Глава 61. Кровавая расплата.

Для вайба: QsensX, Pt. 2.

От лица Оливии. 1 октября 2020 год.

Холодные половицы скрипели под ногами, словно вторя моей нарастающей истерике. Вязкий сумрак глуши давил на плечи, сжимая в тиски безысходности. Пятый... он обещал вернуться, но время тянулось мучительно медленно, окрашивая ожидание в оттенки паранойи. Я металась по дому, как загнанный зверь, дергая дверные ручки, заглядывая в пустые чуланы, словно в этих пыльных уголках могла найти спасение.

В горле пересохло от беззвучных рыданий. Каждая трещина в стене, каждый шорох за окном казался предвестником беды. Пять.. он же не мог так со мной поступить. Не мог всерьез говорить об Аглае. Это жестокая шутка, изощренная пытка, чтобы посмотреть, как я сломаюсь?

Ноги подкашивались, я опустилась на пол, обхватив голову руками. Перед глазами плясали тени, в ушах звенело. Разум, словно разбитое зеркало, рассыпался на осколки страха и отчаяния. Аглая... это имя, словно проклятие, преследовало меня. Я знала, на что способен Пятый, его хладнокровие пугало. Неужели он действительно приведет её сюда? Чтобы убить? Наказать меня?

В голове пульсировала только одна мысль: бежать. Но куда? В этот лес, полный опасностей? В неизвестность, которая казалась не менее пугающей, чем реальность? Я была в ловушке. В ловушке собственных страхов, в ловушке этого проклятого дома, в ловушке своей любви к Пятому. И самое страшное – я начинала терять рассудок.

Внезапный порыв ветра распахнул окно, впуская в комнату ледяное дыхание осени. Завывание ветра сливалось с моими собственными стонами, создавая жуткий аккомпанемент моей агонии. Я подняла голову, вглядываясь в чернильную тьму за окном. Там, в глубине леса, мерцали огоньки – то ли глаза диких зверей, то ли зловещие знаки, предвещающие неминуемую гибель.Резкий скрип ступеней заставил меня вздрогнуть. Сердце забилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Он? Или это лишь игра моего воспаленного воображения? Я затаила дыхание, пытаясь различить звуки. Шаги становились все отчетливее, тяжелые и уверенные. Не он. Слишком тяжелые для него.

Но как окно могло отвориться, если оно забито досками? Кто может быть здесь, помимо психа и меня? Никто.

Это всего лишь твое воображение. Оно хочет этого. Оно заставляет тебя верить в это. Ведь в доме все также темно, душно и тихо, что сводит с ума. С ума. С гребанного ума. Которого уже нет у тебя.

Медленно, словно в замедленной съемке, я поднялась с пола, опираясь на холодную стену. Ноги дрожали, но я заставила себя идти навстречу звуку. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом доме, усиливая мое беспокойство. В руках не было ничего, чем можно было бы защититься, только страх и отчаяние, сжимающие горло невидимой рукой.

Добравшись до лестницы, я замерла, вглядываясь в полумрак. Шаги прекратились. Тишина давила на барабанные перепонки, казалось, я слышала, как бьется мое собственное сердце. "Неужели мне показалось?" Может, это всего лишь игра разума, измученного ожиданием и страхом? Но распахнутое окно...его точно не было.

Собрав всю волю в кулак, я начала медленно подниматься по ступеням. Каждая доска скрипела под ногами, словно предупреждая о надвигающейся опасности. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки, как волосы встают дыбом. Наверху, в темноте, что-то ждало меня.

И вот, наконец, я оказалась на втором этаже. Тишина. Только слабый лунный свет проникал сквозь щели в заколоченных окнах. И никого. Но единственное, что мне бросилась во внимание, это сгнившая доска на окне, которая вот вот отвалится.

                                             ***

Пятый усадил Аглаю на заднее сиденье, пристегнул ремнем безопасности так, словно перевозил хрустальную вазу, а сам же через секунду оказался за рулем. В зеркале заднего вида отразилось его лицо – хищное, с ехидной ухмылкой, кривившей тонкие губы. —Сладких снов, куколка, – прошептал он, заводя двигатель. Потрепанная техника взревела, выплевывая клубы сизого дыма, и тронулась с места, унося Аглаю прочь от ее прежней жизни.

Дорога петляла между сосен, становясь все хуже и хуже с каждым километром. Пятый наслаждался каждым ухабом, каждым толчком, представляя, как трясет бедную Аглаю на заднем сиденье. Он предвкушал ее пробуждение в его логове, ее страх, ее отчаяние. Эта мысль грела его душу, наполняя извращенным удовлетворением. Он включил громкую, разухабистую музыку, подпевая хриплым голосом и пританцовывая в такт головой.

Он представлял себе, как Оливия будет умолять его о пощаде, как он будет играть с ней, словно кошка с мышкой. Он придумал множество изощренных пыток, как физических, так и моральных, которые обрушит на нее. —Ты заплатишь за все, мышонок, – прорычал он, сжимая руль побелевшими пальцами. —Ты заплатишь за каждую слезинку, за каждую бессонную ночь, за каждую душевную рану.

Ночные тучи набегали, окрашивая небо в багровые тона. Лес становился все гуще и мрачнее. Пятый свернул на заросшую проселочную дорогу, ведущую вглубь чащи. —Скоро мы будем дома, птичка, – прошептал он, с предвкушением поглядывая в зеркало заднего вида. —Скоро ты поймешь, что значит быть «непослушной» для своего папочки.

Внезапно машина подпрыгнула на особенно крупной кочке, и Пятый выругался сквозь зубы. В зеркале мелькнуло лицо Аглаи – бледное, с закрытыми глазами. Он усмехнулся. Спит, бедная. Не знает, что ее ждет. Он прибавил газу, желая как можно скорее добраться до места.

Впереди показались очертания старого заброшенного дома. Когда-то это был охотничий домик для пары, но теперь он стоял покосившийся, обветшалый, словно забытый богом и людьми. Пятый припарковал машину за деревьями, заглушил двигатель и выскочил наружу. Тишина леса давила на уши. Он достал из багажника моток веревки и, ухмыляясь, открыл заднюю дверь.

Аглая все еще спала. Пятый наклонился к ней, принюхиваясь к ее волосам. Пахла ландышами и чем-то еще, неуловимо знакомым. Он тряхнул ее за плечо, грубовато.—Такая же хрупкая, как и моя мышка..

Аглая открыла глаза, испуганно озираясь. В ее взгляде мелькнуло узнавание, затем ужас. Она попыталась вырваться, но Пятый был сильнее. Он схватил ее за руки и грубо вытащил из машины.—Не дергайся, куколка. Хуже будет. —Пойдем. Начнем наше веселье.

Аглая дернулась, силясь вырвать руки, но хватка Пятого была железной. —ПОМОГИТЕ! Кто-нибудь, помогите! - отчаянно закричала она, голос ее дрожал от страха. Слезы хлынули из глаз, размазывая тушь по щекам. —Чудовище! ОТПУСТИ МЕНЯ! Что тебе от меня нужно?! - кричала она, захлебываясь рыданиями.

Пятый зарычал в ответ, его глаза налились кровью. —Заткнись, дрянь! - рявкнул он, с силой дернув ее за собой. Он поволок Аглаю к покосившемуся крыльцу, не обращая внимания на ее отчаянные попытки сопротивляться. Она цеплялась за траву, за корни деревьев, но он был неумолим.

—Я БУДУ КРИЧАТЬ! Я буду звать на помощь, пока не охрипну! - выкрикнула Аглая, надеясь, что кто-нибудь услышит ее мольбы. Пятый лишь злобно усмехнулся. —Кричи сколько влезет. Здесь тебя никто не услышит. Здесь ты только.. Наша. Он ударил ее ногой под колено, заставив упасть.

Аглая заскулила от боли, но тут же подняла голову, глядя на Пятого с ненавистью. —Я ТЕБЯ ВПЕРВЫЕ ВИЖУ, НО УЖЕ МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ ОТВРАТИТЕЛЕН! Пятый рассмеялся ей в лицо. —Отвратителен? Хах. Это только добавляет остроты нашей игре, куколка. Ты еще будешь умолять.. нас. — Он схватил ее за волосы и потащил к дому, оставляя за собой след из слез и сломанных надежд.

—КОГО..нас? - спрашивает она. В её голосе слышатся ноты осознания.

Псих смеётся. Да так громко, что птицы взлетают с деревьев.

—Для нас с моей мышкой.

—Мышкой?.. - продолжает брыкаться она в его хватке, но все бесполезно.

—Именно, с моей любимой, — смеется тот, словно психопат. —Оливией.

Последнее слово Аглая не услышала. Она так кричала, умоляла его отпустить её, что перестала слушать его психические фразы и пытаться подумать, о ком он говорит.

Дом выглядел заброшенным и зловещим. Облупившаяся краска, выбитые стекла, покосившаяся крыша – все говорило о том, что здесь давно никто не жил? Аглая почувствовала, как внутри все похолодело от ужаса. Что он собирается с ней сделать? Эта мысль пронзила ее сознание, вызывая новую волну паники.

Пятый с силой втащил ее в дом. Внутри было темно и сыро. Запах плесени и гнили ударил в нос, заставляя закашляться. Он швырнул ее на грязный пол в одной из комнат. Аглая попыталась подняться, но Пятый прижал ее ногой к полу, не давая двинуться.

—Не дергайся, будет только хуже, – прошипел он, наклоняясь к ней. Его лицо исказилось в жуткой гримасе. — Ты думала, что сможешь ускользнуть от меня? Ты глубоко ошибалась. Я долго ждал этого момента. Она заплатит за все. За все свои непослушания!

Аглая забилась в истерике. Девушка пыталась вырваться, кричала, звала на помощь, но ее голос тонул в тишине заброшенного дома. Она понимала, что надежды нет. Она одна, в ловушке с этим безумцем. Все, что ей оставалось – это ждать. Ждать своей участи.

Леденящий душу звук заставил Оливию вздрогнуть. Не мерещится? Это она? Аглая? Пятый притащил её сюда?..

«Может я правда схожу с ума.. Это не правда..?»

Страх, парализующий и липкий, сковал её тело. Она слышала приглушенные крики, мольбы о помощи, но ноги словно приросли к полу, словно ей управляли невидимые нити. Остаться здесь, потому что ей кажется, что она сумасшедшая и это разум так издевается над ней? Над обычной жертвой?.Нет.Нужно действовать. Нужно спасти её. Питерсон, собрав всю свою волю в кулак, двинулась к лестнице, ведущей вниз.

Каждая ступенька скрипела, словно насмехаясь над её попыткой быть тихой. Оливия затаила дыхание, прислушиваясь. Звуки доносились из дальней комнаты. Она бесшумно подобралась к двери и заглянула внутрь.

Картина, представшая её глазам, была кошмарной. Пятый держал Аглаю на полу, прижав ее ногой. В его глазах плескалось безумие, а на лице – торжество. Ее подруга отчаянно пыталась вырваться, но все было тщетно. Оливия увидела моток веревки, лежащий рядом с Пятым. Значит, он собирается её связать.

В голове брюнетки созрел план. Рискованный, безумный, но это её единственный шанс. Она глубоко вздохнула, собрала всю свою ненависть и гнев в один мощный удар и ворвалась в комнату, с криком набросившись на Пятого.

Как только девушка подбежала на психа со спины, Пятый отбросил Оливию в сторону, словно надоедливую куклу. Его смех резал слух, как ржавый нож. —Попытка, достойная восхищения, мышка, но такая наивная, - прошипел он, глядя на Оливию сверху вниз. —Ты действительно думала, что сможешь меня остановить? Меня?

Аглая же в это время застыла, словно время вокруг неё замедлило свой бег. Её глаза расширились до предела, заполняясь чистым, неподдельным ужасом. Она не могла поверить своим глазам — Оливия, её подруга, лежала на полу, будто сломанная кукла, а над ней возвышался Пятый, источая угрозу и превосходство.— Оливия! — вырвалось у неё хриплым шёпотом, который тут же перешёл в пронзительный крик. — Что ты с ней делал, чудовище?!Её руки дрожали, а колени подкашивались от нахлынувшего страха. Мозг отказывался принимать происходящее, пытаясь найти логическое объяснение тому, что случилось за считанные секунды. В голове проносились мысли одна страшнее другой, пока взгляд не сфокусировался на неподвижной фигуре подруги.— Нет-нет-нет, — зашептала Аглая, делая хриплый вдох. — Этого не может быть... Ты не могла... Ты не должна...В её глазах заблестели слёзы, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Всё внутри кричало от боли и отчаяния, пока она пыталась осознать случившееся.

Он присел на корточки рядом с Аглаей, поглаживая ее щеку грязными пальцами. —Видишь, Оливия? Это все из-за тебя. Если бы ты просто осталась в стороне, твоя подружка сейчас была бы в безопасности. Он достал веревку и начал методично связывать Аглаю, ее протесты заглушались кляпом, который Пятый засунул ей в рот.Оливия, поднявшись на дрожащие ноги, умоляюще смотрела на Пятого. —Пожалуйста, остановись. Не трогай ее! Сделай это со мной, прошу тебя! Он лишь усмехнулся в ответ. —О, я обязательно доберусь и до тебя, мышонок. —Но сначала, ты будешь смотреть.

Пятый нанес Аглае удар по лицу, достаточно сильный, чтобы она затихла. —НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! - резко выкрикнула Питерсон, начиная сильно рыдать, опустившись на колени.

—Видишь? Это ты сделала. Ты виновата в ее боли, в ее страхе. Только ты, — усмехается он, смотря безумным взглядом на них двоих, указывая пальцем на Оливию.

В его глазах горел зловещий огонь.

—И это только начало. Ты будешь страдать, крошка моя. Ты будешь жить с этим всю свою жизнь. И ты будешь знать, что все это – твоя вина. Только твоя.

—Как раньше жил я.

С этими словами он продолжил свое садистское представление, каждым своим действием, каждым ударом напоминая Оливии о ее беспомощности и вине.

Псих, словно купался в их отчаянии. Каждый всхлип Аглаи, каждая мольба Оливии питали его больное эго. Он методично продолжал наносить удары, не сильные, но болезненные, наблюдая, как на теле Аглаи проступают багровые пятна. Его смех становился громче, перекрывая стоны и крики. Он наслаждался властью, которую держал в своих руках, властью над их телами и разумом.Оливия рвалась, пытаясь освободиться, но руки Харгривза лишь сильнее врезались в кожу. Слезы градом катились по ее щекам. Она кричала, умоляла, угрожала, но Пятый оставался глух к ее словам. Он превратился в воплощение жестокости, в безжалостного палача, наслаждающегося муками своих жертв.Внезапно, он, словно устав от однообразия, резко схватил Оливию за волосы и грубо втащил ее в стул. Он связал ее так же, как и Аглаю, туго, чтобы она не могла пошевелиться. —ПЯТЬ, ПОЖАЛУЙСТА! МИЛЫЙ! Я ПРОШУ ТЕБЯ, - она не договаривает окончание слова, как грязная кровавая тряпка вонзается в её рот.

Теперь они обе были беспомощны, обречены наблюдать за происходящим. Пятый ухмыльнулся, глядя на их испуганные лица.—Теперь ты не сможешь отвести взгляд, мышонок, — прошипел он ей в ухо. — Ты будешь смотреть, как она страдает, и знать, что виновата ты.

И он продолжил. Удары становились сильнее, смех – безумнее. Комната наполнилась эхом боли и отчаяния. В этом хаосе, в этой симфонии страха и мучений, Пятый видел лишь свое отражение – отражение своей власти и безнаказанности.

Глаза Оливии, полные слез и ужаса, встретились с таким же заплаканным, но словно опустевшим взглядом Аглаи. В этом взгляде не было ни упрека, ни обвинения, лишь беспредельная боль и смирение. Питерсон пыталась уловить в нем хоть искру надежды, хоть намек на план, но видела лишь отражение собственного отчаяния. Казалось, между ними возникла невидимая нить, безмолвный диалог двух обреченных душ, ищущих поддержки в этом кошмаре.Пока психопат продолжал свои зверства, срывая с Аглаи остатки одежды, Оливия боролась с желанием отвернуться, закрыть глаза и заблокировать все чувства. Но она знала, что не может. Она должна была смотреть, должна была запомнить каждое его движение, каждое слово, чтобы потом, если им удастся выжить, отомстить за все, что он сделал. Ее взгляд, полный ненависти и решимости, прожигал его насквозь, хотя он, казалось, не замечал этого.С каждой секундой унижения Аглаи, боль Оливии становилась невыносимой. Она чувствовала, как ее тело пронзает чужая боль, как рушится ее мир. Она хотела закричать, вырваться, защитить подругу, но была беспомощна, скована веревками и страхом. И все же, внутри нее рождалась новая сила, сила, подпитываемая ненавистью и жаждой мести, пытаясь перекрыть стокгольмский синдром.Харгривз, наслаждаясь своей властью, не замечал, как в глазах Оливии разгорается пламя. Он был ослеплен собственной жестокостью, уверенный в своей безнаказанности. Он не понимал, что именно в этот момент подписывает себе смертный приговор.

Пятый, тяжело дыша, выпрямился и окинул взглядом свою работу. Багровые пятна на теле Аглаи, слезы на лицах обеих девушек, затравленный взгляд – все это было музыкой для его больной души. С удовлетворением кивнув и вытащив кляп изо рта Аглаи, он вышел из комнаты, оставив их наедине со своим ужасом.

Тишина, воцарившаяся после его ухода, давила сильнее ударов. Оливия, с трудом фокусируя взгляд, смотрела на Аглаю. Ее лицо было опухшим от слез, а губы разбиты. Она попыталась что-то сказать, тем самым, выплюнув тряпку из рта, но из горла вырвался лишь хрип. — Прости, — прошептала Оливия, ее голос дрожал. — Это все из-за меня, - хрипло говорит та.Аглая, собрав последние силы, покачала головой.—Не говори так, — ее голос был слабым, почти неслышным. — Это не твоя вина.Слезы снова потекли по ее щекам.

Питерсон замолчала, собираясь с духом. Она понимала, что сейчас, как никогда, ей нужно быть сильной, хотя бы ради Аглаи. Медленно, запинаясь, она начала рассказывать. О том, как ее похитили четыре месяца назад, о том, как Пятый сломал ее, шаг за шагом, лишая воли и надежды. Она рассказала о насилии, о манипуляциях, о том, как он держал ее взаперти, играя с ее разумом и телом.

Она перевела дыхание, и продолжила:— Первые дни... я не понимала, что происходит. Он был вежлив, даже заботлив. Говорил, что любит меня, что я его судьба. Но потом... потом все изменилось. Он стал другим. Злым, жестоким. Он контролировал каждый мой шаг, каждое слово. Он говорил, что делает это из любви, что хочет защитить меня от всего плохого. Но это была ложь.

Оливия замолчала, прикрыв глаза. Воспоминания нахлынули с новой силой, сдавливая горло.— Он... он заставлял меня делать ужасные вещи, — прошептала она. — Вещи, о которых я даже думать не могла. Он ломал меня, Аглая. Унижал, издевался... И самое страшное, он заставил меня поверить, что я заслуживаю это. Что я никто.

Она снова взглянула на Аглаю, и увидела в ее глазах не только сочувствие, но и решимость. И в этот момент девушка поняла, что не одна. Что у нее есть шанс.

— Он говорил, что я его кукла, — продолжала жертва, — что я буду делать все, что он скажет. Но я не хочу быть его куклой. Я хочу быть свободной. И я знаю, что вместе мы сможем сбежать отсюда.

С каждым словом Аглая все сильнее сжимала кулаки, ее взгляд наполнялся яростью.

—Он... он говорил, что я принадлежу ему, — всхлипнула Оливия. — Что я никогда не выберусь отсюда.Аглая смотрела на нее с состраданием, но в ее глазах уже горел огонь.—Ты выберешься, — твердо сказала она. — Мы выберемся. Вместе.

—Но были и моменты..Когда..Я.. - она не может признаться подруге, что за время привязалась к нему, как мышь к коту. Она полюбила его. Полюбила своего садиста.

—Ты не кукла, Оливия. Ты человек. Сильный, смелый человек, который пережил немыслимое. И ты не одна. Я с тобой. Мы вместе выберемся из этого кошмара, — голос Аглаи звучал твердо и уверено, вселяя надежду в измученную душу Оливии.

—Что он тебе ещё говорил? Какие ужасные вещи он заставлял тебя делать? - тихо спросила Аглая, стараясь не напугать подругу. Важно было собрать как можно больше информации, чтобы разработать план побега. Каждая деталь могла оказаться решающей.

Оливия, дрожа всем телом, начала рассказывать о том, как ее изолировали от внешнего мира, как ее лишили права голоса и собственного мнения. Она говорила о психологическом насилии, о постоянных унижениях, о чувстве полной беспомощности. Рассказывала о том, как он заставлял ее ни с кем не общаться, отгораживаясь от тех, кто мог бы помочь.

Аглая слушала, не перебивая, стараясь запомнить каждую деталь. Она знала, что это только начало, что предстоит долгий и трудный путь. Но теперь, когда Оливия наконец-то заговорила, когда она увидела в ее глазах искру надежды, она была готова на все, чтобы помочь ей обрести свободу. —Мы найдем способ, Оливка. Я обещаю. Мы выберемся отсюда вместе.

После их разговора они обе повернули головы в сторону двери, увидев вновь Харгривза, который держал в одной руке нож, а в другой револьвер. Увиденное заставило мышку молчать, но громко молчать, а Аглаю вскрикнуть, глухо вскрикнуть. Для Оливии эта картина, будто бы привычная.

—Ну что, поговорили? - говорит он, делая вид, что спрашивает. На самом деле слышал их разговор от и до. —Пришло время расплатиться, мышонок, не так ли?

Глаза Оливии расширились от ужаса. Она понимала, что сейчас произойдет нечто непоправимое. Харгривз, с безумным блеском в глазах, подошел к ней и грубо развязал веревки, сковывавшие ее запястья. Бросив под ноги небольшой нож, он усмехнулся:— Покажи ей, мышонок, на что ты способна. Докажи свою преданность.Оливия подняла нож дрожащей рукой. Слезы навернулись на глаза. Она посмотрела на Аглаю, которая, казалось, застыла от ужаса, не в силах пошевелиться. Харгривз тем временем направил револьвер на Аглаю, прицелившись в голову.— Не заставляй меня ждать, — прорычал он, — Или я сам закончу дело.

Харгривз, словно питон, завороженный своей добычей, не отрывал взгляда от Аглаи. Ухмылка растянула его губы, обнажая пожелтевшие зубы. Он был в своей стихии, наслаждаясь властью над жизнью и смертью. Спиной он чувствовал приближение Оливии, ее нерешительные шаги. Он знал, что она там, с ножом в руке, разрываемая противоречиями.— Ты не сможешь, Оливия, — промурлыкал Харгривз, не поворачиваясь, так как понял, кого жертвой хочет видеть Питерсон. — Ты не такая. В тебе нет той жестокости, которая нужна для этого. Ты слишком слаба, слишком добра. Ты всю жизнь пряталась от этого мира, и теперь, когда пришло время действовать, ты дрожишь, как осенний лист.

Он продолжал, плетя паутину слов, проникая в самые сокровенные уголки ее души. Он знал ее слабости, ее страхи. Он видел ее насквозь.— Вспомни все, что я для тебя сделал, Оливия. Я вытащил тебя из грязи, дал тебе цель, дал тебе силу. И сейчас ты хочешь предать меня? Ради этой жалкой девчонки? Ты думаешь, она оценит твою жертву? Ты ошибаешься.

Оливия стояла, как парализованная, нож дрожал в ее руке. Слова Харгривза, словно яд, проникали в ее сознание, лишая воли. Она чувствовала, как ее решимость тает, как лед под жарким солнцем. Он был прав. Она не такая. Она не сможет.

— Посмотри на нее, Оливия, — голос Харгривза сочился презрением, — Она даже не смотрит на тебя. Она боится, как и все они. Ты для нее просто инструмент, способ спасти свою шкуру. —Она использует тебя и выбросит, как только ты станешь ей не нужна.

Он сделал паузу, наслаждаясь ее мучениями. Он чувствовал, как ее решимость рушится, как карточный домик.

— А я? Я всегда был рядом. Я верил в тебя, даже когда ты сама в себя не верила. Я видел в тебе потенциал, силу, которую ты сама не замечала. Я сделал тебя той, кто ты есть сейчас. И ты собираешься отплатить мне предательством?

Он медленно повернул голову, встречаясь с ее взглядом, опустив руку с пистолетом. В его глазах не было злобы, только манипуляция и насмешка.— Подумай, Оливия. Что ты получишь, убив меня? Свободу? Нет. Ты лишь обменяешь одну клетку на другую. —А эта девчонка? Подруга твоя? Она забудет тебя через неделю. А я... я всегда буду рядом, в твоей памяти, в твоей душе. Я буду твоим кошмаром, твоим раскаянием. Ты никогда не сможешь убежать от меня.

—Хотя может физически убежишь..Но морально - никогда. Я всегда буду у тебя в голове. И ты будешь мучаться. Будешь страдать от мыслей про меня. ПРО НАС!

Нож выпал из ослабевшей руки Оливии, с глухим стуком ударившись о пол. Слезы потекли по ее щекам. Харгривз ухмыльнулся. Он победил. Снова.

—Умничка, - бурчит он. —А теперь подними обратно нож и убей её. Своими руками. Ты должна понимать, что за свое плохое поведение нужно платить.

—А если я этого не сделаю? - лепечет она, смотря напуганными глазами на психа.

Парень прерывисто смеётся.—Тогда я убью её ТВОИМ же оружием. Убью её твоими руками. Маленькими и нежными.

— Ты не посмеешь, — прошептала Питерсон, но в голосе не было уверенности. Она знала, что он посмеет. Харгривз всегда делал то, что говорил. Он был манипулятором, психопатом, но никогда не бросал слов на ветер.Он наклонился к ней, его дыхание обожгло ее щеку. — Не испытывай меня, мышка. Не заставляй меня делать то, чего я не хочу. Я не хочу ее убивать. Я хочу, чтобы это сделала ты. Чтобы ты почувствовала, что значит предать меня. Чтобы ты запомнила этот момент навсегда.

Брюнетка посмотрела на девушку, лежащую почти без сознания на полу. Ее лицо было бледным, а на виске виднелась тонкая струйка крови. Она была так молода, так беззащитна. Оливия не могла этого сделать. Она не могла отнять у нее жизнь.Собрав остатки воли в кулак, Оливия подняла голову и посмотрела Харгривзу в глаза. — Нет, — твердо сказала она. — Я не буду этого делать. Убей меня, если хочешь, но я не притронусь к ней.В глазах Харгривза вспыхнул гнев. Он схватил ее за волосы и резко дернул назад.

Не прошло и двух минут, как глаза парня сузились, в них плескалось разочарование, сменяющее гнев. Он отпустил ее волосы, словно обжегшись, и сделал шаг назад. В его голосе прорезались мягкие, бархатные нотки, столь контрастирующие с его жестоким взглядом.—Оливия, милая, ты ведь знаешь, как я люблю тебя. Ты - единственная, кто действительно меня понимает. Ты знаешь, как тяжело мне далось то, что я делаю. Но я делаю это ради нас, ради нашего будущего.

Он сделал еще один шаг вперед, протягивая руку, словно желая коснуться ее лица. —Представь, как хорошо нам будет вместе, когда все это закончится. Никаких секретов, никаких угроз. Только ты и я. —Тем более я знаю, что ты любишь меня. Тебе нравятся мои наказания. Ты возбуждаешься от каждого моего прикосновения и взгляда.

—Разве не так, мышонок?

Оливия почувствовала, как ее тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть. Его слова, как ядовитый нектар, просачивались в ее сознание, обволакивая разум сладкой тьмой. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он знал ее слишком хорошо, за то, что он мог читать ее, как открытую книгу, даже когда она сама не понимала, что написано на ее страницах.

— Ты ошибаешься, — прошептала она, но голос ее дрожал, выдавая слабость.

Харгривз усмехнулся, его губы изогнулись в улыбке, полной уверенности. Он шагнул ближе, его дыхание коснулось ее кожи, горячее и влажное.

— О, милая, ты всегда так говоришь, — прошептал он, его пальцы скользнули по ее щеке, оставляя за собой след, словно огонь. — Но твое тело никогда не врет.

Оливия сжала кулаки, пытаясь подавить дрожь, которая пробежала по ее спине. Она знала, что он прав. Каждое его прикосновение, каждый взгляд, полный обещаний и угроз, заставлял ее кровь кипеть. Она ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что не могла сопротивляться, за то, что ее тело предавало ее разум.

— Я не твоя игрушка, — выдохнула она, но ее голос звучал скорее как мольба, чем как протест.Харгривз наклонился ближе, его губы почти коснулись ее уха.— Но ты хочешь ею быть, — прошептал он, его голос был как шелк, обвивающий ее шею. — Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, чтобы я заставил тебя почувствовать то, что ты боишься признать.

Оливия закрыла глаза, пытаясь отгородиться от его слов, но они проникали в нее, как яд, разливаясь по венам. Она чувствовала, как ее сердце бьется быстрее, как ее дыхание становится прерывистым.— Скажи мне, что ты хочешь, — прошептал он, его губы коснулись ее шеи, оставляя за собой горячий след. — Скажи, и я дам тебе это.Оливия молчала, но ее тело говорило за нее. Она чувствовала, как ее разум начинает тонуть в этом море тьмы, и она не знала, хочет ли она выбраться из него.

Харгривз провёл пальцем по её подбородку, заставляя её открыть глаза. В его взгляде мерцала холодная, почти безумная уверенность.

— Ты думаешь, я не знаю, что скрывается в твоём сердце? — Его голос был тихим, как лезвие, скользящее по горлу.

Оливия резко дёрнулась, но его рука сжала её запястье, пригвоздив к стене.

— Она слабая, — прошептал он, впиваясь в неё взглядом. — Такая же, как ты... до меня. Но ты изменилась. Ты научилась чувствовать.

Он прижал к её губам холодный металл — клинок, который она не заметила в его руке.— Возьми его, — его пальцы обвили её ладонь, заставляя сжать рукоять. — Представь, как легко он войдёт в её плоть. Как дрогнут её губы, когда она поймёт, что это ты...Оливия задрожала, но не отпустила нож.

— Я... не могу...

— Можешь, — он прижался губами к её виску. — Ты ведь ненавидишь её за то, что она свободна. За то, что не знает, каково это — быть взаперти.

Его рука скользнула ниже, обхватив её пальцы на рукояти.— Один удар, Оливия. И ты станешь совершенной.

Она зажмурилась, видя перед собой Аглаю — её чистую, невинную улыбку.

— Сделай это.