Глава 58. В поисках равновесия.

Шериф Уильям шагал по лесу, его сапоги вязли в грязи, как будто сама земля пыталась удержать его, не дать добраться до истины. Ветер шептал что-то на языке листьев, но слова были неразборчивы, словно природа боялась выдать секрет. Его помощники, Джек и Мэтт, шли позади, их фонари вырезали из тьмы узкие туннели света, но тьма, казалось, сжималась вокруг них, как зверь, готовый к прыжку.

— Здесь что-то не так, — пробормотал Джек, его голос дрожал, как струна, натянутая до предела.

Уильям не ответил. Его взгляд был прикован к фигуре, которая внезапно появилась впереди. Человек стоял под деревом, его лицо было скрыто тенью, но очертания были слишком знакомы. Пятый Харгривз? Или тот, кто выглядел как он. Его поза была неестественной, словно марионетка, которой управляли невидимые нити.

                                             ***

Оливия проснулась, словно вынырнув из омута снов, где реальность переплеталась с иллюзиями. Ее веки поднялись медленно, как занавес перед премьерой, и перед ней открылась картина, от которой дыхание застряло в горле. Пятый лежал рядом, его тело — воплощение безмятежности, словно мраморная статуя, которую время пощадило. Его руки держали телефон, экран которого светился тусклым светом, как далекая звезда в ночном небе.Она наблюдала за ним, как зритель за актером, играющим свою роль в тишине. Его лицо, освещенное голубоватым светом, казалось, было высечено из камня — решительное, но с легкой тенью задумчивости. «На что он постоянно смотрит..»— подумала она, и в ее голове зазвучали едва уловимые нотки беспокойства, словно шорох листьев на ветру.

Оливия почувствовала, как тепло его тела касается ее кожи, как будто между ними протянулась невидимая нить, которая с каждым мгновением становилась все плотнее. Она могла бы протянуть руку, прикоснуться к нему, нарушить эту тишину, словно камень, брошенный в зеркальную гладь воды. Но вместо этого она просто лежала, наблюдала, вдыхая его запах — смесь свежести и чего-то неуловимого, что заставляло ее сердце биться чаще. Псих, не заметив, что его мышонок проснулся, быстрым движением руки кинул включенный телефон на кровать и быстрым шагом пошёл в санузел. Ибо внезапная боль в мочевом пузыре начинала его злить. Его телефон, брошенный на кровать, светился, как маленький маячок в море тьмы, пока он расправлялся со своими потребностями.

Питерсон, притворившись спящей, сжала веки так плотно, будто пыталась спрятать не только глаза, но и мысли. Её сердце билось, как барабан в ночи, от страха, что он заметит её бодрствование. Комната была тихой, лишь слабый звук воды из-за двери нарушал тишину, словно шёпот призрака.Оливия медленно приоткрыла глаза, её взгляд скользнул к телефону. Экран светился, как окно в другой мир, и она почувствовала, что это её единственный шанс узнать, что он скрывает от неё. Её пальцы, словно живые существа, потянулись к устройству, но она остановилась, услышав, как вода перестала течь. Её дыхание замерло, как будто время остановилось.

Комната была тихой, как гроб, и каждый звук, казалось, эхом отдавался в её черепе.Её тело будто превратилось в камень, ноги приросли к кровати, а дыхание застряло в горле, словно её душила невидимая рука.Она выдохнула, резко, как будто пытаясь вытолкнуть страх из себя, и схватила телефон. Экран загорелся, и её глаза расширились, как будто они пытались впитать в себя весь ужас, который теперь лежал перед ней. Фотографии, сообщения, эфир.. — всё это было словно паутина, в которой она запуталась с первого взгляда. —Что.., — прошептала она, и её голос звучал так, будто он был вырван из глубины её души. Её разум метнулся, как загнанный зверь, пытаясь найти объяснение, но каждый новый факт только глубже вгонял её в пучину шока.Пальцы её сжались на телефоне так сильно, что кости белели, а в глазах застыла смесь ужаса и неверия. —Нет..Нет.., — пронеслось в её голове, и это было хуже, чем любой страх перед тем, что он войдёт в комнату.

Знакомая мебель, пыльные занавески на окне, серые обои — всё это обрушилось на неё лавиной воспоминаний. Сколько же времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела свой дом? Казалось, целая вечность.Всё это время её мир ограничивался густым лесом, глухой окраиной и тем самым проклятым домом, ставшим их с Пятым временным убежищем. Она так привыкла к этой новой реальности, что почти забыла, как выглядит её настоящая жизнь.Дрожащими пальцами девушка увеличила изображение, жадно впитывая каждую деталь. Даже пыль на подоконнике казалась ей сейчас невероятно родной. В этот момент телефон стал окном в прошлое, тонкой нитью, связывающей её с тем миром, который она почти потеряла.Слеза скатилась по щеке, когда она поняла, как сильно соскучилась по этому месту, по той жизни, которая казалась теперь такой далёкой и почти нереальной. «Этот придурок постоянно смотрел на меня..Как я переодеваюсь, сплю..» - от этих мыслей её коробит. Ей хочется разбить этот чертов телефон, так, чтобы он разлетелся на мелкие острые кусочки, которые вонзятся в кожу психопата. Она хочет, чтобы ему было больно. Чтобы он страдал, точно также как она здесь.

Но ты ведь этого не сделаешь..

Оливия резко обернулась на звук открывающейся двери, но было уже поздно — Пятый успел войти в комнату. Её взгляд метнулся к экрану телефона, который она всё ещё держала в руках, и замер в немом изумлении.На экране в режиме прямого эфира была она сама — её комната, её вещи, и... Аглая. Подруга стояла в нескольких шагах от камеры, о чём-то оживлённо говоря по телефону. Глаза Оливии широко раскрылись, в них заплясали искры надежды, смешанной с недоверием. Слёзы катились по щекам, губы с руками дрожали.

Не в силах сдержать эмоции, она поднесла телефон ближе к лицу, пальцы дергаются от волнения. Губы сами собой начали складываться в слова, готовые сорваться в отчаянной попытке заговорить с Аглаей через экран. —Аглая!.. Т.Ты меня слышишь? — почти прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком.Но именно в этот момент Пятый, заметив её странное поведение, сделал шаг вперёд, и его холодный голос заставил её вздрогнуть. Она замерла, осознав свою ошибку — пытаться общаться через телефон было не просто глупо, а смертельно опасно.

—Ты ж.., - сказал он тоном, полным гнева и разочарования. —Непослушная..

На экране транслировалось видео из её комнаты — Аглая ходила туда-сюда, ни о чём не подозревая.

— Что. Ты. Себе. Позволяешь?! — прорычал он, его голос эхом отразился от стен.

Оливия подскочила, телефон едва не выпал из её рук.— Я... я просто... я не знала! — залепетала она, её голос дрожал от страха. —Пять..

Пятый сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от гнева.— Не знала?! — заорал он, выхватывая телефон. — Ты нарушила правила в этом доме!

Питерсон отступила к стене, её глаза наполнились слезами.— Пожалуйста, не злись... Я правда не знала, что там камера... Я просто хотела...

— Хотела что?! — он наступал на неё, его голос был полон ярости. — Нарушить все границы? —Спастись?!

Она закрыла лицо руками, пытаясь защититься от его криков.— Я не хотела ничего плохого... Я просто... просто испугалась...

— Испугалась?! — его голос перешёл на крик. — А ты подумала, как я себя чувствую, зная, что ты увидела то, чего не должна была?

Оливия упала на колени, умоляюще глядя на него.— Прости меня, пожалуйста... Я не хотела, честно... Я больше так не буду...

Но Пятый уже не слушал её оправданий. Резким движением он схватил Оливию за волосы, боль пронзила её голову. Она вскрикнула, телефон выпал из рук и с грохотом ударился об пол. Он рванул её к двери, толкая перед собой.Девушка кубарем вылетела в коридор, больно ударившись о холодный пол. Слёзы хлынули ручьём, она инстинктивно начала отползать назад, упираясь в пол.

Пятый вышел за ней, его лицо искажала гримаса ярости. Он медленно приближался, его движения были угрожающе плавными. Брюнетка в ужасе наблюдала, как он начал расстёгивать ремень, как его руки потянулись к поясу.

— Пожалуйста, не надо... — прошептала она, её голос дрожал от страха. — Я прошу тебя...

Но он не слышал её мольбы. Его глаза горели ненавистью, он продолжал надвигаться, сбрасывая с себя одежду. Оливия вжалась в стену, её тело дрожало от ужаса, а слёзы застилали глаза.Каждый его шаг приближал кошмар, от которого она не могла убежать, прижатая к холодному полу, когда ноги не слушались её.

Оливия отползала, как затравленный зверёк, её бледные пальцы цеплялись за ламинат, оставляя мокрые следы от слёз. —Пожалуйста... я больше не буду! — её голос дрожал, словно лист на ветру, но он лишь усмехнулся, медленно сбрасывая одежду, обнажая тело, покрытое шрамами былых битв.Ремень в его руке свистнул, как змея перед ударом. —Ты знала, что будет за непослушание.Он набросился, как буря, срывая с неё хрупкую защиту. Крики разорвали тишину дома, сливаясь с хлёсткими ударами кожи по телу. Она выла, но её вопли лишь разжигали его. Перевернул, вдавил лицом в пол, и вошёл резко, грубо, будто рвал её на части.—Ты не имеешь права ни с кем общаться, кроме меня! — рычал он, ударяя ремнём по её спине, оставляя алые полосы, словно художник, рисующий болью. —Ты навсегда со мной, поняла?! Её тело дёргалось, но он не останавливался, каждый толчок — как удар молота, каждый стон — музыка для его ушей. —Сколько раз я должен тебя учить?! — шипел он, впиваясь пальцами в её бёдра, оставляя синяки, как печати своей власти.Оливия выла, её крики рвали воздух, как когти дикой кошки, но он лишь глубже вгонял в неё себя, каждый толчок — словно удар топора по хрупкому стволу.— Ты думала, слёзы остановят меня? — его голос был грубым, как скрип ржавых петель, а пальцы впивались в её талию, оставляя синяки, похожие на гроздья тёмного винограда.Ремень взмыл вновь, и её спина выгнулась, как лук перед разрывом тетивы. Алые полосы расцветали на коже, будто адские цветы, а её ногти впились в кожу, рваную, как её достоинство.— Ты... ты сволочь! — выдохнула она сквозь слёзы, но он лишь зарычал в ответ, схватил её за волосы и дёрнул так, что хрустнули позвонки.— Говори громче, мышка, — его дыхание обжигало шею, как раскалённое железо. — Я люблю, когда ты брыкаешься.Он вонзился в неё с новой силой, будто хотел проткнуть насквозь, а её тело дёргалось, как марионетка на разорванных нитях. Каждый шлепок его ладони по её заднице отдавался эхом в пустых комнатах, а её стоны превращались в хриплый вой, будто зверя в капкане.— Твоя... — прошипел он, сжимая её горло, — твоя плоть — мой холст, а боль — мои краски.Она захлёбывалась, слюна капала на пол, но он не отпускал, лишь ускорялся, будто мчался к краю пропасти, таща её за собой в бездну. Её ноги дрожали, как осиновые листья, а внутри пылало, будто он вливал в неё расплавленный металл.

— Х..Хватит! Хватит уже! — взмолилась она, но он лишь оскалился, ударил ремнём по бедру, оставив кровавую метку.— Нет, — проревел он, — ты получишь всё, что заслужила.И мир для Оливии сузился до боли, до его тела, до бесконечного падения. Питерсон чувствовала, как её сознание распадается на осколки, словно зеркало, разбитое кулаком ярости. Каждый его толчок был как удар молота по наковальне, высекающий искры из её измученного тела. Её кожа горела, будто её облили кислотой, а его пальцы, впившиеся в её бёдра, оставляли следы, похожие на когти хищника, терзающего добычу.— Ты думаешь, это конец? — его голос прозвучал, как гром среди ясного неба, низкий и зловещий. — Это только начало, милая.

Он схватил её за запястья, скрутил за спину, и её тело выгнулось, как лук, готовый выпустить стрелу. Его дыхание, горячее и тяжёлое, обжигало её шею, а губы скользнули по её уху, шепча слова, которые заставляли её кровь стынуть.— Ты моя, — прошипел он, — и я сделаю из тебя то, что захочу.Его рука опустилась на её грудь, сжала так, что она закричала, но крик тут же был заглушён его губами, грубыми и требовательными. Он впился в неё, как голодный зверь, а её тело дёргалось, как рыба на крючке, пытаясь вырваться, но лишь глубже загоняя крючок в плоть.— Ты... ты чудовище! — выдохнула она, но он лишь рассмеялся, звук его смеха был как скрежет металла по стеклу.— Чудовище? — он ударил её по щеке, и её голова откинулась назад, как у марионетки с оборванными нитями. — Ты ещё не видела, на что я способен.Он встал на колени, его глаза горели, как угли в печи, а руки скользнули вниз, к её бёдрам, сжимая их с такой силой, что она застонала.— Сейчас, — прошептал он, — ты узнаешь, что такое настоящая боль.

И он двинулся вперёд, как шторм, сметающий всё на своём пути, а Оливия поняла, что сопротивляться бесполезно. Её мир сузился до него, до его тела, до его голоса, и она знала, что это только начало её падения.Девочка чувствовала, как её тело превращается в арену, где он — и гладиатор, и зритель, и судья. Его пальцы впивались в её плоть, как кинжалы, оставляя на коже багровые письмена насилия.— Ты слышишь, как твоя кровь поёт для меня? — прошептал он, прижимаясь губами к её сонной артерии, где пульс бился, как крылья пойманной птицы.Она пыталась сжать зубы, но он вонзил между ними пальцы, раздвигая челюсти с жестокостью взломщика.

— Нет-нет, моя грязная куколка, — его голос капал, как мёд с лезвия, — я хочу слышать каждый твой стон.Его тело вошло в неё, как раскалённый клинок, и Оливия завыла, но звук тут же был раздавлен его ладонью.— Тише, — прошипел он, — или я сделаю так, что ты вообще не сможешь кричать.Его движения были методичны, как удары кузнеца, каждый толчок выбивал из неё искры боли и неожиданного, предательского удовольствия.— Видишь? — он ухмыльнулся, заметив, как её зрачки расширились. — Твоё тело уже предаёт тебя.Она мотала головой, но он схватил её за волосы, откинув назад, обнажив горло.— Ты будешь моей маленькой грешницей, — прошептал он, кусая её ключицу, — и я научу тебя молиться на меня.Его рука скользнула между её ног, и Оливия вздрогнула, как от удара током.— Нет... — выдохнула она, но её тело уже выгибалось навстречу его пальцам, как растение к солнцу.— О, да, — засмеялся он, — ты уже готова.И мир взорвался в белом огне, пока он продолжал двигаться, будто шторм, несущийся над сломанным деревом.— Это только первый урок, — прошептал он ей в губы, липкие от слёз. — Завтра будет хуже. Ты сама в этом виновата.

— Ты будешь помнить каждый момент, — прошептал он, его губы скользнули по её шее, как лезвие по точильному камню. — Каждый вздох, каждый стон, каждый крик.Она попыталась отодвинуться, но он схватил её за запястья, приковав к полу, как цепями.— Нет, — прошептала она, но её голос был как ветер, уносимый бурей.— О, да, — он ухмыльнулся, его зубы блеснули, как клыки хищника. — Ты будешь кричать, молить, умолять. И я буду слушать, как музыку.Его тело снова накрыло её, как волна, смывающая всё на своём пути. Она зажмурилась, но он схватил её за подбородок, заставив смотреть в его глаза, глубокие, как бездонные колодцы.— Смотри на меня, — приказал он, его голос был как гром, разрывающий небо. — Смотри, как я разрушаю тебя.

Она почувствовала, как её тело снова начинает гореть, как будто он зажигал в ней огонь, который она не могла потушить.— Ты моя мышка, — прошептал он, его губы коснулись её уха, как яд, проникающий в кровь. — И я не отпущу тебя, пока не выжму из тебя всё до последней капли.Оливия закричала, но её крик был поглощён его поцелуем, жадным и безжалостным, как ураган, сметающий всё на своём пути.Питерсон лежала на полу, тело горело, как после ожога. Каждый нерв пульсировал болью, напоминая о пережитом кошмаре. Она попыталась подняться, но руки и ноги не слушались, словно чужие. В голове гудело, словно в улье, смешиваясь с эхом его слов, его прикосновений, его садистской ухмылки.Он отстранился, словно насытившийся зверь, и презрительно окинул ее взглядом. На губах играла тень улыбки. Он встал, небрежно поправляя одежду, будто ничего не произошло. Оливия видела его спину, удаляющуюся в сторону ванной. Шаги звучали, как похоронный марш.

В ванной комнате послышался шум льющейся воды. Он смывал с себя следы ее унижения, ее страха, ее боли. Оливия ощущала себя грязной, сломленной, опустошенной. Каждая клетка тела протестовала против пережитого, но сил сопротивляться не было. Она была всего лишь тряпичной куклой, брошенной на произвол судьбы.Она закрыла глаза, пытаясь укрыться от ужаса. В памяти всплывали обрывки счастливых моментов, как осколки разбитого зеркала. Она вспоминала себя прежнюю – наивную, мечтательную, верящую в любовь. Теперь осталась лишь выжженная земля, где нечему было расти.Тишина давила на нее, словно могильная плита. Она лежала, не двигаясь, не зная, сколько времени прошло. В ванной стихла вода. Она ждала, затаив дыхание, не зная, что будет дальше. Страх сковал ее, как ледяная корка.

Питерсон не знала, сколько времени прошло, прежде чем услышала его шаги. Он вышел из ванной, одетый в свежую рубашку и брюки, словно собирался на деловую встречу. Он прошел мимо нее, не удостоив ни единым взглядом, и направился на кухню. Оливия осталась лежать на полу, словно забытая вещь.

На кухне запахло кофе и жареным беконом. Он готовил завтрак. Девушка с трудом поднялась на ноги. Тело все еще дрожало, но она заставила себя идти. Она нашла свою футболку на стуле и натянула ее. Футболка была слишком большой, но сейчас это было не важно.Она вошла на кухню. Парень стоял у плиты, переворачивая бекон. Он выглядел абсолютно спокойным и невозмутимым. Словно ничего не произошло. Оливия села за стол, опустив голову. Она не могла смотреть на него. Не могла вынести его присутствия.Пятый поставил перед ней тарелку с яичницей и беконом, но она не притронулась к еде. Аппетита не было. Жертва чувствовала лишь тошноту и отвращение. Пятый лишь сел напротив нее и начал есть. В кухне стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком его вилки и ножа. Оливия подняла глаза. В его взгляде не было ни раскаяния, ни сожаления. Только холодная отстраненность. Ей показалось, что смотрит на незнакомца. На чужого человека, которого никогда не знала.

И тут ее прорвало.Слезы хлынули из глаз, как из прорванной плотины. Она закрыла лицо руками и зарыдала. Беззвучно, отчаянно, надрывно. Все, что она чувствовала – боль, унижение, разочарование – вырвалось наружу в этом неконтролируемом плаче. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела этот мир.Псих продолжал есть, не обращая на нее никакого внимания. Словно она была не живым человеком, а мебелью.

После завтрака он встал, аккуратно вымыл за собой посуду и вышел из кухни. Он не сказал ни слова. Не попытался утешить. Просто ушел.Оливия осталась сидеть за столом, залитая слезами. Тарелка с нетронутым завтраком стояла перед ней, словно укор. Она чувствовала себя опустошенной. Преданной. Сломанной. Внутри все было выжжено дотла.                                                ***

Скрипучая дверь кухни медленно отворилась, и на пороге появился Пятый. Его тень упала на стол, где всё ещё стояла нетронутая тарелка с завтраком. Оливия даже не подняла головы, продолжая беззвучно плакать, но его появление заставило её тело напрячься.Он подошёл ближе, его шаги эхом отражались от стен. Холодные пальцы обхватили её подбородок, заставляя посмотреть в глаза.— Ох, моя милая.. — прошипел он, наклоняясь к её лицу. Оливия попыталась отстраниться, но его хватка стала железной.— За такое непослушание придётся заплатить ещё, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Знаешь, у меня есть способы заставить тебя страдать так, чтобы точно перевоспитать. Например, через твою драгоценную Аглаю.

Внутри Оливии что-то надломилось. Страх смешался с яростью, глаза вспыхнули гневом.— Ты не посмеешь! — прошептала она, но голос предательски дрогнул.Его губы искривились в усмешке.— О, поверь мне, мышка, посмею. И ты сама приведёшь её ко мне. Или я найду способ сделать это без твоей помощи.Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Аглая... Её лучшая подруга, её единственная опора в этом кошмаре. Мысль о том, что Пятый может добраться до неё, заставила кровь застыть в жилах.— Только тронь её... — голос сорвался на хрип.— О, я не просто трону. Я заставлю тебя смотреть, как она страдает. И ты ничего не сможешь сделать.

Он отпустил её, отступая на шаг.— Подумай об этом, мышка. Подумай о последствиях своего непослушания.С этими словами он вышел, оставив Оливию в агонии страха и гнева, с осознанием того, что теперь под угрозой находится не только её собственная жизнь.___________________________________

Надеюсь ватпад не подведет меня. Тьфу тьфу тьфу. У кого какие предположения на счет дальнейшего?