Глаза за окном

Эту историю мне рассказала моя бабушка. Тогда она была ещё школьницей, лет, наверное, одиннадцати. И вот что странно — сколько бы я ни слышала эту историю, она каждый раз рассказывала её одинаково. Как будто переживала снова. Ни слова не менялось. Ни выражения лица. Только глаза становились немного... другими.

Тусклыми. Пустыми.

«Это был обычный вечер», — всегда начинала она так.

Старый глиняный дом, покосившийся на один бок. Сквозняки ходили по углам, как незваные гости. Свеча горела только одна — та, что стояла на столе у окна. Солнечный свет уже уходил из комнаты, оставляя после себя тёплый отблеск на стенах. Она сидела, склонившись над тетрадью, решала задачу по арифметике. Родителей всё не было — летом световой день длинный, и в деревне всегда найдётся работа, чтоб задержаться.

Бабушка говорила, что тогда уже не боялась быть дома одна. Привыкла. Дом стоял на отшибе, рядом ни соседей, ни улицы, только поле и заросли. Но она просто делала уроки. Шёл медленный, размеренный вечер. Такой, какие бывают только в детстве, когда кажется, что время никуда не торопится.

Потом солнце совсем скрылось. Комната потемнела, но света свечи хватало. Её желтое сияние ложилось на страницу, шевеля буквы и цифры. Иногда свеча подрагивала — дыхание ветра, кто знает. Бабушка почти закончила задание, оставалась одна строчка, когда вдруг... она увидела это.

В окне. Прямо перед собой.

Пару глаз.

Ярко-красных. Горящих.

Они смотрели на неё. Не мигая.

«Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть», — говорила бабушка, и я верила ей. «Будто сердце мое вылилось в живот и там замерло...»

Она сидела неподвижно, вцепившись в карандаш, и не могла оторвать взгляда от этих глаз. Они были не просто зловещими. В них было что-то... осознанное. Будто что-то разумное стояло по ту сторону стекла и изучало её. Словно выбирало — ломать или ждать, когда сломается сама.

И тут, рядом с первыми, вспыхнула вторая пара глаз.

А потом ещё одна.

И ещё.

Окно, казалось, полыхало этими точками. Красный, сочный свет на фоне абсолютной темноты. Он бил прямо в лицо, будто кто-то рисовал по воздуху раскалённой проволокой.

Бабушка говорила, что у неё от ужаса закружилась голова. Она почувствовала, как в груди стучит не сердце — а целый барабан ужаса. А потом случилось то, от чего по её словам «мир провалился».

Свеча. Её единственный источник света — вдруг замерцал, как будто воздух сжался... и потух.

Осталась только темнота.

И глаза.

Те же. Те, что не исчезли. Только теперь они стали казаться ближе. Или просто тьма позволила им подойти?

Она медленно встала. Не спуская с них взгляда. Пятясь. Словно под гипнозом. Почти не дыша, перешла к кровати, села на неё в угол. Там, где самая дальняя стена и можно прижаться к ней спиной.

Глаза не исчезли. Они висели в окне, как гвозди. Красные, немигающие. Время словно остановилось.

Она не знала, сколько сидела так. Минуту? Час?

Но потом — услышала голоса. За двором. Мужской и женский — родительские. Шорох шагов по тропинке. Скрип калитки. Она вскочила, не помня себя, бросилась к двери. Глаза привыкли к темноте, и она добежала до входа, как будто её гнал сам дьявол.

Отец с матерью едва успели зайти, как она бросилась им на грудь, вся в слезах, не в силах говорить. Только показывала на окно, задыхаясь от рыданий. Когда отец посмотрел туда — там уже ничего не было.

Просто чёрное стекло. И отражение свечи, которую он тут же зажёг.

Наутро он нашёл следы. Огромные лапы. Собаки? Волк? Трудно сказать. Следы были неестественно большие. И, что странно, шли не откуда-то... а начинались прямо у стены, под окном.

— Может, это и были волки, — говорила бабушка. — А может, и нет. Только знаешь, что я поняла с тех пор?

— Что? — спрашивала я всегда с замиранием.

И бабушка всегда отвечала тихо, почти шёпотом:

— Когда на тебя смотрят глаза — не всегда важно, чьи они. Важно, чего они ждут.