Глава 68. Сердца, обремённые тайной.

В один из таких ночных кошмаров, когда лунный свет проникал сквозь решетку, рисуя зловещие тени на стенах, она снова увидела его. Пятый стоял в углу палаты, окутанный полумраком, но Оливия безошибочно узнала его силуэт. Он не произнес ни слова, лишь маняще улыбнулся, призывая ее к себе.—Мышонок, моя любовь, разве ты забыла меня? Разве ты забыла наши обещания? – прозвучал его голос в ее голове, такой родной и одновременно чужой. Она хотела закричать, но не могла издать ни звука. Ноги сами понесли ее к нему, словно она была марионеткой, повинующейся его воле.Он протянул к ней руку, и в этот момент она увидела его лицо. Оно было искажено гримасой боли и безумия. В его глазах горел огонь, пожирающий все на своем пути. Девушка отшатнулась, пытаясь вырваться из его власти, но было поздно. Его хватка была крепкой, словно стальные тиски.—Мы будем вместе, Оливия. Навсегда, – прошептал он, притягивая ее к себе. И в этот момент реальность растворилась, а ее сознание погрузилось в пучину безумия, где не было места ни прошлому, ни будущему, лишь он – ее вечный кошмар, ее сломанная любовь. Она перестала сопротивляться, отдавшись его власти, зная, что отныне они неразделимы, навеки скованные цепями безумия.Внутри этого кошмара, где реальность сливалась с бредом, Оливия почувствовала, как в ее сердце закипает гнев. —Это ты..Ты во всем виноват.—Я здесь из-за тебя.. - мысленно кричала она, адресуя свои слова Пятому. Каждая клеточка ее тела содрогалась от ненависти, отчаяния и бессилия. Она видела, как ее жизнь, полная надежд и мечтаний, превратилась в руины, погребенные под обломками их сломанной любви.—Я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что ты сделал со мной! За то, что отнял у меня все! - эти слова, словно проклятие, эхом отдавались в ее сознании. Она обвиняла его в том, что оказалась в этом месте - в психбольнице, среди людей, потерявших связь с реальностью. Она стала психичкой, такой же, как он сам - сломленной, безумной, навсегда отмеченной печатью безумия.Питерсон осознала, что Пятый разрушил не только ее жизнь, но и ее разум. Он поселил в ней страх, паранойю и неуверенность, которые разъедали ее изнутри, словно кислота. Она больше не знала, где заканчивается реальность и начинается бред. Она потеряла себя, растворившись в тени его безумия.И, несмотря на всю ненависть, в глубине ее сердца все еще тлела искра былой любви. Она помнила те счастливые моменты, когда они были вместе, когда их сердца бились в унисон. Но эти воспоминания лишь усиливали ее боль, напоминая о том, что было потеряно навсегда. Девушка понимала, что она навеки связана с Пятым, что он - часть ее безумия, ее вечный кошмар, ее проклятая любовь.

— Как? Как ты это сделал, Пятый? — сквозь пелену ненависти и отчаяния прорвался вопрос. — Как ты убедил всех, что я лгунья, безумная? Как ты смог замести все следы так тщательно, что мне никто не поверил?Пятый усмехнулся, и этот звук пронзил Оливию острее ножа. — Мышонок, ты ведь знаешь, я всегда был талантлив. Особенно в том, что касается тебя. Наш маленький домик в лесу, помнишь? Идиллия, созданная специально для нас. Кто бы мог подумать, что в этом уютном гнездышке творились такие... интимные вещи? —А следы.. Что ты, моя маленькая, думала, я оставлю улики? Я же не идиот. Все было продумано до мелочей.Он сделал паузу, словно наслаждаясь ее мучениями. — Люди видят лишь то, что хотят видеть. А ты, моя дорогая, выглядела такой... истеричной, такой одержимой. Кому бы пришло в голову, что ты говоришь правду? Тем более против такого обаятельного и уважаемого человека, как я.

Девушка почувствовала, как новая волна ярости захлестывает ее. Он хвастался, издевался, наслаждался ее болью. И она ничего не могла сделать. Она заперта здесь, в этом безумном доме, а он на свободе, безнаказанный, торжествующий. Но даже в самой глубокой тьме безумия, в самой густой пучине отчаяния, она знала одно: она не сдастся. Она заставит его заплатить. Рано или поздно.

День после побега Оливии. До приезда полиции. Шёпот зловещего дома.

Пятый вошел в дом, напевая какую-то веселую мелодию. В пакетах из магазина позвякивали бутылки хорошего вина, а в кармане приятно грела коробочка с изысканными конфетами. Он предвкушал вечер, полный страсти и нежности, вечер, посвященный его Мышке. —Мышонок, я дома! - крикнул он, ставя пакеты на стол. —Не представляешь как я бежал к тебе!! Тишина. Сначала он не придал этому значения, решив, что она, наверное, задремала. Но ее нигде не было.—Милая..Выходи. Папочка хочет твоего тела. Прекрати играть со мной в прятки.

Тревога начала закрадываться в его душу, когда он обнаружил распахнутое окно в комнате и отсутствие ее вещей. Сердце бешено заколотилось. —Оливия? Это не смешно! - прокричал он, обыскивая дом. Единственное, что он нашел - это осколочки от разбитого окна на полу и одну пулю.Ярость вспыхнула в нем мгновенно. Как она посмела? После всего, что он для нее сделал! После всей той "любви", которую он ей дарил!

—Глупая девчонка! Она еще пожалеет! - прорычал он, сжимая кулаки. Его возбуждение мгновенно сменилось злобой.Он выпил залпом полбутылки вина прямо из горла, пытаясь унять дрожь. Нет, он не позволит ей так просто уйти. Она принадлежит ему, и он вернет ее, чего бы это ни стоило. Он найдет ее, усмирит ее и напомнит, кто здесь хозяин. И на этот раз, он будет умнее. Никаких следов, никаких ошибок. Только он и его Мышка. Навсегда.

Пятый схватил кухонный нож с деревянной рукоятью, его пальцы побелели от напряжения. Ярость бурлила в нем, как раскаленная лава. —Сука! Дрянь! Он выскочил из дома, как ошпаренный, и ринулся в лес. —Я тебе покажу свободу, мышонок..Лес встретил его тишиной, нарушаемой лишь пением птиц. —Твари пернатые, заткнитесь! – прошипел Пятый, вглядываясь в сумрак между деревьями. —Оливия! Вылезай, шлюха! Его голос сорвался на хрип. —Я тебе, блять, ноги переломаю, если сразу не покажешься!

Он бежал, спотыкаясь о корни, царапая руки о ветки. Кровь кипела, застилая разум. Он представлял, как хватает ее, как душит ее тонкими пальцами, как она молит о пощаде.—Да где же ты, тварь?! Он остановился, тяжело дыша, и прислушался. Только шелест листьев и треск сломанной ветки под ногой. —Ах ты, сука хитрожопая! Думаешь, спрячешься?

Ярость подстегивала его, заставляла двигаться дальше, глубже в лес. Он представлял ее испуганные глаза, ее дрожащее тело. Он снова почувствует ее запах, ее тепло. И тогда она поймет, как жестоко ошиблась, решив сбежать от него.—Я найду тебя, Оливия. Я вырву тебя из этой свободы. Ты будешь молить меня о прощении. И я, может быть, может быть, тебя прощу. Но сначала ты познаешь, что такое настоящий АД!

Он сжал нож сильнее, его взгляд стал безумным. Он чувствовал, что она где-то рядом. Он чуял ее страх. И это только разжигало его злобу.Красные брызги украшали листву, капли стекали по стволам деревьев, орошая мхом поросшую землю. Пятый, словно обезумевший берсерк, крушил все вокруг. Белка, неосторожно выскочившая на его пути, стала первой жертвой. Затем – заяц, попытавшийся скрыться в кустах. Никто не избежал его ярости.Кровь заливала его руки, одежду, лицо. Он уже не чувствовал ни усталости, ни боли. Только животную злобу, только жажду найти и наказать. Он превратился в дикое существо, ведомое лишь инстинктами.С каждым убитым животным, его ярость возрастала. Словно кровь невинных подпитывала его безумие. Он кричал, вопил, рычал, проклиная Оливию и весь мир.Ночной лес наполнился зловещей тишиной, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Пятого. Он стоял посреди окровавленной поляны, держа в руке окровавленный нож.—Оливия! – прохрипел он, глядя в темнеющие заросли. – Ты не уйдешь! СЛЫШИШЬ?! ТЫ МОЯ! И ТОЛЬКО МОЯ!!И он снова бросился в чащу, оставляя за собой кровавый след.

Он замер, прислушиваясь. Ему не показалось. Чей-то женский голос, тихий, приглушенный, словно из последних сил. Сердце Пятого подскочило к горлу. Это она! Она здесь, совсем рядом! Улыбка безумия исказила его лицо. Сейчас он доберется до нее, покажет ей, как нужно слушаться. Он уже представлял себе ее испуганные глаза, ее дрожащие губы, молящие о пощаде. Он насладится этим моментом, каждой секундой ее страха.Но вместе с женским голосом до его слуха донеслись и другие звуки. Мужские голоса, четкие, уверенные. Он сразу понял – полиция. Сукины дети! Они решили поиграть в спасителей! Ну ничего, он им покажет. Он не позволит им забрать у него его девочку. Она принадлежит ему, и он будет сражаться за нее до последнего.Ярость вспыхнула с новой силой. Он крепче сжал нож и, крадучись, направился в сторону голосов. Он должен опередить их, добраться до Оливии первым. Он спрячет ее, увезет далеко, туда, где никто не сможет их найти. И тогда они будут вместе навсегда.Пятый бесшумно пробирался сквозь кусты, стараясь не издать ни звука. Он видел, как вдалеке мелькают силуэты людей в форме. Они приближались. Он должен действовать быстро. В голове созрел план. Он нападет на них из засады, оглушит, свяжет и увезет Оливию. А потом... потом он разберется с ними.Он затаился за большим деревом, выжидая подходящего момента. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Вот они, совсем рядом. Сейчас или никогда. Пятый приготовился к прыжку, выпустив наружу всю свою накопившуюся злобу и ярость.Всё произошло в мгновение ока. Пятый приготовился выскочить из-за дерева, как вдруг увидел, как Оливию, бледную и дрожащую, выводят двое полицейских. Её усадили в машину, и та, взвыв сиреной, сорвалась с места. Пятый застыл, словно громом пораженный. Он опоздал. Его девочку увозят, и он ничего не может сделать.Бессильная ярость захлестнула его. Он ударил кулаком по дереву, сдирая кожу в кровь. Ненависть к этим копам, укравшим его добычу, прожигала его изнутри. Он поклялся себе, что вернет её. Чего бы это ни стоило.В голове лихорадочно замелькали планы. Он выяснит, куда её увезли. Найдет способ проникнуть в участок. Он вытащит её оттуда, чего бы это ни стоило. Они пожалеют, что встали у него на пути. Он превратит их жизнь в ад.Пятый, словно раненый зверь, рванулся к дому. Ярость клокотала в нем, но сквозь нее пробивался холодный, расчетливый страх и боль. Он знал, что времени у него в обрез. Копы могли вернуться в любой момент, и тогда все будет кончено.Дверь распахнулась от резкого толчка. Пятый влетел внутрь, его взгляд лихорадочно скользил по комнате. Каждая вещь, каждая фотография, каждый клочок бумаги мог стать уликой. Он сорвал со стены совместные фотографии, разорвал их на мелкие кусочки и бросил в камин. Он схватил рюкзак Оливии, вывалил из него вещи и принялся складывать все, что могло указать на их связь: письма, записки, билеты.Он вытряхнул содержимое ее косметички, разбил флаконы с духами, смешал остатки кремов и пудр, чтобы уничтожить запахи. В ванной он смыл все ее вещи, тюбики, щеточки, все, что могло напомнить о ее присутствии. Он работал с маниакальной скоростью, его движения были точными и отточенными.В последнюю очередь он занялся собой. Смыл кровь с руки, состриг ногти, чтобы не осталось следов под ними. Выбросил одежду, в которой был на улице. Он знал, что это только начало. Ему придется исчезнуть. Забыть о прошлом. Стать тенью. Но он не отступит. Он вернет её. Даже если для этого ему придется сжечь дотла весь этот мир.

Макс действовал методично, словно опытный хирург, проводящий сложнейшую операцию. После ванной он вернулся в спальню. Под половицей, в тайнике, лежал его старый добрый "Вальтер" P99, верный спутник во многих переделках. Осмотрев его, он убедился, что оружие чисто и готово к бою. Рядом с пистолетом лежал запасной магазин и небольшой нож с лезвием из дамасской стали – подарок от старого друга, мастера клинкового боя. Всё это он спрятал в потайной карман куртки, которую решил надеть, а мешок из чулана закопал под елкой. Когда он увидел под подушкой фотографии с чулана, в который не позволял Питерсон входить, он обезумел от её наглости и хитрости.—Вот скрытная сучка..

Далее он направился в свою комнату. Здесь, в запертом ящике стола, хранились документы Оливии: паспорт, водительские права, банковские выписки. Все это отправилось в огонь камина. Пятый не забыл и про свой телефон. Он запустил программу-шифровальщик, которая должна была безвозвратно удалить все данные. Пока программа работала, он вынес из дома все флешки и внешние жесткие диски, разбил их молотком и закопал в лесу, подальше от дома.Закончив с документами и техникой, Пятый перешел к мелочам. Он собрал все ее волосы, которые нашел на расческе и в ванной, и сжег их. Протер все поверхности, к которым она могла прикасаться, спиртом, чтобы уничтожить отпечатки пальцев. Вынес из дома все ее личные вещи, которые не успел уничтожить: зубную щетку, расческу, заколки, и бросил их в реку.Закончив уборку, Пятый окинул взглядом дом. Он был пуст и безжизнен, словно в нем никогда и не было никого. Но Пятый знал, что этого недостаточно. Ему нужно было замести все следы, чтобы никто и никогда не смог их найти. Он должен был стать призраком, тенью, раствориться в ночи. И он это сделает. Ради нее. Ради своей Мышки.

***

Каждый день в палате начинался одинаково: с резкого света ламп дневного света, проникающего сквозь щели в жалюзи. Подъем в шесть утра, холодная овсянка на завтрак, запитая безвкусным чаем. Затем – обход врачей, стандартные вопросы о самочувствии, на которые Оливия отвечала односложно, стараясь не выдать ни единой эмоции. После – часы монотонной терапии, где она, словно попугай, повторяла заученные фразы о принятии себя и борьбе с галлюцинациями.Дни тянулись бесконечно, заполненные бесцельными прогулками по коридору, разговорами с другими пациентами, чьи истории были не менее трагичными и безумными, чем ее собственная. Иногда Оливия брала в библиотеке книгу, но не могла сосредоточиться на чтении. Слова расплывались перед глазами, а в голове снова и снова всплывал образ Пятого, его усмешка, его слова.Ночи были хуже. Во тьме ее преследовали кошмары, в которых Пятый был всемогущим демоном, держащим ее в плену. Она просыпалась в холодном поту, с криком застревающим в горле, и долго не могла заснуть, боясь, что он снова явится.Несмотря на все это, в глубине души Оливия продолжала цепляться за надежду. Она верила, что однажды докажет свою невиновность, что мир узнает правду о Пятом. Эта вера давала ей силы выживать, не позволяла окончательно погрузиться в пучину безумия.В один из таких дней, когда солнце уже клонилось к закату, и в коридорах больницы воцарилась тишина и в её палату постучали.Оливия не шелохнулась. Шаги приближались, но она продолжала смотреть в окно, на багровый закат, пожирающий горизонт. Пусть входят. Пусть смотрят. Ей было все равно. Врач, полиция... какая разница? Все они – часть системы, которая сломала ее жизнь.Дверь открылась. Знакомый голос доктора прозвучал мягко: —Оливия, к тебе пришли. Она не повернулась. Чувствовала на себе чужие взгляды, но отказывалась реагировать. Пусть думают, что она безумна. Пусть боятся. Внутри нее клокотала ярость, готовая вырваться наружу, и ей было плевать, на кого она обрушится.

—Мышка, посмотри на меня.. - Этот голос был другим. Знакомым, но отдаленным, словно из прошлой жизни. Она медленно повернула голову. Перед ней стоял... Он. Тот, кого она считала потерянным без вести. Ее сердце бешено заколотилось, но она не позволила себе выдать ни единой эмоции. Просто смотрела, прожигая его взглядом.Он сделал шаг вперед, протянул руку. Оливия отшатнулась, как от огня. Ярость вспыхнула с новой силой. —Снова ты..—Не подходи ко мне, – прошипела она, чувствуя, как внутри поднимается волна неконтролируемой агрессии. Сейчас, в этот самый момент, она хотела только одного – убивать. И начать она была готова с него.

—Всё же вы знакомы, - перебил их ауру старший полицейский. —Что ж..Оливия Питерсон, приносим вам свои извинения за неверие.

Девушка моргнула, пытаясь осознать происходящее. Полицейский? Извинения? Что это – новая изощренная пытка, игра разума, призванная окончательно сломить ее волю? Она перевела взгляд на Пятого. Теперь настоящего. Не на ее галлюцинацию. Он стоял всё с той же дикой улыбкой и узкими зрачками, наполненными жестокостью. Но разве можно верить его лицу? Разве можно вообще верить хоть чему-то в этом безумном мире?

— Мы нашли его, Оливия. Настоящего Пятого Харгривза. Он задержан и дает показания. Все, что ты говорила, подтвердилось, — продолжал полицейский, словно читая по бумажке. — Мы допустили ошибку, не поверив тебе сразу.В голове жертвы словно взорвалась бомба. Хаос, смятение, недоверие... и робкий росток надежды. Неужели все это было правдой? Неужели кошмар заканчивается?

— Я... я знал, что ты невиновна, — тихо произнес он, делая еще один неуверенный шаг вперед. — Я всегда знал, - говорил личный врач девушки. Единственный, кто верил ей с самого начала. —Мы оставим вас, чтобы вы обсудили всё, прежде чем мы отправим Харгривза обратно в псих. больницу. В Нью-Йорк.

И после этих слов посторонние покинули палату.

Питерсон замерла, словно парализованная. Мир вокруг нее перестал существовать. Остались только они двое, в тишине палаты, заполненной призраками прошлого. Ярость постепенно отступала, уступая место растерянности и... надежде? Но довериться ему снова? Это было слишком страшно, слишком рискованно. Слишком много боли уже было пережито.—Скучала, мышка?

Оливия стояла, словно вырезанная из камня, её дыхание едва слышно, но она чувствовала каждую молекулу воздуха, разрывающую её лёгкие. Взгляд Пятого, всё ещё с той же зловещей усмешкой, казалось, прожигал её кожу. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

«Скучала, мышка?» — его голос был мягким, как шёлк, но чем-то неуловимо опасным, словно ядовитая змея, готовящаяся к удару.

Она не ответила. Слова застряли в горле, смешанные с гневом и страхом. Её сердце билось так громко, что казалось, он слышал его.

— Я знал, что ты не смогла забыть меня, — продолжал он, делая шаг ближе. Его движение было спокойным, но исполненным намерения. — Никто не смог бы.

Оливия отступила, спиной упираясь в стену. Холод проникал сквозь тонкую ткань её больничного халата. Она чувствовала, как её страх смешивается с чем-то иным, чем-то тёмным, что она так долго подавляла. Ненависть, ярость, но и... что-то ещё.

— Ты думаешь, что теперь всё изменилось? — она наконец прошептала, её голос дрожал, но в глазах горел огонь.

— Всё всегда меняется, — он улыбнулся, его губы изгибались в странной, почти ласковой усмешке. — Но не мы, мышка. Мы остаёмся прежними.

Его рука медленно поднялась, он протянул её, словно хотел коснуться её лица. Она видела, как его пальцы дрожат, словно он боролся с собой. Оливия замерла, её дыхание прервалось. Она не знала, чего больше боялась: его прикосновения или того, что оно вызовет в ней.

— Не смей, — она прошипела, но в её голосе не было прежней силы.

— А если смогу? — он наклонился ближе, его дыхание коснулось её кожи, горячее и резкое, как пламя.

Она почувствовала, как её тело откликается, вопреки её воле. Сердце билось сильнее, кровь пульсировала в висках. Он был так близко, что она могла видеть каждую мельчайшую деталь его лица — шрам на щеке, тень ресниц, движение зрачков, словно он читал её мысли.—И честно..Я до сих пор зол. Зол, что ты сбежала от меня..Сбежала от «счастливого нашего будущего»..—А для чего, мышонок? Чтобы попасть сюда? В больницу? - смеется он. —В мое прошлое?

Оливия почувствовала, как её колени подкашиваются. Её тело словно стало предательски слабым, а разум разрывался между желанием убежать и странным, глубинным влечением, которое она не могла объяснить. Он стоял так близко, что её кожа ощущала исходящее от него тепло, а его дыхание смешивалось с её собственным. Она ненавидела его. Ненавидела за всё, что он сделал с ней, за те ночи, когда она просыпалась в поту, за тот страх, который он поселил в её душе. Но почему же её тело не слушалось? Почему её руки дрожали, а сердце рвалось из груди?— Ты думаешь, что можешь просто прийти и всё начать снова? — её голос звучал резко, но в нём появилась неуловимая дрожь. — Ты думаешь, что я забыла? Забыла, как ты лгал, манипулировал, как ты разрушил меня?Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искра азарта.— Я не хочу начинать снова, мышка, — он прошептал, его голос был низким, почти ласковым. — Я хочу закончить. То, что мы начали. Ты ведь помнишь, да?Оливия сжала зубы, чувствуя, как её тело отвечает на его слова. Она помнила. Как не помнить? Помнила его прикосновения, его слова, его обещания. Помнила, как её разум растворялся в нём, как она теряла себя, погружаясь в его ядовитый мир. Она ненавидела себя за то, что её тело всё ещё реагирует на него, за то, что её сердце ускоряет ритм, когда он так близко.— Не смей говорить мне, что я хочу тебя, — она прошипела, но её голос звучал неуверенно, даже для неё самой.Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались её уха. Она почувствовала, как его дыхание обжигает её кожу.— А если ты лжёшь себе, мышка? — его голос был шёпотом, но каждое слово било, как удар хлыста. — Ты ведь знаешь, что ты моя. Всегда была. Всегда будешь.

—Как тебя вообще нашли?.. - монотонно спрашивает она его, смотря в его глаза. Её губы содрогаются, тело пробирают мурашки, конечности мерзнут.

Пятый усмехается, опустив взгляд. Прежде чем ответить ей, он отходит от неё и садится на её жесткую койку. —Ты действительно хочешь знать?

Девушку начинает раздражать его медлительность. —Да!

Пятый развалился на её койке, как кот, нашедший тёплое местечко, его пальцы впились в серый больничный матрас.— Сидел под твоим окном среди бела дня, — начал он, наблюдая, как её зрачки расширяются. — С подружкой.

Оливия застыла. В горле пересохло.

— Аглая так соскучилась по тебе, — он причмокнул, будто вспоминал что-то забавное. — Лежала рядом, такая... тихая.

Она вспомнила. Всё вспомнила.Лес. Лопату в руках. Крики. Его шёпот за спиной: "Копай глубже, мышка, или это будет твоя яма".

— Ты... — её голос разбился.

— Выкопал её, — он закончил за неё, улыбаясь. — Привёз в город. Хотел, чтобы ты увидела.

Её ноги подкосились. Руки вспотели.— Зачем?!

— Чтобы ты не забывала, — он поднялся, шагнул вперёд, и она отпрянула, ударившись о стену. — Кто ты. Чья ты.Он протянул руку, коснулся её щеки. Она дёрнулась, но не отстранилась.— Ты же помнишь, как это было? — его пальцы скользнули ниже, к её шее. — Как она плакала? Как ты плакала?

Оливия сглотнула.— Я ненавижу тебя.

— Врешь, — он прижался губами к её виску. — Ты дрожишь.И она действительно дрожала.

—Но, к сожалению, вместо тебя - меня увидели твои соседи..А затем полиция..—И я с радостью сдал себя, так как знал, что они в курсе где ты..Как ты..С кем ты.

— Он... он тебя заберёт, — прошептала она, но даже не верила своим словам. —Мистер Фергюс.

Пятый рассмеялся.— А ты уверена, что хочешь этого?Его рука опустилась ниже, скользнула под халат.— Ведь без меня ты... ничто.

И она знала — это правда.

Его пальцы, как пауки, ползли по её коже, оставляя следы, которые, казалось, никогда не исчезнут. Оливия замерла, её дыхание спёрлось, а сердце колотилось так громко, что она боялась, будто он услышит.— Помнишь, как ты дрожала тогда? — его голос был мягким, почти ласковым, но в каждом слове сквозила угроза. — Как ты умоляла меня остановиться?Она не ответила. Её губы сжались в тонкую линию, но он знал её слишком хорошо. Знал, что за этой маской ненависти скрывалась та самая девочка, которая когда-то смотрела на него с обожанием.— Я не просила тебя, — прошептала она, но её голос дрожал.— Врешь, — он провел пальцем по её губам, заставляя её сомкнуться. — Ты просила. Ты кричала.

Его рука скользнула ещё ниже, и она почувствовала, как её тело предательски отвечает на его прикосновения. Она ненавидела себя за это, ненавидела его за то, что он всегда знал, как довести её до края.— Перестань, — её голос был едва слышен, но он услышал.— Нет, — он улыбнулся, его губы коснулись её шеи. — Ты хочешь этого. Ты всегда хотела.

Она закрыла глаза, пытаясь убежать в воспоминания, но они были слишком болезненными. Лес. Крики. Его руки на её теле. Она была в ловушке, и он знал это.Его дыхание стало горячее, его губы скользнули к её уху.— Скажи мне, что хочешь остановиться, — прошептал он. — И я остановлюсь.Она знала, что это ложь, но её тело не слушалось.— Остановись, — прошептала она, но её голос звучал скорее как мольба, чем как приказ.Он рассмеялся, его рука продолжила своё движение.— Ты всё ещё врешь, мышка.

И она знала, что он прав.

— Почему ты соврал мне, что твоё имя Пятый, а не Макс? — её голос был тихим, но каждый слог звенел, как стекло, разбивающееся о камень.Он остановился, его рука замерла на её бедре, пальцы слегка сжались, будто он пытался удержать что-то, что ускользало. Его глаза, тёмные, как безлунная ночь, сузились, и в них промелькнула искра чего-то... неопределимого. Страха? Злости? Сожаления? Она не могла понять.— Пятый — это не имя, — наконец произнёс он, его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово било, как молот. — Это номер.— Номер? — она почувствовала, как её сердце замерло. Что он имел в виду?— Я был пятым. Пятым в очереди. Пятым в эксперименте. Пятым, кто должен был умереть, — его губы изогнулись в улыбку, но это была совсем не улыбка. Это было что-то холодное, пустое, как ледяной ветер, пронизывающий до костей.— Эксперименте? — её голос дрожал, но она не смогла остановиться.Он резко отстранился, его глаза стали ещё темнее, если это вообще было возможно. В них вспыхнуло что-то дикое, необузданное, как зверь, загнанный в угол.— Ты действительно думаешь, что знаешь меня, Оливия? — его голос был теперь громче, жестче, и каждый слог звучал, как удар хлыста. — Ты думаешь, что знаешь, кто я?— Я знаю тебя, Макс, — она произнесла его имя, словно это было оружие, и он вздрогнул, как будто её слова действительно ранили его.— Не называй меня так, — он резко поднялся, его фигура заслонила свет от лампы, и он стал казаться огромным, угрожающим. — Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, через что я прошёл.

— Тогда расскажи мне, — её голос был теперь твёрже, она сама удивилась своей смелости.Он замер, его глаза сверкнули, и на мгновение она подумала, что он ударит её. Но он только наклонился, его губы оказались в сантиметре от её уха.— Ты действительно хочешь знать? — его голос был теперь шёпотом, но каждый слог звучал, как приговор.— Да.— Тогда чувствуй, — он схватил её руку и прижал к своей груди, где под кожей пульсировал шрам, старый, глубокий, как рана, которая никогда не заживёт. — Это всё, что я могу тебе дать.Она почувствовала, как её сердце заколотилось, её пальцы дрожали на его коже.— Макс...— Не называй меня так, — он резко отстранился, его глаза горели. — Я не Макс. Я никогда им не был.И она поняла, что он прав. Макс был всего лишь маской, которую он когда-то носил, чтобы скрыть то, что было внутри.

Он замер, его взгляд стал ещё пронзительнее, словно он пытался увидеть её насквозь. Его рука сжала её запястье, но не грубо, а скорее с какой-то странной, почти болезненной нежностью. Его губы дрогнули, и в уголках его рта появилась тень улыбки, но это не была та холодная усмешка, которую она видела раньше. Это было что-то... горькое, но искреннее.

— Ты убила Шерифа Уильяма, — произнёс он, и его голос звучал не как обвинение, а как признание.

Она замерла, её сердце заколотилось так сильно, что она боялась, что он почувствует это сквозь кожу. Она хотела что-то сказать, оправдаться, солгать, но слова застряли у неё в горле.

— Не бойся, — он приблизился, его губы почти коснулись её уха. — Я не осуждаю тебя. На самом деле... я горжусь тобой.

Он отстранился, и его глаза светились чем-то, что она не могла понять. Это было нечто между восхищением и... благодарностью?

— Ты сделала то, что должно было быть сделано, — продолжил он, его голос был теперь тёплым, почти ласковым. —Ты убила того, кто мог причинить мне вред..

Она почувствовала, как её дыхание стало учащённым, её грудь вздымалась и опускалась, а её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она не знала, как реагировать. Гордость? Страх? Облегчение? Все эти эмоции смешались в её груди, создавая странное, почти болезненное ощущение.

— Но как... как ты узнал? — её голос был теперь шёпотом, но он услышал её.

— Я всегда знал, — ответил он, его губы снова изогнулись в ту же горькую улыбку. — Я следил за тобой. С того самого момента, как ты сбежала. Я знал, что ты сможешь это сделать.

Он наклонился, его дыхание коснулось её губ, и она почувствовала, как её тело ответило на это, дрожа всем своим существом.

— Ты сильная, Оливия, — прошептал он. — Сильнее, чем ты думаешь.

—Ты моя умничка, Оливия Питерсон!

                                     The end?