Глава 67. Заклятие потерь.

Оливия обвела взглядом застывших в ужасе полицейских. Они смотрели на нее, как на дикого зверя, загнанного в угол. И она им была. Зверем, порожденным болью и страхом. Она усмехнулась, коротко и злобно. —Теперь вы мне поверите, - прошептала она, скорее себе, чем им.Девушка опустила пистолет, но не выпустила его из рук. Ярость немного утихла, оставив после себя пустоту и холод. Она осознавала, что только что совершила. Переступила черту, за которой нет возврата. Но сожаления не было. Только ледяное спокойствие и решимость. Но..Движения полицейских были стремительными и жесткими. Не успела девушка сделать и нескольких шагов, как ее сбили с ног, заламывая руки за спину. Она отчаянно сопротивлялась, вырываясь и кусаясь, но против нескольких вооруженных мужчин у нее не было шансов. Ярость вспыхнула с новой силой, подгоняя ее действия, но с каждой секундой она чувствовала, как силы покидают ее.—Отпустите! Я ничего такого не сделала! - кричала она, захлебываясь слезами и злостью. Ее голос срывался, превращаясь в истеричный визг. Но никто не слушал. Ее тащили по полу, заталкивая в патрульную машину.

Спустя мгновение.

В камере было сыро и холодно. Оливия сидела на жесткой койке, обхватив себя руками. В голове пульсировала боль, в теле чувствовалась усталость и опустошение. Она все еще не могла поверить, что все это происходит с ней. Что она, студентка медицинского, стала убийцей.В голове снова и снова прокручивался момент выстрела. Лицо жертвы, искаженное гримасой ужаса. Кровь, растекающаяся по полу. Все это казалось нереальным, кошмарным сном. Но запах пороха, въевшийся в кожу, и ноющая боль в запястьях, напоминали о жестокой реальности.Оливия попыталась вспомнить, как все началось. Как тихая, размеренная жизнь превратилась в этот ад. Предательство, ложь, насилие... Каждая новая рана наносилась с особой жестокостью, оставляя незаживающие шрамы на душе. Она боролась, терпела, надеялась на лучшее. Но в какой-то момент чаша терпения переполнилась.Она всегда считала себя пацифисткой. Не могла даже представить, что когда-нибудь возьмет в руки оружие. Но обстоятельства сделали ее тем, кем она стала. Жертвой, превратившейся в хищника. Теперь ей предстояло расплачиваться за свой поступок.Питерсон закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Будущее казалось туманным и беспросветным. Тюрьма, суд, приговор... Она не знала, что ее ждет. Но одно она знала наверняка: прежней Оливии больше не существует. Ее убили вместе с тем человеком, в которого она стреляла. Осталась лишь оболочка, пустая и сломленная.

Мрак камеры сгущался, давил на плечи, словно каменные плиты. Она сидела неподвижно, словно статуя, высеченная из отчаяния. Время потеряло всякий смысл, растянувшись в бесконечную череду мучительных мгновений. Вязкая тишина проникала в каждый уголок сознания, позволяя воспоминаниям терзать ее безжалостно.И вдруг, в самом центре этой кромешной тьмы, зародилось движение. Слабое мерцание, словно отблеск далекого костра. Оливия замерла, вглядываясь в пустоту. И вот, из клубов мрака, словно сотканный из теней, появился он. Пятый.Его лицо, одновременно знакомое и чужое, было искажено насмешливой гримасой. Глаза горели нездоровым огнем, пронзая ее насквозь. Оливия попыталась вскрикнуть, но горло сдавил ледяной спазм. Она знала, что это всего лишь галлюцинация, порожденная ее измученным сознанием. Но образ Пятого был настолько реален, настолько осязаем, что она не могла отвести взгляд.—Ну что, мышка, доигралась? - прошептал он, и его голос эхом отразился в стенах камеры. —Думала, сможешь убежать от меня? От своей судьбы? Он приближался, и с каждым шагом мрак вокруг сгущался, заполняя все пространство. Оливия почувствовала, как страх сковывает ее, парализуя волю. Она знала, что Харгривз пришел за ней.– Ты – плод моего воображения, – прохрипела Оливия, безуспешно пытаясь отодвинуться в угол. – Ты не настоящий.Пятый остановился в нескольких шагах от нее, склонив голову набок. – Неужели? А ты почувствуй, насколько я реален, мышка.Он сделал выпад, и Оливия зажмурилась, ожидая удара. Но ничего не произошло. Открыв глаза, она увидела, что Пятый стоит на месте, его лицо искажено злой усмешкой.– Страшно, да? – прошептал он. – Боишься того, что внутри тебя. Того, что ты натворила. Я – это ты, Оливия. Твоя тьма, твоя ярость, твоя... справедливость.

Девушка затряслась, чувствуя, как рассудок ускользает. Он был прав. Пятый был частью ее, тенью, которая всегда преследовала ее. И теперь эта тень обрела форму, чтобы терзать ее душу.– Ты не я, – прошептала она, пытаясь убедить себя. – Я не убийца.– Не лги себе, крошка, – прорычал Пятый, наклоняясь ближе. – Ты всегда была убийцей. Просто раньше прятала это глубоко внутри. А теперь ты выпустила зверя на волю. И я здесь, чтобы напомнить тебе об этом.

— Нет! — закричала Оливия, закрывая уши руками. — Уйди! Я не хочу тебя видеть!Пятый рассмеялся, и этот смех был страшнее любого кошмара. Он звучал в ее голове, разрывая на части остатки разума. Образ начал множиться, заполняя собой всю камеру. Теперь их было десятки, сотни. Все они смотрели на нее с презрением и злобой, повторяя в унисон: Маньяк! Убийца! НЕНАВИЖУ!

Шатенка забилась в угол, пытаясь спрятаться от преследующих ее видений. Слезы безудержно текли по щекам, смешиваясь с соленым потом. Она чувствовала, как медленно сходит с ума, как тьма поглощает ее целиком.Истерика нарастала, переходя в неконтролируемые рыдания. Оливия билась головой о стену, пытаясь заглушить голоса в своей голове. Она кричала, молила о пощаде, проклинала себя и весь мир. В какой-то момент она перестала понимать, где реальность, а где плод ее воспаленного воображения. Остался только животный страх и всепоглощающее отчаяние.

Пятый сел на корточки перед ней, его лицо выражало смесь презрения и разочарования. Спокойным, почти ласковым тоном, он начал обвинять ее в предательстве.— Ты сбежала, Оливия. Сдала меня полиции. Рассказала обо всем, что было между нами. Как ты могла? Неужели ты думала, что я позволю тебе так просто вычеркнуть меня из своей жизни? Мы ведь были так близки. Понимали друг друга, как никто другой. Вместе прошли через такое... А ты... Ты просто взяла и все разрушила.Он покачал головой, словно не веря в произошедшее. В его глазах мелькнула тень обиды.— Ты думала, что избавишься от меня, рассказав все этим копам? Что они спасут тебя? —Глупая. Я – это ты, Оливия. Твоя вторая половина. И ты никогда от меня не избавишься. Я всегда буду здесь, в твоей голове. Напоминать тебе о том, что ты натворила. О том, кем ты на самом деле являешься.Макс протянул руку и коснулся ее щеки. Его прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно. Оливия вздрогнула, пытаясь отстраниться, но не смогла пошевелиться. Она была парализована страхом.

У девушки из глаз потекли слезы. Стокгольмский синдром, эта мерзкая, извращенная форма любви, крепко держала ее в своих тисках. Она ненавидела Пятого, боялась его до дрожи в коленях, но в то же время... любила. Любила его сломанную душу, его циничный ум, его непредсказуемость. Любила, несмотря на все зло, что он ей причинил.– Я не хотела... – прошептала она, захлебываясь слезами. – Я должна была... Они бы...– Молчи, – оборвал он, сжимая ее подбородок. – Не смей оправдываться. Ты предала меня, Оливия. Предала нашу любовь. А за предательство приходится платить.

Он отпустил ее лицо и встал. Питерсон съежилась, ожидая удара, но он лишь усмехнулся.– Не бойся, я не причиню тебе вреда, – проговорил он. – По крайней мере, пока. Ты нужна мне, милая. Ты – часть меня. И я найду способ вернуть тебя. Вернуть ту Оливию, которая любила меня. Которая была готова на все ради меня. А пока... наслаждайся своим заключением.

—И помни: я всегда рядом. В твоих мыслях, в твоих кошмарах, в твоем сердце. Ты никогда от меня не избавишься. Никогда.С этими словами Харгривз растворился в темноте, оставив девушку одну в камере, наедине со своими страхами и сломанной любовью. Рыдания сотрясали ее тело, но в глубине души, среди боли и отчаяния, теплилась крохотная искорка надежды. Надежды на то, что Пятый вернется, на то, что он все еще любит ее и на то, что они смогут быть вместе, несмотря ни на что.

                                             ***

Дверь камеры с лязгом отворилась, и на пороге возникли двое полицейских. Их лица были непроницаемыми. Они молча жестом приказали Оливии следовать за ними. Девушка, словно марионетка, послушно поднялась с койки и поплелась следом. Ноги ватные, голова гудит, в глазах мутно, а руки скованы наручниками.

В длинном коридоре царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом ее шагов и стуком дубинок конвоиров. Ее привели в просторный кабинет, где за длинным столом восседали несколько человек. Начальник полиции, хмурый и сосредоточенный, несколько детективов в строгих костюмах, и двое в штатском – женщина с мягкой улыбкой и мужчина с внимательным взглядом. Главврач психиатрической больницы и психолог, очевидно.

Начальник кивнул полицейским, и те, оставив Оливию, удалились, закрыв за собой дверь. На девушку устремились взгляды, изучающие и оценивающие. Атмосфера в кабинете была наэлектризована ожиданием. Начальник откашлялся и заговорил, его голос был ровным и бесстрастным:– Мисс Питерсон, мы собрались здесь, чтобы понять, что же произошло. И почему. Нам важна каждая деталь.

Психолог мягко улыбнулась и подала Оливии стакан воды. – Не волнуйтесь, мы хотим вам помочь. Расскажите нам все, что чувствуете.

Главврач внимательно наблюдал за девушкой, записывая что-то в блокноте. Оливия чувствовала себя загнанной в угол, словно подопытная крыса под микроскопом. Она понимала, что от того, что она сейчас скажет, зависит ее будущее.

Оливия взяла стакан дрожащими руками и сделала несколько глотков. Вода показалась ей безвкусной, словно дистиллированной. Она окинула взглядом присутствующих, пытаясь угадать, кто из них настроен к ней более благосклонно. Мягкая улыбка психолога казалась единственным лучом света в этой мрачной комнате.

"Что же произошло?" Этот вопрос эхом отдавался в ее голове. Произошло то, что сломало ее жизнь на до и после. То, что превратило ее в параноика, видящего опасность в каждом шорохе. То, что заставило ее сомневаться в реальности происходящего. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

"С чего начать?" – подумала она. С момента той злополучной ночи? С предчувствий, которые терзали ее перед этим? Или с ощущения надвигающейся беды, которое преследовало ее с самого первого дня 3 курса? Она посмотрела в глаза начальнику полиции, ища там хоть какое-то понимание. Но нашла лишь холодный, отстраненный взгляд.

Девушка глубоко вздохнула и начала говорить. Ее голос звучал тихо и неуверенно, словно шепот ветра в пустом поле. Она рассказывала о своих страхах, о своих видениях, о той ночи, когда все изменилось. О том, как она пыталась предупредить всех, но ей никто не верил. Как ее называли сумасшедшей, ненормальной, опасной.

Она говорила и говорила, выплескивая из себя весь тот ужас и отчаяние, которые накопились в ее душе. Говорила, надеясь, что хоть кто-то из этих людей сможет ее понять. Что хоть кто-то поверит ей. Потому что от этого зависела не только ее свобода, но и ее жизнь.

После ее рассказа воцарилась тишина. Каждый присутствующий обдумывал услышанное, пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую картину. Начальник полиции нарушил молчание, его голос смягчился:– Мисс Питерсон, спасибо за откровенность. Нам нужно время, чтобы все это проанализировать.

Вскоре последовали долгие дни ожидания, заполненные бесконечными допросами, медицинскими обследованиями и психологическими тестами. Оливия чувствовала, как ее разум медленно покидает ее, оставляя лишь оболочку, полную страха и неуверенности.

И вот, в один из пасмурных дней ее снова вызвали в кабинет. Там, за длинным столом, сидели те же лица. Начальник полиции глубоко вздохнул и произнес:– Мисс Питерсон, после тщательного рассмотрения всех обстоятельств дела и заключения медицинской экспертизы, было принято решение не привлекать вас к уголовной ответственности.

Оливия замерла, не веря своим ушам. Неужели это конец? Неужели она свободна?

– У вас наблюдается приобретенная неуравновешенная психика. Психическое расстройство, возникшее в результате пережитого вами травматического опыта. Вам необходима длительная реабилитация и постоянное наблюдение специалистов. Вы будете помещены в специализированную клинику для прохождения курса лечения. Это для вашей же безопасности и для безопасности окружающих.

У Оливии начался истерический смех недоверчивости. Она сначала не могла поверить, начала отрицать. ОНА НЕ ХОЧЕТ ПОВТОРЯТЬ СУДЬБУ ПЯТОГО. НЕТ. ОНА НЕ ПСИХИЧКА.

Смех перешел в рыдания, а рыдания – в крик. —Я нормальная! Я в порядке! Вы все сошли с ума! – выкрикивала она, хватаясь за голову, словно пытаясь удержать ускользающие остатки рассудка. Образы прошлого, яркие и болезненные, вспыхивали перед глазами, смешиваясь с лицами полицейских, врачей, с холодными стенами кабинета.

—Нет, я не поеду ни в какую клинику! Я не хочу быть как он! Я помню, что произошло! Я помню все! – Оливия билась в истерике, не в силах контролировать себя. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, как привычный мир рушится, погребая ее под обломками. Ее крики становились все громче и отчаяннее, пока в глазах не потемнело и она не почувствовала тряпку, поднесенную к её носу.

Когда сознание вернулось, она лежала на кушетке, а над ней склонилось несколько человек в белых халатах. Их лица были спокойными и сочувствующими, но в их взглядах читалась твердость и решимость.

– Все будет хорошо, милая, – проговорила женщина-врач, ласково поглаживая ее по голове. – Мы поможем тебе.

Оливия попыталась вырваться, но ее руки и ноги были крепко зафиксированы ремнями. Паника захлестнула ее с новой силой. Она снова кричала, умоляла, угрожала, но никто не обращал на нее внимания. Вскоре ей сделали укол, и мир вокруг начал расплываться, погружаясь в вязкую темноту.

Очнулась девушка в белой палате с зарешеченными окнами. Стены давили, воздух казался спертым и тяжелым. Она была одна. Страх, словно ледяная змея, скользнул по ее телу, парализуя волю. Она вспомнила его слова: "Ты никогда от меня не избавишься. Никогда". И поняла, что он был прав. Он всегда будет с ней, в ее голове, в ее кошмарах, в ее сломанной любви.

                                 3 месяца спустя.

Дни тянулись бесконечно. Девушку пичкали таблетками, водили на странные процедуры, заставляли говорить о своих чувствах. Она чувствовала себя марионеткой, лишенной воли и собственного мнения. Пытаясь сохранить остатки рассудка, она вспоминала моменты счастья, моменты, когда она была свободна и любима. Но эти воспоминания лишь усиливали боль и отчаяние.

Иногда, в полуночной тишине, ей казалось, что она слышит его голос. Шепот, ласкающий ее слух, обещающий любовь и избавление. И тогда она понимала, что он никуда не ушел. Он ждет ее, в глубине ее безумия. Ждет, чтобы вернуть ее к себе. И она, сломленная и отчаявшаяся, уже не знала, чего хочет больше: спасения или воссоединения с ним.