Часть 31

Воздух на арене будущего испытания вибрировал от напряжения и возбуждения. Трибуны были забиты до отказа, гудел гул тысяч голосов. Гарри, в своём потрёпанном тренировочном мундире, ждал в палатке чемпионов, слушая рёв толпы и ужасающие рыки драконов с поля. Сердце колотилось как бешеное. И тут занавес палатки отодвинулся, и в проёме появился не стражник и не судья.

— Ну что, парень, готов к небольшой разминке? — раздался до боли знакомый, полный энергии голос.

Гарри обернулся и глаза его округлились. На пороге стояли они. Вся его опора, его мир, его семья. Но выглядящие так, как он их никогда не видел.

Харука. Да, это была она, но… преображённая. Никаких кожаных курток или спортивных штанов. На ней было элегантное платье-футляр глубокого лазурного цвета, которое подчеркивало её спортивную, подтянутую фигуру. Её обычно растрёпанные золотистые волосы были уложены в изящную, но не вычурную причёску, открывая лицо. В ушах сверкали небольшие, но явно драгоценные сапфировые серёжки, а на шее переливалось тонкое платиновое ожерелье с небольшим кристаллом в виде молнии. Она выглядела как кинозвезда с обложки, но в её глазах всё так же танцевали озорные искры.

Рядом, нежно взяв её за руку, стояла Мичиру. Она была в струящемся платье нежно-сиреневого цвета, которое гармонировало с её волосами. Её образ был воплощением спокойной, аристократической элегантности. На пальцах, сплетённых с пальцами Харуки, сияли парные золотые кольца с гравировкой в виде волн и ветра.

Чуть поодаль, в строгом, но безупречно скроенном костюме цвета тёмного изумруда, стояла Сецуна, её взгляд уже аналитически оценивал обстановку в палатке. А рядом с ней, в красивом тёмно-бордовом платье, немного смущённая, но сияющая, была Хотару. И Сириус — в новых, наконец-то опрятных одеждах, с гордой и чуть тревожной улыбкой на лице.

— Вы… вы все… — Гарри не мог вымолвить слова от переполнявших его чувств.

— Мы получили специальные приглашения как семья участника, — объяснила Мичиру, подходя и мягко поправляя ему воротник. Её голос был тихим якорем в хаосе его эмоций. — Мы не могли пропустить такое событие в жизни нашего мальчика.

— Да уж, «событие», — фыркнула Харука, но её глаза мягко смотрели на Гарри. — Выглядишь бледным, парень. Не позволяй этим ящерам тебя запугать. Ты бывал в ситуациях и похуже.

— Мы провели небольшую экскурсию по вашему замку, пока ждали, — добавила Сецуна. — Очень… готично. И полнo скрытых энергетических потоков. Интересно.

— А к тебе подходил какой-то бледный мальчик с камерой, — сказала Хотару. — Криви, вроде. Он просил нас сфотографироваться. Было мило.

Гарри засмеялся, чувствуя, как леденящий страх отступает перед теплом их присутствия. Он обнял каждого, включая Сириуса, который хлопнул его по спине.

— Держись, крестник. Мы будем кричать громче всех.

Пока до выхода оставалось время, они ненадолго вышли из палатки, и Гарри провёл для них мини-экскурсию по краю поля. Эффект, который они произвели на собравшихся, был ошеломляющим. Студенты, особенно мальчики и молодые мужчины, провожали Харуку и Мичиру восхищёнными, а иногда и откровенно влюблёнными взглядами. Девушки из Шармбатона, известные своей утончённой красотой, с интересом и лёгкой завистью разглядывали их необычные, но безупречно стильные наряды.

— Боже, кто эти люди? — прошептала одна старшекурсница из Когтеврана своей подруге.

— Семья Поттера, из Японии, — с придыханием ответила та. — Выглядят как с обложки «Witch Weekly»!

Со стороны Слизерина Малфой, Панси Паркинсон и их компания старались сохранить маску презрения, но их широко раскрытые глаза выдавали настоящий шок. Видеть «странных японцев», которых они презирали заочно, в таком ослепительном, роскошном и уверенном виде, было ударом по их снобистскому мировоззрению. Один из старшекурсников-слизеринцев не удержался и присвистнул, увидев, как Харука наклоняется, чтобы что-то сказать Мичиру на ухо, и та отвечает ей тихим смехом. На их сплетённых руках золотые кольца сверкнули на солнце, вызывая новый виток перешёптываний.

К ним, слове из ниоткуда, подбежали два кота — белый и чёрный. Луна радостно потёрлась о ноги Сецуны, мурлыча.

— С возвращением, — тихо сказала Сецуна, наклонившись к ней. — Ты хорошо поработала. Теперь можно немного отдохнуть и посмотреть представление.

И вот прозвучал сигнал. Гарри нужно было возвращаться в палатку.

— Удачи, — сказала Мичиру, целуя его в щёку.

— Покажи им, из какого теста ты сделан, — ухмыльнулась Харука.

— Мы все здесь, — добавила Хотару.

Сириус просто крепко сжал его плечо.

Гарри с глубоким вдохом повернулся к выходу на арену. Его сердце всё ещё билось часто, но теперь не только от страха. Оно билось от гордости, от любви, от осознания, что за его спиной — не просто трибуны с зрителями, а его личная, самая важная в мире команда поддержки. С таким тылом он был готов на всё. Даже на дракона.

***

В шатре царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием участников и далёкими, яростными рёвами с арены. Лудо Бэгмен, с лицом, обычно веселым, а сейчас напряжённым, размахивал небольшим шелковым мешочком.

— Внутри — модели драконов! — объявил он, и его голос дрожал от волнения. — Каждая соответствует тому, кто вас ждёт. Вы также узнаете порядок выступления. Дамы, первый почёт!

Флёр подошла первой, её лицо было бледным, но гордым. Она вытащила крошечную, изящную фигурку синего дракона — Валлийского зелёного. Крам, хмурый, вытянул тяжёлую фигуру красного Китайского огненного шара. Седрик, вздохнув, достал Шведского короткорыла.

Гарри протянул руку последним. Его пальцы нащупали что-то колючее, покрытое буграми. Он вытащил массивную, свирепую на вид миниатюру с длинным, смертоносным хвостом, увенчанным острыми шипами. Венгерская хвосторога. Худшая из возможных.

Бэгмен кивнул, записав что-то.

— Поттер — четвёртый.

Один за другим их вызывали. Гарри слушал, как ревёт толпа, взрывается аплодисментами, слышал свист заклинаний и яростные ответные рёвы драконов. Время тянулось мучительно. Наконец, за шатром прокричали его имя.

— И наконец, наш самый юный участник — ГАРРИ ПОТТЕР!

Выйдя на свет, Гарри на мгновение ослеп. Трибуны взорвались смешанным гулом — здесь были и насмешки, и любопытство, и выкрики поддержки от гриффиндорцев. Но его взгляд сразу же нашёл их — свою семью, сидящую на самых лучших местах. Харука подняла сжатый кулак, Мичиру улыбалась, но её пальцы были тесно сплетены с пальцами Харуки. Сецуна смотрела с холодной концентрацией, Хотару почти не дышала, а Сириус впился ногтями в спинку сиденья перед собой.

А в центре арены, охраняя гнездо с золотыми яйцами, лежала она. Огромная, чешуйчатая, цвета бронзы и грязи. Венгерская хвосторога. Её жёлтые глаза с вертикальными зрачками мгновенно сфокусировались на нём, и из пасти, усеянной кинжаловидными зубами, вырвался низкий, предупреждающий рык, из которого повалил дым.

Инстинкт кричал: бежать, атаковать, защищаться. Но Гарри замер. Он закрыл глаза, отсекая рёв толпы. Он вспомнил не заклинания из учебников, а уроки, полученные в тишине сада Мичиру или во время тренировок с Сецуной. Он вспомнил, как Хотару говорила о душе в каждом живом существе, как Усаги могла найти общий язык с кем угодно своим чистым сердцем. Это была не магия палочки. Это была магия понимания, связь, которой его учили с детства — чувствовать энергию, намерение.

Он сосредоточился на огромном, жарком присутствии перед ним. Не как на чудовище, а как на существо. Полное ярости, страха за своё потомство, загнанное в угол. Он направил к нему не силу, а просьбу, образ, чувство. Тихий мысленный поток:

— «Я не враг. Я не трону твоих детей. То, что ты охраняешь — не твоё. Это обман. Оно неживое. Позволь мне просто взять его, и я уйду».

Дракониха, уже приготовившаяся к броску, вдруг замерла. Её огромная голова наклонилась, глаза сузились, будто она пыталась разглядеть что-то очень маленькое и странное. Между ними на мгновение повисла невероятная, звенящая тишина. Толпа замерла, не понимая, почему дракон не атакует.

Затем хвосторога издала короткий, хриплый звук, больше похожий на недоумённое ворчание, чем на рёв. Она медленно, не отрывая от него взгляда, повернула голову к гнезду и аккуратно, кончиком своего ужасающего хвоста, выкатила из-под себя одно золотое яйцо. Оно покатилось по песку прямо к ногам Гарри.

На трибунах воцарилась гробовая тишина, которая через секунду взорвалась оглушительным, невероятным ревом. Это был не просто восторг — это был шок, изумление, замешанное на полном непонимании. Никаких взмахов палочки, никаких спецэффектов, никакой борьбы. Просто… тишина и понимание.

Судьи, ошеломлённые, выставили оценки. Они были высокими — за нестандартный, блестящий и гуманный подход. Гарри был объявлен победителем первого тура.

Когда шум немного утих, и Гарри, всё ещё дрожа от адреналина, но с тёплым яйцом в руках, направился к выходу, его встретила его семья. Они обступили его, не скрывая эмоций.

— Вот это да, парень! — Харука с силой хлопнула его по плечу, её глаза сияли гордостью. — Я знала, что ты не полезешь в лобовую! Ты поговорил с ней! По-настоящему!

— Это было прекрасно, Гарри, — прошептала Мичиру, обнимая его. — Ты использовал не силу, а мудрость. Самую глубокую магию.

— Эффективное и элегантное решение, — с одобрением кивнула Сецуна.

— Ты был с ней на одной волне, — улыбнулась Хотару. — Я чувствовала.

Сириус стоял чуть поодаль, и на его обычно мрачном лице была такая яркая, безудержная гордость, что Гарри едва сдержал слёзы.

— Джеймс бы обзавидовался, — хрипло сказал Сириус, подходя и кладя руку ему на голову. — Он всегда лез напролом с криком и улыбкой. А ты… ты просто поговорил. Это гениально.

В этот момент, отбросив все насмешки, подозрения и зависть, Гарри чувствовал только одно — всепоглощающую радость и глубочайшую благодарность. Он справился. Не так, как ожидали все. Но так, как научила его его настоящая семья. И их гордость была самой ценной наградой из всех возможных.

***

Возвращение в башню Гриффиндоров было триумфальным шествием. Если раньше Гарри приходилось пробираться сквозь толпу под тяжёлыми взглядами и шёпотом, то теперь его буквально несли на руках. Дверной проём в гостиную едва вместил всех, кто хотел ворваться внутрь с криками и аплодисментами.

— ПОТТЕР! ПОТТЕР! ПОТТЕР!

Кричали даже те, кто ещё утром сомневался в нём. Его необычная, загадочная победа, больше похожая на чудо, чем на магический поединок, захватила всех. Она была настолько неординарной, что даже самые ярые скептики не могли придраться — это была чистая, ничем не запятнанная победа ума и хладнокровия.

Гарри оказался в центре шумной толпы. Ему хлопали по спине, пытались пожать руку, кричали слова поздравлений. И среди этого моря лиц он увидел Рона. Тот стоял чуть в стороне, у камина, с выражением глубокой неловкости и стыда на лице. Их взгляды встретились.

Рон сделал неуверенный шаг вперёд, потом ещё один. Толпа ненадолго расступилась, почуяв важность момента.

— Эм… Гарри, — начал Рон, глядя куда-то в район своего ботинка. — Это было… Это было круто. По-настоящему. Я… — он тяжело сглотнул. — Я был полным ослом. Я завидовал, думал, что ты… что ты всё подстроил для славы. А ты там, с этой тварью… ты просто… поговорил с ней.

Он наконец поднял глаза, и в них читалось искреннее раскаяние.

— Прости. Я веду себя как последний придурок.

Гарри смотрел на своего лучшего друга, на его рыжие волосы, веснушки и сейчас такие несчастные глаза. Всё напряжение, обида и боль последних недель вдруг куда-то ушли, растворившись в простых словах извинения. Он не стал ничего говорить. Он просто шагнул вперёд и обнял Рона.

Тот сначала замер, а потом обнял его в ответ, с облегчением хлопая по спине.

— Ладно, ладно, не душись, — пробормотал он, но было слышно, как ему самому легче. — Только в следующий раз, если собираешься разговаривать с драконами, предупреди, а? А то у меня сердце чуть не выпрыгнуло, когда ты просто стоял.

Вокруг них снова поднялся одобрительный гул. Ссора была окончена. Гриффиндор снова был един.

Весь остаток вечера гостиная гудела, как гигантский праздничный улей. Гарри сидел в большом кресле у огня, рядом с Роном и Гермионой, которая сияла от гордости и теперь без устали анализировала его «метод межвидовой телепатической коммуникации», строя самые невероятные теории. Ему приносили тыквенный сок и пирожные, просили пересказать каждую секунду. Он чувствовал себя не изгоем, а своим. Героем. Пусть даже эта слава была мимолётной и странной, но она была его.

Лёгшись спать, Гарри долго не мог уснуть. Он смотрел в темноту, где на одеяле спали, свернувшись клубком, Артемис и Луна. Он думал о рыке дракона, переходящем в недоумённое ворчание, о гордости в глазах Сириуса, о тёплых объятиях семьи, о том, как Рон наконец встретился с ним взглядом.

Он выиграл не просто испытание. Он выиграл назад своего друга. Он доказал самому себе, что его сила — не в попытках быть как все, а в том уникальном, чему его научили. И пусть мир пока не понимал, как он это сделал, но те, чьё мнение было для него важнее всего, — поняли и гордились. Впервые за долгое время Гарри Поттер заснул с лёгким сердцем и тихой, глубокой уверенностью, что он на правильном пути.

Продолжение следует…