Глава 57. Бремя обыденности.

Короче я не знаю что делать с этими неполадками с Ватпадом. Приложение работает хреново даже с впн.___________________________________Оливия медленно приходила в себя, чувствуя, как пульсирующая боль разливается в висках. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, словно пропитанным духотой и чем-то липким. Она приоткрыла глаза, но яркий свет, пробивающийся сквозь неплотно забитые окна, заставил её зажмуриться и застонать.

Когда зрение немного сфокусировалось, она увидела его. Пятый склонился над ней, его лицо было пугающе близко. Его руки бесцвенно блуждали по её телу, нарушая все границы дозволенного. Оливия попыталась отстраниться, но тело не слушалось, будто налитое свинцом.

— Что... что ты делаешь?! — прохрипела она, пытаясь собрать остатки сил.

Но он лишь усмехнулся, продолжая своё мерзкое занятие, будто не слыша её слов. В его глазах читалось нечто пугающее — смесь похоти и превосходства, от чего по спине пробежал ледяной холодок.Оливия попыталась закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Паника нарастала, заполняя каждую клеточку её существа, пока она беспомощно наблюдала за происходящим, не в силах пошевелиться или остановить это кошмарное действо.Его руки скользили по её телу с пугающей уверенностью, словно он имел на это полное право. Оливия чувствовала, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя болезненные следы. Она пыталась сопротивляться, но тело не слушалось, будто парализованное страхом и душной атмосферой комнаты.

Пятый наклонился ближе, его дыхание обжигало её шею. Он провёл языком по её коже, оставляя влажную дорожку от подбородка до ключиц. Его руки тем временем продолжали своё мерзкое путешествие, забираясь под одежду, сжимая и лапая то, до чего могли дотянуться.Оливия издала приглушённый крик, но звук застрял у неё в горле, превратившись в жалкий хрип. Паника нарастала внутри неё, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она чувствовала, как слёзы текут по щекам, оставляя солёные дорожки на пылающей коже.

Он продолжал свои действия, не обращая внимания на её сопротивление. Его движения становились всё более настойчивыми, а взгляд — всё более безумным. В его глазах читалось явное наслаждение от её беспомощности, от того, что он мог делать с ней всё, что хотел, пока она была не в состоянии его остановить.Каждое его прикосновение вызывало у Оливии новый приступ отвращения и ужаса. Она чувствовала, как тошнота подступает к горлу, как слабость разливается по всему телу. Но самое страшное было то, что он, казалось, наслаждался её страданиями, упивался её беспомощностью.

— Пятый!.. — Оливия попыталась придать своему голосу больше силы, но он всё равно звучал хрипло и слабо. — Остановись немедленно!..

Пятый лишь усмехнулся, не отрывая своих рук от её тела. Его глаза сверкали нездоровым блеском.— Тише, тише... — прошептал он, наклоняясь ближе к её уху. — Тебе понравится, обещаю.

— Отпусти меня! — она попыталась вырваться, но он только крепче сжал её запястья.

— Кричи сколько хочешь, — его голос звучал спокойно и уверено. — Здесь всё равно никого нет.

— Ты с ума сошёл! — слёзы катились по её щекам, смешиваясь с потом. — Разве так делается вообще?!..Я убью тебя, Пятый! Убью!Он наклонился ещё ближе, его дыхание обжигало её лицо.

— Угрожаешь? — его губы искривились в ухмылке. — Как забавно. —Только видимо забыла, что ты в моей власти. И ты ничего не сможешь сделать с этим, мышонок - говорил он, делая резкие толчки.

— Я расскажу всем! — она пыталась найти хоть какую-то точку опоры в этой ситуации. — Ты потеряешь всё! Я сбегу отсюда!

— Расскажешь? — он снова рассмеялся. — И кто тебе поверит? Маленькая лживая девчонка...

Его руки продолжали своё движение, а Оливия чувствовала, как отчаяние охватывает её целиком. Она была бессильна перед его натиском, перед его уверенностью в собственной безнаказанности.

— Пожалуйста... — прошептала она, уже не в силах сопротивляться. — Не делай этого...Я прошу.Но он не слушал. Его глаза горели одержимостью, а движения становились всё более настойчивыми и грубыми.Каждый толчок, каждый всхлип: говорил о том, что всё вокруг одинаково. Нет никакого разнообразия. Кричи, не кричи; умоляй, не умоляй; проси, не проси - за каждой фразой будет стоять решение Пятого. И не важно насколько оно правильное или непристойное.

                                            ***

Холодный свет лампы безжалостно выхватывал из полумрака каждую деталь её отражения. Девушка стояла перед зеркалом в ванной, словно застыв в безмолвном диалоге с самой собой. Её пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в края раковины, будто искали опору в этом зыбком мире.Лицо, некогда излучавшее тепло и жизнерадостность, теперь казалось чужим — осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Скулы резко очертились, подчёркивая бледность кожи. Волосы, обычно блестящие и уложенные, сейчас безвольно спадали на плечи спутанными прядями.

Она смотрела в свои глаза — два тёмных омута, в которых больше не было слёз. Организм, словно экономя последние ресурсы, отказал ей даже в этой последней утешительной слабости. Тело предательски истончилось, одежда висела мешками, но даже это больше не вызывало отклика — ни боли, ни сожаления, ни желания что-либо изменить.В воздухе витал слабый запах сырости и медикаментов, который только усиливал ощущение стерильной пустоты внутри. Оливия не замечала, как вода течёт из крана, создавая монотонный аккомпанемент её мыслям. Она была здесь — и в то же время где-то очень далеко, в той точке, где заканчиваются силы и начинается бесконечность.

Мысли текли медленно, словно вязкий мёд, застревая в измученном сознании. Питерсон всё ещё стояла неподвижно, будто статуя, высеченная из камня. Её отражение в зеркале казалось чужим — незнакомкой, которую жизнь безжалостно потрепала.Внезапно она заметила, как дрожит её рука, когда она подняла её, чтобы коснуться щеки. Кожа была холодной и сухой, как пергамент. В голове проносились обрывки воспоминаний — счастливые моменты, которые теперь казались такими далёкими и нереальными.Вода продолжала течь из крана, создавая монотонный аккомпанемент её мыслям. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала настоящую радость. Всё вокруг казалось серым и безрадостным, даже яркие краски мира словно поблекли для неё.

Оливия медленно подняла руку и провела пальцами по своим спутанным волосам. Она знала, что должна что-то изменить, но не находила в себе сил даже на маленький шаг вперёд. Её взгляд снова упал на своё отражение, и она увидела в нём не просто усталость — она увидела пустоту.В этот момент девушка осознала, что достигла дна. Дальше падать было некуда. Но даже это понимание не принесло ей облегчения — только ещё большую тяжесть в груди, которая давила всё сильнее с каждой секундой.

Внезапный скрип открывающейся двери заставил Оливию вздрогнуть. Она резко обернулась, и в этот момент в ванную шагнул Пятый. Его глаза горели нездоровым блеском, движения были дерганными, непредсказуемыми.

— О, моя красавица, — пропел он, приближаясь к ней медленной, хищной походкой. — Что, опять любуешься собой? Знаешь, ты даже в таком состоянии прекрасна... по-своему.

Его голос звучал неестественно ласково, и от этого становилось только страшнее. Оливия отступила к стене, но Пятый уже оказался слишком близко. Его пальцы, холодные и влажные, коснулись её руки.

— Не надо, — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

Он рассмеялся — коротким, лающим смехом.

— Не надо? А кто тебя спрашивать будет? Ты моя, забыла? — его дыхание стало тяжелым, неровным. — Думаешь, если похудела, стала менее привлекательной? Ошибаешься, мышка.

Пятый попытался схватить её за подбородок, но Оливия увернулась, прижавшись к холодной плитке. В его глазах вспыхнула ярость, смешанная с одержимостью. Он был непредсказуем, опасен, и она знала — любое неверное движение может стать роковым.— Уходи, — произнесла она твёрже, чем ожидала. — Пожалуйста...

Но он лишь наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица.Его пальцы медленно скользили по стене, словно он охотился за чем-то невидимым.

— Знаешь, что самое забавное? — прошептал он, почти касаясь её губ своими. — Ты думаешь, что можешь меня отвергнуть. Но это не так. Ты принадлежишь мне.

Оливия попыталась отстраниться, но он схватил её за запястье, сжимая его с болезненной силой. Его глаза сверкали безумным огнём, в них не было ни капли человечности.

— Отпусти, — процедила она сквозь зубы, пытаясь вырвать руку.

Но Пятый лишь рассмеялся, его смех эхом отразился от стен ванной.

— Отпустить? Зачем? Ты же моя игрушка, мышонок. Моя маленькая сломанная куколка. —Я могу делать с тобой всё, что захочу.

Он потянулся к её шее, его пальцы скользнули по коже, оставляя ледяные следы. Оливия чувствовала, как страх парализует её тело, как кровь стынет в жилах.

— Умоляю, — прошептала она, но голос дрожал и срывался. —Я устала..

— Умоляй сколько хочешь, — прошипел он, наклоняясь к её уху. — Это ничего не изменит. —Ты моя. И будешь моей, пока я этого хочу.

Его свободная рука скользнула по её плечу, опускаясь всё ниже, а брюнетка могла лишь беззвучно молиться, чтобы это поскорее закончилось.Ее глаза округляются, когда его пальцы пробираются сквозь резинку её трусиков — дразня её чувствительную кожу и предупреждая о его намерениях. Питерсон пытается подавить свою дрожь и возбуждение, решив сохранить достоинство, даже когда он рывком спускает их до колен. Борьба возобновляется и девушка резко брыкается, нанося ему пинок в паховую область. Но он выдерживает удар и с силой отталкивает её ногу назад, вызывая болезненные волны в ней. От этого брюнетку потрясает на достаточное время, чтобы он успел снять её трусы до конца. Вместо того, чтобы откинуть их подальше, он подносит их к своему носу и делает сильный глубокий вдох, закатывая глаза. Ну и мерзость..

Парень быстро переворачивает Питерсон лицом к стене, так, чтобы она оперлась руками о холодную плитку, прислонившись щекой к ней.Ее оттопыренная задница - самый наилучший вид, который Пятый видел за последние несколько минут. Он дает ей болезненный шлепок, от чего она кричит. Какая-то его часть хочет, чтобы эти крики не прерывались. В его подсознании есть что-то, чему доставляет удовольствие видеть её напуганной и страдающей от боли и возбуждения. Он хочет видеть, как его мышка кричит, потому что знает, что каждый раз, когда она пугается или сопротивляется, его маленькая крошка возбуждается ещё сильнее. Это заставляет кровь мгновенно прилить к его члену, и больше всего на свете он хочет показать ей, как сильно он может заставить её стонать и кричать.

Питерсон уже не пытается шевелиться против него. Ее грудь дико вздымается, когда Пятый обхватывает её своими холодными большими ладонями, вызывая мураши по всему телу. Он стоит позади неё, его член пульсирует, набухает и приподнимается. Их обоих захлестывает ярость, не похожая ни на что, что когда-либо они испытывали. Девушка вытесняет страх и беспомощность, когда псих облизывает ее затылок. —Ты так сладко пахнешь, - воркует громким шепотом он. —Так чертовски сладко..

Оливия задыхается, на этот раз ощущая как его член скользит по её коже и из его горла вырывается дикий стон. Неконтролируемо глаза девушки закатываются, когда её охватывает самое восхитительное на свете чувство.

Пятый шагнул ближе, его дыхание горячим шлейфом скользнуло по шее Питерсон, словно змея, готовящаяся к удушающему объятию. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя на коже отпечатки, которые могли бы рассказать историю её покорности. —Ты знаешь, что любишь это, — прошептал он, его голос низкий, как гул подземного толчка, сотрясающего землю. Его ладонь снова опустилась на её плоть, звук шлепка эхом разнёсся по комнате, как выстрел, разрывающий тишину.

Питерсон вскрикнула, её тело напряглось, но не отстранилось. Её крик был музыкой для его ушей, мелодией, которая заставляла его кровь кипеть, а сердце биться в унисон с её страхом. —Кричи громче, — приказал он, его голос был как сталь, закалённая в огне её сопротивления. Его пальцы скользнули вниз, исследуя её влажность, которая говорила ему больше, чем любые слова. —Ты вся дрожишь, мышка, — он усмехнулся, его губы прижались к её уху, — но это не от страха, правда?

Его член напрягся, как лук, готовый выпустить стрелу, и он прижался к ней, давая ей почувствовать всю силу своего желания. —Ты хочешь этого, — он прошептал, его слова были как яд, проникающий в её сознание, — ты всегда хотела. Его рука сжала её волосы, оттягивая голову назад, чтобы она могла видеть его глаза, горящие как угли в темноте. —Скажи мне, что ты хочешь, — он потребовал, его голос был как гром, сотрясающий небеса.

Питерсон застонала, её тело извивалось в его руках, как пойманная птица, которая знает, что не сможет улететь. —Пожалуйста, — прошептала она, её голос был как шелест листьев на ветру, — пожалуйста, не останавливайся.

***

Темнота в доме была густой, как смола, вязкой и непроглядной. Оливия уже не помнила, сколько дней прошло — время здесь текло, словно застоявшаяся лужа, вонючая и бездвижная. Пятый приходил снова и снова, его шаги гулко раздавались по скрипучим половицам, будто кости, перетираемые в жерновах.

— Мышонок.. — шептал он, проводя холодным лезвием по её бедру, оставляя мурашки, словно следы паука. Его дыхание обжигало шею, как спирт на открытой ране. Она не сопротивлялась. Не потому что не могла, а потому что её воля давно растворилась в этом мраке, как сахар в горьком кофе. Его руки, грубые и цепкие, впивались в её кожу, оставляя синяки — фиолетовые, как спелый виноград, готовый лопнуть.

— Сколько раз ты можешь сломаться, прежде чем перестанешь чувствовать? — спрашивал он, вгоняя в неё себя с методичностью мясника, рубящего тушу. Питерсон смотрела в потолок, где трещины сплетались в паутину судеб, таких же безысходных, как её собственная. Каждый стон, каждый хриплый вздох — всё сливалось в монотонный гул, как дождь по ржавой крыше.

Но даже в этом аду находились моменты... странной близости. Когда его пальцы впивались в её волосы, а губы шептали что-то, что почти походило на ласку. Почти.

—Ты моя, — рычал он, и эти слова висли в воздухе, как петля на виселице.

А она... она просто ждала. Ждала, когда тьма окончательно проглотит её.

***

Кухня была наполнена ароматами свежего базилика и пасты, но Пятый не обращал на это внимания. Его взгляд, как хищник, выслеживающий добычу, приковался к Оливии. Она стояла у плиты, её тонкая фигура изгибалась в такт движениям руки, мешающей соус в сковороде. Её волосы, словно шелковые нити, рассыпались по плечам, а тонкая ткань кроп-топа облегала её тело, подчеркивая каждую линию.

Он подошел сзади, как тень, не издавая ни звука. Его дыхание, горячее и тяжелое, коснулось её шеи, заставив её вздрогнуть. —Пятый? — её голос дрогнул, но он уже был слишком близко, чтобы остановиться. Его руки, словно стальные капканы, обхватили её талию, прижимая к себе.

—Как же я хочу тебя, моя девочка, — прошептал он, его губы скользнули по её уху, оставляя за собой мурашки. Оливия попыталась вырваться, но его тело, как скала, не поддавалось. —Не бойся, мышка, — его голос был низким, как гром перед бурей, — ты знаешь, как я люблю играть с тобой.

Его пальцы скользнули под шорты, исследуя каждую изгиб её тела, как будто он впервые открывал для себя её кожу. Оливия замерла, её сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. —Пятый, мы не можем... — её слова оборвались, когда его рука нашла то, что искала.

—Можем, — прошептал он, его голос был полон обещаний, которые она не могла игнорировать. —И будем.

Она чувствовала, как его тело прижимается к ней, как будто он хотел раствориться в ней. Его дыхание стало тяжелее, а руки — настойчивее. Оливия закрыла глаза, её тело дрожало, как лист на ветру, но она знала, что сопротивляться бесполезно.

—Ты принадлежишь мне, — прошептал он, его губы коснулись её шеи, оставляя след, который она не сможет стереть. — И всегда будешь.

Кухня, ароматы, мир вокруг — всё исчезло. Остались только они, и Пятый, как всегда, был готов взять то, что хотел.Пятый прижал Оливию к холодной столешнице, его пальцы впивались в её бёдра, как стальные капканы. —Ты так громко заводишься, что даже посуда дрожит, — прошептал он, срывая с неё хлопковый топ.

— Ты всегда была такой... непослушной, — процедил он, его губы скользнули по её спине, оставляя следы, как раскалённый металл на воске. Его дыхание было горячим, как пустынный ветер, и она не могла сдержать дрожь, пробежавшую по её спине. Он не спешил, наслаждаясь каждым мгновением, каждым её вздохом, каждым стоном, который вырывался из её губ.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала меня, — его голос был как бархат, обволакивающий её сознание. Он вошёл в неё с медленной, почти невыносимой нежностью, и она закинула голову назад, её волосы рассыпались по мрамору, как тёмный водопад. Он двигался с ритмом, который заставлял её сердце биться в унисон, как два барабана в ночи.

Она выгнулась, опрокидывая банку с мукой — белое облако окутало их, как снежная буря. —Чёрт возьми! — застонала Оливия, цепляясь за край стола, пока его мощные толчки раскачивали её тело, будто штормовой прибой.

Кружки с грохотом падали на пол, а её ногти оставляли царапины на дереве. —Да... Ещё!.. — её голос сорвался в высокий визг, когда он вогнал её глубже, заставив содрогаться.

Капли пота смешивались с рассыпанным сахаром, а её волосы, раскинувшиеся, как золотистый водопад, слипались от влаги. —Ах.., — прохрипела она, но Пятый лишь усмехнулся, прикусив её плечо. Её тело вздрогнуло, ноги обвились вокруг его талии, а пальцы впились в его спину, оставляя красные дорожки. Стол скрипел в такт их бешеному ритму, будто вот-вот развалится под напором страсти.

—Я твой папочка, — рычал он, и Оливия лишь закинула голову назад, сдавленно смеясь. —И так будет всегда!

Вокруг царил хаос — разбитые яйца, рассыпанные специи, её прерывистое дыхание... И только их двое в центре этого сладкого безумия.

Так каждый половой акт заканчивался одним.. Удовлетворением.