ЗАБРОШЕННЫЙ ДЕТСКИЙ ДОМ

Всё началось, как безобидная идея для контента.

Паша, Ира, Слава и Никита — четверо друзей, снимающих криповые видео для YouTube, — нашли в сети статью о старом детском доме на окраине соседнего города. Здание было заброшено почти сорок лет, и о нём ходили жуткие слухи. Говорили, что в восьмидесятых здесь произошёл пожар, в котором погибло несколько детей и воспитательница. Поговаривали, что она специально заперла двери, потому что «они слишком громко смеялись ночью». С тех пор здание пустует. Местные туда не ходят.

Это и подкупило.

— Будет крутой ролик! — сказал Паша, вытаскивая из рюкзака камеры и фонари. — Все эти ваши детские смехи и силуэты в окнах — фигня. Сами потом нарежем, сделаем монтаж, и готово.

Они добрались туда ближе к вечеру. Серая громада дома выглядела, как выжженный зуб — крыша обвалилась в нескольких местах, окна без стёкол, внутри всё заросло сыростью. Двор зарос высокой травой, а по стенам полз мох.

— Что-то мне не нравится это место, — сказала Ира, ёрзая в куртке. — Оно какое-то... злое.

Паша усмехнулся, поправляя петличку на груди.

— Идеально. Камеры включить!

Они зашли внутрь. Полы скрипели, воздух был затхлым и сырым. С потолка свисали провода, где-то плесень покрывала стены. Они снимали, смеялись, кричали в камеры: «Кто здесь?!» и «Мы не боимся!». И правда, сначала всё было лишь игрой.

Но потом началось.

Сначала у Славы фонарь начал мигать. Раз, другой — и погас.

— Ты чини его! — крикнул Паша.

— Он в порядке. Батарея новая.

Свет в других фонарях тоже начал дергаться, будто что-то глушит их.

И тогда, где-то в коридоре, раздался детский смех.

Не запись. Не монтаж. Живой. Хриплый. Как у сломанной куклы.

Они замерли. Никто ничего не говорил. Только Ира дрожащим голосом выдохнула:

— Это не мы придумали, да?

И тут топот. Лёгкий. Быстрый. Как будто босые ножки бегают по полу. Он был то справа, то слева, то наверху. Кто-то бегал по зданию.

Слава включил камеру — красный огонёк загорелся и сразу погас. Вся аппаратура вырубилась.

— Уходим, — прошептал Паша. — Быстро. На выход.

Они повернули обратно — но коридор, по которому они пришли, выглядел иначе. Потолок как будто стал ниже. Двери — другие. В одной из них на секунду мелькнуло лицо — детское, но с пустыми чёрными глазами и ртом, натянутым в беззвучный смех.

— БЕГОМ!

Они сорвались с места. Позади громко затопали — будто кто-то скакал прямо за ними. Смех становился всё громче, звонче, исступлённей. В голосе была не радость, а ненависть.

Ира кричала, Никита запнулся и упал, но Паша схватил его за куртку и поднял. Всё происходило в панике, фонари снова моргали, но дорога к выходу показалась им вдруг знакомой. Дверь. Вздох. Свобода.

Они выбежали наружу, как пробка из бутылки. Дышали жадно, хватая воздух. Сзади, за дверью, ещё на секунду раздался удар, будто кто-то впечатался в стену.

Было уже темно.

Они молча бросились к машине. Паша завёл двигатель с трясущимися руками. Машина тронулась.

— Всё это... это была не постановка? — спросил Никита.

— Нет, — выдохнула Ира. — Нет, это было настоящее.

Они отъехали уже на добрую сотню метров, когда Ира вдруг закричала:

— СМОТРИТЕ!

Все повернули головы. В одном из окон, на втором этаже, горел свет. Жёлтый, тусклый.

И в нём стоял мальчик. Бледный, худой, в чёрной рубашке. Он махал им рукой.

Смех снова прозвучал, но теперь внутри машины. Короткий, как щелчок.