Дневник

Я всегда ненавидела уборку. Эти пыльные углы, старые тряпки, мусор, который будто плодится в темноте. Но в последние месяцы уборка стала для меня чем-то вроде терапии. Единственным способом занять руки и не слушать мысли.

Дом был пуст. Всегда пуст. Даже когда мы оба были в нём.

Муж ушёл на работу, и я, как обычно, включила тихую музыку и начала с гостиной. Складывала подушки, протирала поверхности, собирала чашки, которые он оставлял где попало, словно надеясь, что они сами вернутся на кухню.

Я не искала ничего. Просто открыла нижний ящик в шкафу под телевизором — давно туда не заглядывала. Там лежали какие-то старые пульты, батарейки, провода... и он.

Дневник.

Обычная черная тетрадь. Кожаная обложка, потёртая. Ни названия, ни надписи. Просто лежал там, как забытый предмет из другой жизни.

Сначала я не придала значения. Достала, обтерла пыль. Хотела положить на место — и вдруг поняла, что не могу.

Он никогда не говорил, что ведёт дневник. За все десять лет. Ни намёка. Ни единой фразы вроде "я запишу, чтобы не забыть" — ничего. А я его знаю. Знала.

Или думала, что знаю.

Я положила дневник на колени. Пальцы сжали его, как чужой секрет. И в груди сразу поднялось что-то липкое — тревога, злость... Нет, жажда. Жажда правды. Но рядом с ней — страх. Потому что если я открою, уже не смогу не знать.

Я убрала его обратно.

На два дня.

Два дня ходила по дому, как по минному полю. Смотрела на него, на его спину, на его телефон, как будто знала, что он уже не тот. Или, может, он всегда был не тот — просто я слепла от любви. Или от надежды. От желания ребёнка, которого у нас так и не было.

Мы пытались. Мы оба говорили, что хотим. Мы ссорились, сдавались, снова пытались. Мы ходили к врачам, сдавали анализы, и всё без толку. Я винила себя. Он — говорил, что всё будет.

Теперь я не была уверена, говорил ли он правду.

На третий вечер мы поругались. Сначала из-за того, что он снова забыл купить молоко. Потом — из-за того, как он смотрел на официантку на ужине у друзей. Потом — уже ни из-за чего. Просто сыпались слова, обиды, прошлое. Как будто из нас вылилось всё, что мы терпели.

Он хлопнул дверью и ушёл. Сказал: «Вернусь позже». Я смотрела на пустую прихожую. Потом — на часы. Потом — на шкаф.

И вернулась к дневнику.

Руки дрожали. Я села на кровать, открыла первую страницу. Строгий, ровный почерк. Никаких дат. Только мысли. Слова.

"Я не знаю, зачем пишу это, наверное, просто чтобы не взорваться. Слишком много лжи."

Сначала — ничего особенного. О работе, о скуке, о снах. Потом — о ней. "Таня снова писала. Скучает. Встретимся, когда Юля будет в командировке."

Юля. Это я.

Я читала, как он описывал свои встречи, свою вину, своё удовольствие. Как с каждой новой женщиной чувствовал себя живым. Как с каждой новой ложью чувствовал себя... свободным.

Я должна была остановиться.

Но не могла.

Где-то ближе к середине дневника был абзац, который врезался мне в мозг навсегда:

"Юля снова плакала. Сказала, что хочет попробовать ЭКО. А я просто кивнул. Она не знает, что я подмешиваю ей таблетки. Это легче, чем делать ей больно словами. Мы не должны заводить детей. Не с ней."

Я перечитала это трижды.

Таблетки.

Он...

Он всё это время... он не хотел.

Он врал.

Он врал, когда держал мою руку во время УЗИ. Врал, когда гладил меня по спине ночью. Врал, когда говорил, что мы справимся.

Он врал.

Что-то во мне оборвалось. Медленно, тихо. Без крика. Я сидела, как в воде. Словно комната затопилась. Воздух был вязкий, как мёд, и пах предательством. Настоящим. Горьким. Настолько, что тошнило.

Я не плакала. Только сидела. Час, может, два. С дневником в руках. Потом собрала сумку. Всё самое нужное. Паспорт. Несколько вещей. Зарядку.

Наутро он пришёл — и нашёл записку.

"Ты больше не решаешь, буду ли я матерью. Или женой. Или твоей жертвой."

Я уехала к маме. Подала на развод через три дня.

А потом — начала жить.

Сначала было больно. Было стыдно. Было тяжело дышать. Но со временем пришло облегчение. Даже счастье. Такое странное, тихое счастье быть собой. Без чужой лжи. Без чужого голоса в голове.

И теперь, каждый раз, убираясь в доме, я открываю каждый ящик. Просто чтобы знать.

Потому что лучше знать.

Даже если это убивает.