Глава 62. Последствия выбора.

Для вайба: WHERE ARE THEY NOW???emily jeffri________________________________

Кровь стучала в висках Оливии, смешиваясь с липким запахом страха. Пятый прижал её спиной к своей груди, его дыхание обжигало шею, а пальцы, как стальные тиски, сжимали её запястье. Лезвие дрожало в её руке, отбрасывая блики на бледное лицо Аглаи.— Она даже не понимает, что уже мертва, — прошептал он, впиваясь зубами в мочку её уха. — Ты хочешь, чтобы она поняла? Чтобы почувствовала?Дуло пистолета вдавилось в висок Аглаи, оставляя багровый след. Её глаза, широкие от ужаса, метались между Оливией и Пятым, губы беззвучно шептали мольбу.— Не надо... — вырвалось у Оливии, но её рука уже двигалась сама, ведомая его силой.Пятый засмеялся — низко, животно.— Смотри, как она цепляется за жизнь. Как дрожит. Ты же видишь? Она знает, что ты её уничтожишь.Он резко дёрнул её руку вперёд. Лезвие коснулось кожи Аглаи, оставив тонкую алую нить. Та вскрикнула, и этот звук, словно ток, пробежал по телу Оливии.— Ещё, — прошипел он, вдавливая пистолет глубже. — Разрежь её. Заставь почувствовать каждый сантиметр.Его свободная рука скользнула под футболку Оливии, когтистые пальцы впились в её живот, заставляя вздрогнуть.— Или ты хочешь, чтобы она страдала другим путём на твоих глазах?

Питерсон зажмурилась, пытаясь вытеснить из головы образы: Аглаю, корчащуюся на полу, себя, сломанную и пустую, Пятого, торжествующего в своей жестокости. Но они лишь множились, заполняя каждый уголок сознания, отравляя мысли. Она чувствовала, как лезвие дрожит в её руке, словно живое, стремясь к плоти.Собрав остатки воли в кулак, Оливия попыталась вырваться, но хватка Пятого была мертвой. Он прижимал её к себе все сильнее, его дыхание обжигало кожу, а слова, словно яд, проникали в разум. —Ты можешь это сделать. Ты должна это сделать, – шептал он, и Оливия почти поверила.

Внезапно в голове что-то щелкнуло. Не страх, не отчаяние, а холодная ярость. Ярость на Пятого, на его манипуляции, на его власть над ней. Ярость на себя, за слабость, за позволение ему управлять собой. Она резко выдохнула, сосредотачиваясь на одном: вырваться.С силой, о которой не подозревала, Оливия ударила локтем назад, в живот Пятого. Он охнул, ослабляя хватку. В этот момент она резко повернулась, вырывая свою руку с лезвием из его захвата. Клинок описал дугу в воздухе и вонзился... но не в Аглаю.

Лезвие глубоко вошло в его плечо, окрашивая рубашку багровым. Он взревел от боли и неожиданности, отпуская Аглаю. Та рухнула на пол, как подкошенная, судорожно хватая ртом воздух.Оливия отшатнулась, глядя на нож в руке, на кровь, сочащуюся из раны Пятого. Это не было запланировано, не было частью его игры. Это была её ярость, её освобождение. Псих схватился за плечо, его лицо исказилось от ярости. В глазах вспыхнул знакомый безумный огонь.

— Ты пожалеешь об этом, — прорычал он, шагнув к Оливии. Но в его движениях уже не было той уверенности, той силы. Ярость Оливии стала его слабостью. Он был ранен, застигнут врасплох, и самое главное — он больше не контролировал ситуацию.

Оливия моргнула, словно просыпаясь от кошмара. Пятый стоял неподвижно, его взгляд прожигал ее насквозь, но в нем не было ни капли безумия, лишь холодная, расчетливая злость. Аглая лежала у его ног, безвольной куклой, но целой и невредимой. Рубашка Пятого оставалась безупречно белой. Нож, который она держала в руке, дрожал, но не был окровавлен. Все это было лишь плодом ее воспаленного сознания, порожденным страхом и отчаянием.Голос Пятого, словно удар хлыста, вернул ее в реальность. —Время истекает, птичка. Десять... девять...

Цифры падали, словно гильотины, отсчитывая последние мгновения ее свободы. Она видела, как дергаются мышцы на лице Пятого, как сужаются его зрачки. Он наслаждался ее мукой, упивался ее беспомощностью.Оливия крепче сжала рукоять ножа. Нет, она не позволит ему сломить себя. Она не станет марионеткой в его грязной игре. Даже если ей придется сделать немыслимое, она не позволит ему одержать победу. Она должна найти выход, должна вырваться из этого кошмара, даже если это будет стоить ей всего.

—Восемь... семь...

Время неумолимо таяло. Оливия посмотрела на Аглаю, ее глаза наполнились отвращением. Она ненавидела ее, ненавидела за ее слабость, за то, что она стала причиной всего этого. Но она не могла. Она не могла совершить это зверство. Она не была такой, как Пятый. Она не позволит ему превратить себя в чудовище.

—Шесть...

Оливия приняла решение. Она занесла нож над Аглаей, закрыла глаза и...

Девушке внезапно помогли пырнуть Аглаю руки Пятого. Точнее заставили. Лезвие вошло легко, словно в масло, и лишь слабый всхлип прорезал тишину. Оливия вскрикнула, но звук потонул в хохоте Пятого, который эхом отдавался в ее голове.Оливия отшатнулась от Аглаи, словно от проказы. Ее руки дрожали, все тело била крупная дрожь. Перед глазами все плыло, а в ушах звенело. —НЕТ..НЕТ..НЕТ! ЭТО НЕ Я!... – шептала она, пытаясь убедить себя в том, что это был всего лишь кошмар. Но кровавое пятно на безупречно белой рубашке Аглаи говорило об обратном.

"Ты этого хотела, правда? – выплюнула Питерсон, глядя на неподвижное тело. "Ты сама виновата! Если бы ты не была такой слабой, ничего бы этого не случилось!"

Внутри бушевала смесь ненависти и отвращения, направленная и на Пятого, и на саму себя.Он перестал смеяться и приблизился к Оливии, его лицо исказила презрительная усмешка. —Не стоит винить ее, мышка. Она всего лишь жертва. Как и ты. Но ты сделала выбор. Ты доказала, что способна на большее, чем думала. Ты доказала, что ты – моя.

Брюнетка посмотрела на Пятого с ужасом и отвращением. —Я никогда не стану такой, как ты! Я лучше умру! – прокричала она, отбрасывая нож. Она знала, что ее слова пусты, что она уже сломлена. Но она поклялась себе, что до последнего вздоха будет бороться с тьмой, которая пыталась поглотить ее душу. Наверное.

Пятый схватил Оливию за руку и, не церемонясь, потащил ее к лежащей на полу Аглае. Та судорожно хватала воздух, ее глаза были полны слез и ужаса. Слабые стоны вырывались из ее груди, перемежаясь с приглушенными рыданиями. Харгривз с силой вложил окровавленный нож обратно в руку девушки, крепко сжав ее пальцы.—Закончи начатое, – прошипел он ей на ухо, его голос был полон ледяного презрения. Питерсон отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться из его хватки. Она кричала, звала на помощь, но ее голос тонул в безумном хохоте психа и мучительных стонах Аглаи. Все было тщетно.

Парень грубо направил ее руку, заставляя нож снова вонзиться в тело её подруги. Кровь хлынула фонтаном, забрызгав лицо Оливии, ее одежду, пол. Алая жидкость стекала по рукам Пятого, смешиваясь с его презрительной усмешкой. Питерсон чувствовала, как ее тошнит, как ее разум затуманивается от ужаса и отвращения.Она больше не сопротивлялась, лишь безвольно повисла в руках Пятого, позволяя ему совершать это зверство. Ее крики стихли, сменившись бессвязным бормотанием. В глазах отражалось лишь пустота и отчаяние. Она была сломлена, уничтожена, превращена в марионетку в руках безжалостного кукловода. Кровь продолжала хлестать, окрашивая все вокруг в багровый цвет, словно заливая мир кошмаром, из которого уже не было выхода.

Когда все закончилось, парень отпустил девушку. Она рухнула на пол, как сломанная кукла, ее тело содрогалось в беззвучной истерике. Пятый вытер руки о ее окровавленную футболку и презрительно сплюнул на пол.—Теперь ты копия меня, – прорычал он, его голос звучал, как скрежет металла. –Ты вкусила кровь, ты познала тьму. Обратной дороги нет. Он развернулся и направился к выходу, оставив Оливию наедине с мертвой подругой и собственным разрушенным миром.

Мышка лежала в луже крови, ее разум отказывался воспринимать реальность. Все вокруг казалось кошмарным сном, из которого она никак не могла проснуться. Девушка пыталась вспомнить, кто она, кем была до этого ужаса, но в памяти всплывали лишь обрывки счастливых моментов, словно осколки разбитого зеркала.Постепенно, сквозь пелену шока и отчаяния, начал пробиваться робкий лучик осознания. Осознания того, что ее жизнь никогда больше не будет прежней. Что она навсегда запятнана кровью Аглаи, что она связана с Пятым неразрывными узлами. Она была сломлена, но не уничтожена. В глубине ее души еще теплилась искра надежды, надежды на то, что она сможет выжить, сможет найти в себе силы противостоять тьме, поглотившей ее мир.

Из ее груди вырвался истошный крик, полный боли, ужаса и отчаяния. Она зарыдала, громко и надрывно, как раненый зверь. Слезы градом катились по ее щекам, смешиваясь с кровью на ее лице. Рыдания эхом разносились по всему дому, сотрясая стены, словно в унисон с разрушенным миром Оливии. Она приподнялась на дрожащих руках и поползла к неподвижному телу Аглаи. Прижавшись к ней, она рыдала еще сильнее, захлебываясь слезами и проклиная тот день, когда ее жизнь пересеклась с Пятым.

Харгривз стоял в дверном проеме, спокойно потягивая стакан воды. Он наблюдал за Оливией со стороны, в его глазах не было ни капли сочувствия. Наоборот, в уголках его губ играла презрительная усмешка. Он наслаждался ее страданиями, упивался ее болью. Ему нравилось видеть, как ломается еще один человек, как тьма поглощает еще одну душу. Он знал, что теперь крошка полностью в его власти, что она никогда не сможет от него избавиться.

Допив воду, Пятый неспешно подошел к Оливии. Он присел на корточки рядом с ней и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и отшатнулась от него, словно от прокаженного.—Хватит, – прошептал он, его голос был одновременно мягким и угрожающим. – Слезами горю не поможешь. Её уже не вернуть. Теперь у тебя есть только я. Как и должно быть.

Девушка подняла на него заплаканные глаза, полные ненависти и отвращения. Она хотела закричать, ударить его, убить. Но она знала, что бессильна против него. Она была сломлена, раздавлена, уничтожена. И теперь ее единственная надежда на выживание зависела от этого чудовища.

***

Прошел час с тех пор, как Аглая перестала дышать. Оливия сидела, не двигаясь, уставившись в одну точку. В ее глазах не было ни слез, ни эмоций – только пугающая пустота. Она напоминала сломанную куклу, забытую в углу.

Пятый не терпел беспорядка, особенно такого. Кровь, густая и липкая, противно чавкала под тряпкой, когда он с усилием втирал ее в паркет. Он действовал механически, словно робот, запрограммированный на чистоту. Сначала грубая уборка, чтобы собрать основные сгустки, затем более тщательная, с использованием каких-то едких химикатов, которые он всегда держал под рукой. Он знал, как вывести любое пятно, как скрыть следы, как замести все под ковер, в прямом и переносном смысле. Запах хлорки смешивался с приторным запахом крови, создавая тошнотворную смесь.Оливия же оставалась неподвижной статуей. Она не видела ни Пятого, ни окровавленную тряпку, ни багровый след на полу. Ее взгляд был прикован к какой-то точке в невидимом пространстве, где, возможно, еще оставались отголоски смеха Аглаи, ее теплые объятия, ее наивные мечты. Все это исчезло, словно мыльный пузырь, лопнувший от прикосновения жестокой реальности. Внутри нее зияла бездна, поглощающая все: любовь, надежду, даже страх.Пятый закончил с полом. Теперь нужно было избавиться от тела. Он ненавидел эту часть. Она всегда была самой сложной и грязной. Но он был готов на все ради Оливии. Он верил, что это любовь. И что она поймет это рано или поздно.Он снова посмотрел на нее. Она не двигалась. Его гнев начал закипать. Неужели она не понимает, что он сделал для нее? Неужели она не видит, что он ее единственный шанс на счастье? Он с силой сжал ее подбородок, желая разбудить ее, вырвать из этого ледяного оцепенения. Он хотел, чтобы она посмотрела на него с благодарностью, с обожанием, с любовью. Но в ее глазах была лишь пустота. И эта пустота пугала его больше всего.

Закатив глаза, он неторопливо перетащил безжизненное тело Аглаи к входной двери, оставив за собой багровый след. Закончив с уборкой, он бросил окровавленную тряпку в угол и обернулся к Оливии. Ее отрешенный вид начинал его раздражать.

— Не смей так смотреть на меня, — прорычал он, подходя к ней. — Ты должна быть благодарна мне. Я открыл в тебе новую личность, воспитал черт возьми!

Девушка не отреагировала. Пятый наклонился к ее лицу, его глаза горели злобой. Он схватил ее за локоть и сжал его так сильно, что на коже остались красные следы.— Ты слышишь меня? — прошипел он. — Я дал тебе все. Я сделал тебя свободной. Ты должна быть моей. Только моей. И ты будешь счастлива. —Или я заставлю тебя быть счастливой!

Оливия вздрогнула, словно от удара током, но в глазах по-прежнему не было ни проблеска осознания. Пятый зарычал, чувствуя, как его терпение лопается. Он так старался, так тщательно планировал, а она... она просто сидит и смотрит в никуда. Он почувствовал, как внутри поднимается волна ярости, смешанной с отчаянием. Он хотел ее любви, ее признательности, но получал лишь эту непроницаемую стену.Он отпустил ее руку, отвернулся и начал бессмысленно ходить по комнате, пытаясь унять дрожь. Он знал, что срываться на нее – это неправильно. Он должен быть терпеливым, заботливым. Он должен показать ей, как сильно он ее любит. Но сейчас это было выше его сил. Он чувствовал себя обманутым, преданным.Внезапно он остановился и резко повернулся к Оливии. В его глазах мелькнул какой-то безумный огонек. Он подошел к ней вплотную, наклонился и прошептал ей на ухо: —Хорошо. Раз ты не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я научу тебя быть счастливой. Ты запомнишь этот день навсегда.Он выпрямился, и на его лице застыла жуткая улыбка. Он знал, что делает. Он знал, что переходит черту. Но сейчас ему было все равно. Ему нужна была Оливия. И он получит ее любой ценой. Даже если для этого придется сломать ее окончательно.

Оливия даже не вздрогнула. Она оставалась неподвижной, словно изваяние из слоновой кости, а в ее глазах плескалась лишь мутная пустота, как в заброшенном колодце. Пятый почувствовал, как лед отчаяния сковывает его сердце. Он словно брел по минному полю, где каждый неверный шаг взрывался в душе осколками боли.

"Я научу тебя быть счастливой," - эти слова, сорвавшиеся с его губ, прозвучали как смертный приговор. Он видел, как в зеркале отражается его собственное безумие, как тьма поглощает его изнутри, словно ненасытный зверь. Но остановиться он уже не мог. Он был пленником собственной одержимости, заложником своей извращенной любви.

Он подошел к шкафу, его движения были резкими и дергаными, как у марионетки, которой управляет злой кукловод. Положил шелковый платок, цвета крови запекшейся раны Аглаи.—Это будет наш маленький секрет, - прошептал он, обращаясь к Оливии, но глядя в пустоту.

В этот момент, когда он занес руку над ее головой, словно палач над обреченным, в его душе вспыхнул слабый огонек сомнения. Он увидел, как сильно он изменился, как далеко зашел в своем безумии. Но этот огонек тут же погас, задушенный волной отчаяния и страха. Он должен был это сделать. Он не мог остановиться. Слишком далеко зашел.

Платок опустился, словно смертельная петля. Тишина в комнате сгустилась, наполнилась предчувствием неминуемой трагедии. В этот момент Оливия дернулась, словно проснувшись от кошмара. В ее глазах мелькнул проблеск узнавания, страха, мольбы. Но было уже слишком поздно. Игра началась, и ставки в ней – ее разум, ее душа, ее жизнь.

—Я научу тебя любить, даже если придется вырвать любовь из самой твоей души, – прошептал он, его голос звучал как скрежет ножа по стеклу. Он схватил ее за плечи, в его прикосновении не было нежности, лишь жесткая, требовательная хватка. —Ты будешь моей, слышишь? Моей! Даже если для этого придется переписать твою реальность, стереть все, что было до меня.

В его глазах плясали тени безумия, словно отражение преисподней. Он, словно безумный художник, решил переписать ее жизнь, создать свой собственный шедевр, не обращая внимания на крики боли и отчаяния.Внезапно, словно очнувшись от кошмара, Пятый отшатнулся от Оливии. Ярость схлынула, оставив после себя лишь выжженную пустошь усталости. —Черт возьми! - пронеслось в его голове. Весь этот театр абсурда, эта игра в Бога и палача – все это измотало его до предела. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, пытаясь унять бурю в груди. —Хватит, – прозвучало внутри него, словно похоронный звон.Он присел на край дивана, ощущая себя сломленным и опустошенным. —Оливия, – произнес он хриплым голосом, – Послушай, давай... давай просто отвлечемся. Посмотрим какой-нибудь фильм. Может быть, это поможет тебе прийти в себя.

Он взглянул на нее, надеясь увидеть хоть какой-то отклик, но в ее глазах по-прежнему плескалась лишь мутная пустота. —Только сначала, – добавил он с напускной бодростью, – Сходи в душ. Ты почувствуешь себя лучше. —В моей комнате возьми полотенца. Горячая вода смоет все дурные мысли.

Он старался говорить мягко, почти ласково, словно пытаясь залечить раны, которые сам же и нанес. —Иди,  – подтолкнул он ее к лестнице на второй этаж, – Я подожду здесь.Оливия, словно марионетка, повинуясь кукловоду, медленно поднялась и направилась в комнату Пятого.

Брюнетка двигалась как во сне, каждое движение давалось с трудом, словно она плыла против течения бурной реки. Поднявшись по лестнице, она вошла в спальню Пятого, его личное святилище, наполненное запахом его одеколона и скрытой угрозы. Шкаф встретил ее темным зевом, в котором, казалось, таились все его секреты. Когда она потянула за дверцу, то сразу наткнулась на стопку разных полотенец. Она встала на мысочки и потянулась к стопке, но неаккуратное движение кисти заставило махровые полотенца упасть на пол. Но и вместе с ними из недр шкафа вырвался на свободу забытый артефакт – паспорт.Словно змея, сбросившая кожу, истина выползла наружу.

Питерсон вздрогнула, словно от удара током, оглядываясь с опаской загнанного зверька. Убедившись, что Пятый, этот архитектор ее персонального ада, не наблюдает, она, словно вор, крадущийся в ночи, подняла злосчастный документ. Открыв нужную страницу, увиденное, заставило глаза распахнуться в удивленном облике."Макс Харгривз". Имя врезалось в ее сознание, словно клеймо, выжженное каленым железом. Пятый – лишь маска, фальшивый фасад, за которым скрывается совершенно иной человек.

"Макс?» – пронеслось в голове, словно раскат грома. «А как же Пятый..» - слова, как острые осколки, впивались в душу, разрушая последние остатки доверия. «Чертов ублюдок с псевдонимом.»

Ее память, словно старый фотоальбом, начала перелистывать страницы прошлого, подсвечивая знакомые моменты под новым, зловещим углом. Каждое слово, каждый жест, каждая деталь – все казалось теперь тщательно спланированной ложью. —Как я сразу не поняла, что это ущербное имя не настоящее, – шептала она.

Внутри нее закипал гнев, смешанный с горьким привкусом разочарования. Она чувствовала себя преданной, обманутой, использованной. Но вместе с тем, в глубине души зародился слабый росток надежды. Возможно, это имя – ключ к разгадке, шанс вырваться из его паутины лжи и манипуляций.

"Знание – сила", – вспомнила она слова Аглаи, словно эхо из другого мира. И эта сила, пусть пока и слабая, давала ей стимул жить, бороться, искать правду, погребенную под толстым слоем обмана.

Спрятав паспорт обратно в стопку полотенец, девушка уже направилась в ванную, но тут её останавливает, посреди тёмного коридора, мужской крик снизу.

—Мышка!