Часть 32

Несколько дней после первого испытания пролетели в совершенно ином ритме. Тяжёлая пелена подозрений и одиночества окончательно рассеялась. Гарри снова был просто Гарри — не изгоем, не «мошенником», а членом команды Гриффиндора, который совершил что-то невероятно крутое и непонятное. С Роном они теперь были неразлучны, как и прежде, и их дружба, прошедшая испытание завистью, казалась даже крепче.

Именно в эту атмосферу возвращающейся нормальности профессор Макгонагалл внесла новую, захватывающую и одновременно пугающую ноту. Собрав четвёртый курс и выше в пустом классе трансфигурации, она объявила о Святочном бале, который станет кульминацией праздников и частью Турнира Трёх Волшебников.

— Бал будет строго формальным, — говорила она, обводя студентов строгим взглядом, будто оценивая их готовность к битве, а не к танцам. — И как чемпионы Турнира, вы, — её взгляд скользнул по Гарри, — будете открывать танцевальную программу. Это традиция. А значит, вы обязаны не опозорить школу. Начиная с сегодняшнего дня и до праздников, мы будем заниматься основами бальных танцев. Присутствие обязательно.

Мысль о том, что ему придётся танцевать на глазах у всего Хогвартса, иностранных делегаций и, что хуже всего, своей семьи (он не сомневался, что они приедут), повергла Гарри в тихий ужас. Но отступать было нельзя.

Самым сложным оказался не танец под строгим руководством Макгонагалл (которая оказалась удивительно терпеливым, хотя и очень требовательным учителем), а поиск партнёрши. Все вокруг уже вовсю суетились, приглашали друг друга. Рон же впал в панику, пытаясь найти кого угодно.

И тут мысли Гарри сами собой стали возвращаться к Джинни Уизли. Он всегда замечал её — сначала как робкую, застенчивую девочку, которая пищала и убегала, потом как окрепшую, весёлую и остроумную первокурсницу, которая уже не боялась смотреть ему в глаза и даже подшучивала над братьями. В последнее время он ловил себя на том, что ищет её смех в общем гуле или улыбается, видя, как она азартно болеет за него на трибунах. Но он всегда отмахивался от этих мыслей, считая, что её детская «влюблённость» прошла, а сейчас она видит в нём просто друга старшего брата.

Однако мысль о том, чтобы пригласить на бал кого-то другого, казалась неправильной. Решившись, он подкараулил её, когда она одна возвращалась из библиотеки.

— Джинни, — окликнул он, чувствуя, как глупо краснеет.

Она обернулась, её рыжие волосы вспыхнули в свете факелов.

— Привет, Гарри. Поздравляю ещё раз с драконом. Это было невероятно.

— Спасибо. Слушай… — Он запнулся, собираясь с духом. — Насчёт этого бала… Мне нужна партнёрша для открывающего танца. И… я подумал, не хотела бы ты… составить мне компанию?

Джинни замерла. Румянец, всегда легко вспыхивавший на её щеках, залил её лицо. Но в её глазах не было прежней паники или писка. Было изумление, радость и что-то ещё, тёплое и взрослое.

— Ты… приглашаешь меня? На бал? Открывать танцы? — переспросила она, будто проверяя, не ослышалась ли.

— Да, — кивнул Гарри, уже чуть увереннее. — Если ты, конечно, не против.

— Против? — Она рассмеялась, и это был звонкий, искренний звук. — Гарри, я буду счастлива! Спасибо!

Её ответ был таким простым и радостным, что вся неловкость Гарри испарилась. Он улыбнулся в ответ.

— Отлично. Тогда… увидимся на репетициях. Профессор МакГонагалл обещает быть беспощадной.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась Джинни, и в её взгляде мелькнула знакомая, озорная искорка. — Думаю, мы справимся.

Договорившись, они разошлись. Гарри шёл обратно в башню с лёгким, почти невесомым чувством. Предстоящий бал всё ещё пугал его масштабом, но теперь в этом ожидании появился лучик настоящего, тёплого предвкушения. У него будет с кем разделить этот нервный, но важный момент. И этим «кем» будет Джинни — уже не пищащая фанатка, а друг, в чьей компании ему было по-настоящему хорошо.

***

Месяц, отделявший их от Святочного бала, пролетел в непривычном, но приятном ритме. Между обычными уроками, тренировками (теперь Гарри ещё и упорно занимался со Седриком, Крамом и Флёр для следующего испытания) и обязательными, всё более сложными репетициями танцев у профессора Макгонагалл, у Гарри и Джинни появилось своё маленькое, общее дело.

Их первоначальная неловкость быстро растаяла под строгим, но справедливым взглядом МакГонагалл и общим стремлением не опозориться. Они учились чувствовать ритм друг друга, сначала наступая на ноги (в основном Гарри), а потом двигаясь всё более синхронно. И за эти часы совместных стараний они по-настоящему сблизились.

Разговоры перестали быть только о па-де-баске или правильном положении рук. Они болтали о квиддиче (Джинни оказалась фанаткой с глубокими знаниями), о проделках Фреда и Джорджа, о том, как странно быть на виду у всей школы. Гарри обнаружил, что Джинни — не та застенчивая девочка, которой казалась, а весёлая, острая на язык и удивительно надёжная. Она не лебезила перед ним, а легко смеялась над его ошибками и так же легко хвалила, когда у него получалось. С ней было легко.

Когда встал вопрос о платье для бала, Джинни впервые выглядела растерянной.

— Мама, конечно, пришлёт что-то… но, знаешь, её вкус… он немного… домашний, — смущённо призналась она.

Гарри сразу вспомнил жуткие аранские свитера, которые миссис Уизли щедро вязала всем своим детям, и понял её опасения. И тут ему в голову пришла идея.

В следующий же вечер, через кристаллический коммуникатор, он связался с Сецуной. Обрисовав ситуацию, он попросил совета.

— Платье для юной леди на официальный бал, — голос Сецуны прозвучал в его голове задумчиво, но с явным интересом к задаче. — Важно учесть её тип фигуры, цвет волос, личные предпочтения и формальность мероприятия. Пришли мне её примерные параметры и… изображение. Мы сможем смоделировать несколько вариантов.

С помощью Гермионы и её умелых заклинаний для точных измерений (что заставило Джинни немного покраснеть, но она мужественно выдержала) и нескольких тайно сделанных снимков (с помощью всё того же коммуникатора, способного передавать образы), данные были отправлены в Токио.

Через пару дней пришёл ответ — не одно, а целых три голографических проекта платьев, висящих в воздухе как сияющие призраки. Сецуна, проявив неожиданную для её строгого образа творческую жилку, представила варианты.

Первое было классическим, из парчи цвета тёмной меди, которое должно было идеально сочетаться с рыжими волосами Джинни, с элегантными, но не сковывающими движения линиями.

Второе — более смелое, с элементом драпировки и вставками цвета лесной зелени, подчёркивающее её живость.

Третье — воздушное, почти сказочное, с легчайшей тканью и серебристым отливом.

Джинни, увидев проекты, замерла с открытым ртом.

— Они… невероятные, — прошептала она. — Я… я не знаю, что выбрать.

— Что ты чувствуешь? — спросил Гарри, улыбаясь её реакции.

— Второе, — почти сразу ответила Джинни, указывая на зелёное. — Оно… оно похоже на меня. Не слишком вычурное, но… особенное.

Гарри передал их выбор Сецуне. А через неделю в Хогвартс прибыла небольшая, но изящная посылка. В ней, аккуратно упакованное в шёлк и защитные чары, лежало готовое платье. Ткань на ощупь была прохладной и роскошной, а цвет переливался, как листва в солнечный день. К платью прилагалась пара изящных туфель и записка от Сецуны:

«Для нашей юной спутницы чемпиона. Пусть этот вечер запомнится».

Джинни примерила его в девичьей спальне и, по её восторженным рассказам, все подруги ахнули. Она сказала Гарри, что никогда не чувствовала себя такой… красивой и уверенной.

И вот теперь всё было готово. Платье висело в шкафу Джинни. Танцы они отрепетировали до автоматизма. Оставалось только дождаться вечера. И Гарри, к своему удивлению, ждал его не только с привычной нервозностью участника Турнира, но и с тёплым, радостным нетерпением — он хотел увидеть Джинни в том самом платье, хотел разделить с ней этот праздник. Месяц подготовки сплёл между ними тонкую, но прочную нить понимания и дружбы, которая обещала сделать Святочный бал чем-то большим, чем просто обязательное мероприятие.

***

День Святочного бала наступил, наполнив Хогвартс лихорадочным, праздничным оживлением. Но в гриффиндорской спальне царил хаос другого рода.

Рон, стоя посреди комнаты в своих вечерних мантиях, выглядел так, будто его обрядили в палатку. Костюм, присланный миссис Уизли, был не только ужасающего кружевного дизайна с несколькими ярусами рюшей на вороте, но и явно на несколько размеров велик. Рукава свисали, скрывая кисти рук.

— Она думает, что я всё ещё тот же рост, что и в одиннадцать! — стонал Рон, пытаясь закатать рукава. — Я похож на оживший торт! И с кем идти? Парвати Патил, кажется, согласилась только из жалости. А Гермиона молчит как рыба! Ничего не говорит!

Гарри, напротив, был одет безупречно. Его костюм был результатом совместных усилий Сириуса, желавшего видеть крестника «достойным принцем», и Харуки, чей вкус в мужской моде оказался таким же безупречным, как и в гоночной экипировке. Через свои международные связи она заказала пошив у одного очень дорогого и закрытого портного. Костюм был из тёмно-зелёного, почти чёрного бархата, идеально сидел по фигуре, подчёркивая плечи и не сковывая движений. Рубашка была из белоснежного шёлка, а вместо традиционных мантий на плечи был наброшен элегантный плащ с серебристой подкладкой. Он выглядел не как школьник, нарядившийся на праздник, а как молодой лорд.

— Ты выглядишь… нормально, — с завистью констатировал Рон, оглядывая его.

— Спасибо, — с лёгкой улыбкой ответил Гарри. Ему самому было непривычно в такой роскоши, но он чувствовал уверенность, которую давала хорошо сидящая одежда.

Они спустились в гостиную, где уже собрались другие гриффиндорцы. Парвати Патил в красивом розовом сари спасла положение, быстрым и умелым заклинанием подогнав костюм Рона по фигуре, хоть и не смогла ничего поделать с рюшами. Гарри же ждал Джинни.

Когда она появилась на лестнице из девичьих спален, воздух, казалось, вылетел из его лёгких. Платье, выбранное с помощью Сецуны, было воплощением элегантности. Зелёная ткань, переливающаяся, как крыло жука, облегала фигуру, а потом мягко струилась к полу. Оно подчёркивало её рыжие волосы, собранные в изящную, но не слишком сложную причёску, из которой выбивались несколько огненных локонов. Она выглядела не по-детски красивой, уверенной и сияющей.

— Вау, Джинни, — выдохнул Рон, на мгновение забыв о своих нарядах.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал Гарри, найдя, наконец, голос.

Джинни улыбнулась, слегка покраснев, но её глаза сияли.

— Спасибо. Ты тоже… очень.

Их путь в Большой зал, превращённый в сияющее ледяное королевство, был полон восхищённых взглядов. Но в дверях их остановил профессор МакГонагалл.

— Поттер, — сказала она, её собственное платье из тартана было поразительно элегантным. — Вас и других чемпионов со спутницами проводят в отдельную комнату. Вы будете открывать бал. Пожалуйста, пройдите.

Гарри с Джинни последовали за ней в небольшую боковую комнату, уже заполненную остальными участниками. Флёр Делакур была ослепительна в серебристо-голубом, рядом с ней стоял Роджер Дэвис из Когтеврана. Виктор Крам выглядел мрачновато, но в своём лучшем парадном мундире. И рядом с ним…

Гермиона.

Гарри и вошедший следом за ними Рон замерли с открытыми ртами. Гермиона была почти неузнаваема. Её пышные волосы, обычно пушистые и неуправляемые, были закручены в изящную, гладкую причёску. На ней было платье нежно-голубого цвета, элегантное и взрослое. Она выглядела не просто красиво — она выглядела прекрасно.

— Гермиона? — ахнул Рон, не в силах скрыть потрясение.

— Привет, — улыбнулась она, и в её улыбке была лёгкая, победная нотка. — Ты хорошо выглядишь, Рон. Очень… воздушно.

Рон покраснел до корней волос, окончательно потеряв дар речи. Гарри же, поймав взгляд Гермионы, улыбнулся ей, полный гордости за свою подругу.

В комнате повисло напряжённое, полное ожидания молчание. Снаружи доносились звуки оркестра и гул сотен голосов. Сейчас они выйдут на паркет, и бал начнётся. Гарри почувствовал лёгкое касание — Джинни взяла его руку. Он обернулся, встретился с её тёплым, ободряющим взглядом и кивнул. Они были готовы.

***

Двери распахнулись, и пары чемпионов под звуки торжественного вальса вышли на сияющий паркет Большого зала. Замершая на трибунах публика разразилась аплодисментами. Гарри, ведя Джинни в такт музыке, чувствовал на себе тысячи взглядов, но на этот раз его не смущало. Движения его были уверенными и точными — годы тренировок с Сецуной и Мичиру не прошли даром. Они учили его не только драться, но и владеть своим телом в любой ситуации, включая светские танцы. Джинни, следуя его уверенному руководству, парила рядом, её лицо сияло.

Но даже в этой волшебной атмосфере не обошлось без злых языков. Гарри уловил завистливые шёпоты, особенно со стороны столиков Слизерина.

— Смотри-ка, Уизли раздобыла где-то тряпку, — усмехнулся кто-то громко, нарочно, чтобы было слышно. — Наверное, Поттер на последние деньги купил. Или его странные японские покровители подарили.

— Да уж, бедность — не порок, а вот безвкусица… — добавила язвительно Панси Паркинсон.

Гарри почувствовал, как рука Джинни слегка напряглась в его руке, но она лишь подняла подбородок выше и продолжала танцевать, игнорируя выпады. Гарри же, кружась в танце, бросил в сторону слизеринцев холодный, предупреждающий взгляд, полный того самого молчаливого обещания, которое они уже почувствовали на себе раньше. Шёпоты поутихли.

На другом конце зала блистала Гермиона. Она танцевала с Виктором Крамом с такой грацией и достоинством, что многие откровенно засматривались на неё. Она не смущалась и не робела, а выглядела так, будто всегда принадлежала к этому миру изящества. Единственное, что омрачало её сияние, — это тёмные, полные обиды и ревности взгляды Рона, который топтался с Парвати на краю танцпола, периодически бросая в их сторону убийственные взгляды.

После открывающего танца строгий церемониал сменился всеобщим весельем. Музыка стала живее, и на паркет высыпали все желающие. Гарри танцевал с Джинни, потом с Гермионой (под восхищённым взглядом Крама и яростным — Рона), даже на один танец его пригласила Флёр, что вызвало новый взрыв зависти у многих. Он видел, как его семья, сидя за почётным столом, наблюдает за ним: Харука с одобрительной ухмылкой, Мичиру с нежной улыбкой, Сецуна с аналитическим взглядом, оценивающим его технику, Хотару, сияющую от счастья за брата, и Сириуса, который гордо кивал ему через толпу.

На какое-то время Гарри позволил себе забыть. Забыть о Турнире, о следующем смертельном испытании, о тёмных намёках и предательствах. Он был просто семнадцатилетним парнем на сказочном балу, в прекрасной одежде, с красивой девушкой, окружённый друзьями и семьёй. Он смеялся, танцевал, пил сливочное пиво и чувствовал лёгкость, которой не знал, кажется, с самого начала года.

Когда ночь подошла к концу и последние аккорды музыки затихли, Гарри провожал Джинни к гриффиндорской башне. Они шли по тихим, полуосвещённым коридорам, и оба чувствовали приятную усталость и остатки праздничного волшебства в воздухе.

— Спасибо, Гарри, — тихо сказала Джинни у портрета Толстой Дамы. — Это был самый лучший вечер.

— Мне тоже, — искренне ответил он. — И ты была самой красивой на всём балу. Не слушай этих идиотов.

Она улыбнулась ему, встала на цыпочки и быстро поцеловала в щёку, прежде чем исчезнуть в проёме. Гарри, слегка ошарашенный, но с тёплым чувством внутри, пошёл в спальню. Рон уже лежал на кровати, мрачно уставившись в балдахин.

— Ты вёл себя отвратительно, — без предисловий сказал Гарри, снимая плащ.

— А она? — буркнул Рон.

— Она прекрасно провела время с парнем, который её пригласил и относился к ней, как к королеве. Чему ты вообще удивляешься?

Рон не ответил, лишь громко повернулся на бок. Гарри, не в силах злиться на него всерьёз после такого вечера, только покачал головой. Он лёг в кровать, глядя в темноту. Сегодня не было места страхам и опасностям. Была только магия ночи, музыка и ощущение, что, несмотря на всё, в его жизни есть место и для простого, человеческого счастья. И это знание грело его сильнее любого заклинания.

Продолжение следует…