Глава 69. Скованные одной цепью.

Дверь распахнулась с громким скрипом, и в палату ворвались яркий свет из коридора и резкий запах антисептика. Врач Оливии, доктор Морроу, замер на пороге, его глаза быстро пробежались по сцене перед ним: Оливия, прижатая к стене, её глаза, полные смеси страха и чего-то ещё, что он не мог понять, и Пятый, стоящий так близко, что их дыхание, казалось, сливалось в одно. За врачом стоял полицейский, его рука уже лежала на кобуре, глаза сузились, как у хищника, готового к прыжку.— Всё в порядке, Оливия? — голос доктора был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение, как натянутая струна.Она не ответила. Её губы дрожали, глаза были прикованы к Пятому, который медленно отступил, но не убрал руку с её щеки. Его пальцы слегка сжались, будто он хотел удержать её, даже когда всё вокруг рушилось.— Всё в порядке, — наконец прошептала она, но её голос звучал так, словно каждое слово было для неё пыткой.Полицейский шагнул вперёд, его рука на кобуре сжалась сильнее. — Отойдите от неё, — его голос был резким, как удар хлыста.Пятый медленно повернулся, его глаза встретились с взглядом полицейского, и в них вспыхнула искра чего-то дикого, необузданного. — Не спеши, друг, — он улыбнулся, но это была не улыбка, а скорее оскал. — Мы просто... разговаривали.— Отойдите от неё, — повторил полицейский, его голос стал ещё жёстче.Пятый вздохнул, как будто с сожалением, и медленно отступил, его рука наконец опустилась. Оливия почувствовала, как её тело дрожит, её ноги подкашиваются, но она держалась, не позволяя себе упасть.— Оливия, нормально всё? — снова спросил доктор, его голос был мягче, но глаза всё ещё были полны беспокойства.Она кивнула, но не смогла произнести ни слова. Её глаза были прикованы к Пятому, который стоял теперь у койки, его руки были подняты в знак сдачи, но в его глазах всё ещё горел огонь.Полицейский шагнул вперёд, его рука наконец вытащила наручники. — Вы арестованы, — произнёс он, и его голос звучал как приговор.Пятый улыбнулся, но это была не улыбка, а скорее вызов. — Ну что ж, — он протянул руки, его глаза встретились с Оливией. —Прощай, мышонок. Ещё увидимся, если судьба. Она почувствовала, как её сердце замерло, её дыхание стало учащённым, а её разум разрывался между страхом и тем странным, глубоким влечением, которое он всегда вызывал в ней.

Наручники защелкнулись на запястьях Пятого, холодная сталь обхватила его кожу, словно последнее прощание с миром, где он мог почти коснуться Оливии. Полицейский повёл его к выходу, его шаги были уверенными и тяжёлыми, как молот судьбы, отбивающий каждый прожитый миг. Пятый бросил последний взгляд на Оливию, и в его глазах промелькнула искра обещания, обещания, которое она чувствовала каждой клеткой своего тела.После ухода Пятого в палате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Оливии и нервным покашливанием доктора Морроу. Он подошёл к ней, его лицо выражало смесь облегчения и беспокойства.— Оливия, вам нужно отдохнуть. Это был тяжелый день, — произнёс он, его голос был мягок, как прикосновение перины.Она покачала головой, её взгляд был устремлен в пустоту. Слова доктора казались далекими, не относящимися к ней. В её голове крутились образы: страх, влечение, обещание.

***

Одинокие дни Пятого.

Пятый, словно загнанный зверь, забился в нору. Тот же домик на окраине города служил его убежищем, его клеткой. Стены давили, напоминая о том, что он потерял, о той, что посмела сбежать. Ярость грызла его изнутри, не давая покоя ни днем, ни ночью.Месяц тянулся, как вечность. Каждый день был наполнен злобой и бессилием. Он представлял, как она наслаждается свободой, смеется над ним, предавшем её чувствам. Пятый пил, много пил, пытаясь  заглушить боль, но алкоголь лишь подливал масла в огонь, разжигая ненависть.

Однажды, словно по наитию, он оказался возле полицейского участка. Просто так, проходил мимо. Но взгляд его зацепился за знакомую фигуру. Мышка.. Она стояла на крыльце, разговаривая с каким-то копом. Живая, невредимая, будто и не было между ними ничего.Пятый замер, словно громом пораженный. Сердце бешено заколотилось, кровь закипела в венах. Он наблюдал за ней, не отрывая взгляда, словно боясь, что она исчезнет, как наваждение. Он не мог понять, что чувствует: злобу, тоску, облегчение? Все смешалось в один клубок эмоций.Он следовал за ней, словно тень, стараясь не привлекать внимания.

Дни превратились в недели, недели в месяцы. Он знал каждый ее шаг, каждый ее маршрут. Она посещала психолога, ходила в магазин. Жила обычной жизнью, будто его и не существовало.Пятый ждал. Он знал, что рано или поздно она допустит ошибку. Он терпеливо выжидал, словно хищник, готовый в любой момент наброситься на свою жертву. Он вернет ее. Чего бы это ни стоило. Она принадлежит ему, и никто не сможет ему помешать. В его глазах горел безумный огонь.

Пятый просыпался с рассветом, как вампир, выползающий из гроба. Солнце – его злейший враг, напоминание о потерянном времени и упущенных возможностях. Вонь дешевого виски въелась в обивку дивана, став его постоянным спутником. Первым делом – опохмелиться. Бутылка, наполовину пустая с вечера, ждала своего часа на грязном полу.Алкоголь обжигал горло, но на мгновение приносил облегчение. Пятый выползал из своей берлоги, словно зверь, и отправлялся на охоту. Его жертва, его девочка, жила своей новой жизнью, и он не мог этого допустить.

Завтрак – сигарета и кофе из автомата.

Наблюдение начиналось с её дома. Он прятался в тени деревьев, словно маньяк из дешевого триллера, выжидая, когда она выйдет.Днем он слонялся по улицам, как бездомный пес, высматривая ее в толпе. Она посещала психолога – наверное, жаловалась на него, выставляла его монстром. Злость закипала в его венах. Она смеет его клеветать?Вечером – снова у её дома. Он смотрел, как она зажигает свет, как ходит по квартире. Ему хотелось ворваться туда, схватить её и заставить замолчать. Навсегда. Но он ждал. Ждал идеального момента.Перед сном – бутылка виски и воспоминания. О том, как она была его, как он её любил. И о том, как она его предала. Он ненавидел её. Он хотел её. Он нуждался в ней.

Иногда ночью ему снились кошмары. Она убегала от него, кричала, звала на помощь. Он просыпался в холодном поту, сжимая кулаки. Он знал, что однажды он её вернет. И тогда она заплатит за все.

Новый день.

Рассвет окрасил город в зловещие оттенки багрового и серого, словно на холсте безумного художника. Пятый, словно упырь, вырвавшийся из могилы, почувствовал, как солнце обжигает его кожу сквозь пыльное стекло окна. Его берлога – пропахшая виски и отчаянием комната – была лишь отражением его собственной души.Первая затяжка сигареты – словно глоток яда, горького, но необходимого. Кофе из автомата – мутная жижа, не способная смыть привкус ненависти. Его мышка... Она, словно бабочка, упорхнула от него, оставив лишь пепел воспоминаний.

День превратился в кошмарный танец преследования. Он – тень, скользящая по улицам, пес, рыщущий в поисках своей хозяйки. Ее смех – нож, вонзающийся в его сердце. Ее улыбка, адресованная кому-то другому – кислота, разъедающая его изнутри.

Вечером он снова у ее дома. Свет в окнах – словно маяк надежды и одновременно – пытка. Он видел ее силуэт, танцующий за занавесками, и в его голове рождались образы: он врывается внутрь, хватает ее, прижимает к себе так сильно, что кости трещат...

Ночь – время кошмаров. Во сне она кричит, зовет на помощь, отталкивает его. Он просыпается, задыхаясь, в холодном поту. На прикроватной тумбочке – ее фотография. Он берет ее в руки, гладит ее лицо, шепчет слова любви и проклятий.Завтра он будет ближе. Завтра он найдет способ вернуть ее. Или уничтожить.

И так каждый божий день. Похожий друг на друга. Но до того момента, как он услышал выстрел в полицейском участке, женские визги и мужские голоса.

Рассвет обернулся гримасой – багровые полосы на горизонте напоминали свежие шрамы. Пятый затянулся сигаретой, чувствуя, как никотин обжигает легкие, словно кислота, смывающая остатки сна. Его берлога – комната, пропитанная запахом виски и отчаяния, – словно склеп, где он хоронил свои надежды.

Вчерашний день – бесконечная пытка. Мышка, ускользнувшая сквозь пальцы, как дым, оставила лишь привкус пепла на губах. Ее смех – эхо из прошлой жизни, режущее слух, как осколок стекла. Он видел ее с другим – его улыбка была словно удар под дых, от которого перехватывало дыхание.Но теперь... Теперь все изменилось. Выстрел, прозвучавший в полицейском участке, словно гром среди ясного неба, вернул его к реальности. Женские визги, мужские крики – какофония хаоса. Оливия... Она убила шерифа.

Пятый усмехнулся. Она, словно дикая кошка, показала когти. В ее глазах – сталь и отчаяние. Он знал эту девушку – в ней бурлила тьма, способная поглотить целый мир. Теперь он чувствовал запах крови и адреналина – знакомый, манящий аромат.Он выбросил окурок и направился восвояси. Хаос был его стихией, его танцем.Она была словно отражение его собственной души – сломленная, искалеченная, но живая. Вместе они могли создать ад на земле. Или найти искупление. Выбор был за ними.

Спустя время.

Ярость Пятого клокотала, как перегретый котел. Квартира Оливии зияла пустотой, словно вырванный зуб – место, где раньше было что-то важное, теперь лишь ноющая дыра. Он обыскал каждый угол, словно одержимый, переворачивая вещи, словно ища ответы в пыли и забытых мелочах. Но Оливии нигде не было.Страх за нее скреб когтями по сердцу, как крыса в западне. В голове прокручивались кошмарные сценарии: решетка, серые стены, сломанная надежда. Мысль о том, что ее посадят, обжигала ядом, словно плевок в лицо.Но страх быстро перетекал в злость. Злость на себя – за то, что упустил ее из виду, словно неопытный пастух, потерявший овцу в бурю. Злость на шерифа – за то, что вынудил ее на этот шаг. И злость на весь мир – за то, что он жесток и несправедлив.

Кулак Пятого врезался в стену, оставив вмятину, словно след удара молота. Боль лишь слегка приглушила ярость, бурлящую внутри. Он чувствовал себя охотником, потерявшим след добычи. И охота только начиналась.Его взгляд упал на смятую фотографию, валяющуюся на полу. Оливия, улыбающаяся, беззаботная – призрак из прошлой жизни, словно насмешка над настоящим. Эта фотография – словно искра в пороховой бочке.

                                              ***

Холод больничной койки казался теперь обжигающим, словно лед, приложенный к пылающей коже. Оливия не могла понять, что с ней происходит. Она ощущала себя марионеткой, чьи нити были перерезаны, но тело продолжало дергаться по инерции.

Доктор Морроу присел рядом, его рука коснулась ее плеча. —Оливия, скажите, что он вам сделал? - В его голосе звучала не только забота, но и скрытая тревога, будто он боялся услышать ответ.

Она ничего не ответила. Как можно объяснить словами ту бурю, что бушевала внутри? Страх перед Пятым был парадоксальным образом связан с невыносимым желанием его близости. Его прикосновения, сначала пугающие, пробудили в ней что-то темное, спящее, что она никогда раньше не подозревала.

—Он... он ничего не сделал, – прошептала она, чувствуя, как ложь обжигает язык. —Он просто... общался.

Доктор нахмурился, его взгляд стал проницательным. Он видел ложь, как опытный врач видит симптомы болезни. —Оливия, я ваш врач, и я здесь, чтобы помочь вам. Если он причинил вам вред, вы должны сказать мне.

—Он не причинил мне вред, – повторила она, ее голос стал тверже. Но внутри все кричало от противоречий. Взгляд Пятого, его слова, его прикосновения – все это поселилось в ее сознании, как ядовитый цветок, опьяняющий и смертельно опасный одновременно.

Внезапно, она почувствовала, как ее тело охватывает дрожь. Это было не от страха, а от предвкушения. Она знала, что Пятый вернется. Он обещал. И что-то внутри нее с нетерпением ждало этого момента. И она уже не могла сопротивляться.

Чем же всё это закончится?