Быстрее поднимайся!

Мы нашли заброшенный бункер в Техасе, почти на границе с Оклахомой. На картах его не было, но спутниковое изображение выдало что-то странное — прямоугольный контур среди редколесья, заросший мхом и корнями.

Мы долго готовились. Взяли с собой всё нужное: два дрона с тепловизором и инфракрасной камерой, три фонаря с запасом батареек, рации, альпинистское снаряжение, респираторы (на случай плесени или чего похуже), медицинский набор, камеры на грудь, ножи, универсальные инструменты, шлемы, пару энергетиков и пачку орешков. Макс даже притащил старую охотничью флягу с кофе и электронный детектор воздуха — он был параноиком.

Легенда, которую мы нашли в интернете, гласила, что в 70-х здесь планировали построить подземную радиолокационную станцию на случай ядерной угрозы. Проект назывался "Glint Echo-6", и, якобы, его свернули в самом начале. Местные рассказывали о странных звуках по ночам, ещё до того, как всё заросло лесом. Конечно, ни в одной официальной базе данных этого объекта нет.

Входом оказалась круглая металлическая дверца, почти утонувшая в земле. Сверху — самодельный навес из веток, палок и слежавшейся листвы. Мы едва её заметили, если честно. Макс нашёл рычаг, похожий на механизм сброса, и потянул. Металл заскрипел — не как старая дверь, а как будто ты открываешь давно запечатанную гробницу. Воздух, вырвавшийся из щели, был затхлый, густой, с примесью ржавчины и чего-то гнилого, сладковатого. Я едва не закашлялась.

Под дверью начинался туннель, круто уходящий вниз на метров пятнадцать. По одной стороне были прикручены железные ступени, покрытые бурой ржавчиной. Выглядело... надёжно, но не настолько, чтобы забыть про страховку.

— Я первая, — сказала я и кивнула Максу, чтобы держал трос. Он закрепил его, а Лиза, как обычно, фыркала и дурачилась. Настоящие друзья — поддержка, блин.

Пока я лезла вниз, они ржали наверху, как ненормальные. Когда я лбом треснулась о бетонную стену, их хохот был слышен даже в туннеле. Крови не было, но я всерьёз подумывала: может, они покурили что-то, пока я не видела?

С каждым шагом воздух становился плотнее. Я чувствовала, как он сжимает грудь. Пахло влажной пылью, ржавчиной и затхлой тканью. Иногда сквозь запах прорывался еле уловимый, но резкий аромат плесени. Стены были холодными и чуть влажными. Я держалась за ступени в перчатках, но сквозь ткань ощущала шероховатость металла, местами — липкость, как будто кто-то пролил что-то давно.

Я прижалась спиной к бетону, наклонилась и попыталась разглядеть, сколько ещё осталось. Казалось, я лезу уже вечность. Эхо моего голоса уходило вниз так, будто туннель не пятнадцать, а все тридцать метров.

— Ну что там? — крикнула Лиза сверху. — Есть проход или конец экскурсии?

Я хотела ответить резко, но сдержалась.

— Пока ничего не вижу! — крикнула я. И тут сняла фонарик с бедра. Руки дрожали чуть сильнее, чем хотелось бы.

Когда луч света ударил вниз, я чуть не выронила фонарь. На лестнице, внизу, что-то ползло вверх.

Существо. Горбатое, с вывернутыми суставами, как будто тело не знало, как правильно двигаться. Кожа болотного, зелёно-серого цвета, в складках и рваных лохмотьях. Волосы прилипли к голове, будто мокрые нити. Я вдохнула — и пожалела. От него исходил такой запах, будто открыли гнилую яму — смесь тухлого мяса, стоячей воды и дохлой крысы.

Я заорала. Горло соднило от резкого крика, уши заложило, и мне показалось, что туннель сжался. Сверху послышались голоса, Лиза что-то кричала, Макс — тоже, но я ничего не разбирала. Только один голос в голове: Беги.

Я рванула вверх. Ноги дрожали, руки скользили. Где-то на полпути моя нога соскользнула. Я повисла на одной руке, трос натянулся. В этот момент я снова посмотрела вниз.

Оно было уже рядом.

Липкие, склизкие пальцы тянулись к моей ноге. С них свисала полупрозрачная слизь — или что-то вроде слизи. Глаза — чёрные, как нефть, неотрывно смотрели на меня, как будто оно знало меня.

— Поднимай! Быстро поднимай! — заорала я Максу с такой яростью, что голос сорвался.

Они что-то кричали, но я ничего не слышала. Я уже не надеялась. Просто тянулась вверх, ногтями царапая ржавчину. Боль в пальцах, в плече, в груди — всё слилось в один острый импульс: живи.

И вот — воздух. Свежий, холодный, настоящий. Я вылетела из люка, рухнула на спину и завыла во всё горло. Макс, с лицом цвета мела, захлопнул дверцу и навалился на неё. Лиза сидела рядом, тряслась и спрашивала, что это было.

Я молчала.

Только в машине, когда мы выехали за черту леса, я рассказала, что видела. Макс не перебивал. Думаю, он тоже что-то увидел.

С тех пор прошло уже несколько недель. Но иногда, среди ночи, я просыпаюсь от запаха — сладкого, тухлого запаха сырого гниения. И слышу сквозь сон: как что-то карабкается вверх.