Глава 22

Гермиона стояла перед зеркалом в гриффиндорской спальне, закусив нижнюю губу, пока её пальцы поправляли складки чёрной юбки, облегающей бёдра так, как она раньше никогда не решалась. Шёлковая рубашка с небольшим декольте подчёркивала хрупкость её ключиц, а распущенные каштановые волосы, обычно собранные в строгий пучок, теперь волнами спадали на плечи, мягко обрамляя лицо. Тонкий слой туши подчеркнул ресницы, а лёгкий румянец придал щекам едва уловимый оттенок свежести.

– Ну и ну... – раздался сзади восхищённый голос.

Джинни, уже переодетая в своё любимое бордовое платье с золотой вышивкой, стояла на пороге, скрестив руки и оценивающе подняв бровь.

– Грейнджер, ты... – она сделала паузу, притворно закатив глаза, – ...чертовски хороша. Если бы я была Блэк, я бы уже валялась у твоих ног.

Гермиона покраснела, но улыбнулась, ловко ловя подушку, которую Джинни тут же швырнула в неё.

– Перестань! Я просто... хочу выглядеть хорошо.

– Ну, мисс «просто хочу выглядеть хорошо», – Джинни подошла ближе, игриво поправляя прядь волос Гермионы, – ты выглядишь так, будто собираешься не на вечеринку, а на свидание. И если ты думаешь, что Кассиопея или Беллатрикс не заметят...

Гермиона резко обернулась, её глаза расширились.

– Я не... это не для них!

Джинни засмеялась, звонко и беззаботно.

– Конечно, конечно. Просто знай – если они сегодня не обратят на тебя внимания, я сама начну к тебе приставать. Просто из солидарности.

Гермиона фыркнула, но в глубине души была благодарна за эту лёгкость. После всего, что случилось, после этого странного, тревожного дня – смех Джинни казался глотком свежего воздуха.

– Ладно, ладно, хватит, – она потянулась за сумочкой, бросая последний взгляд в зеркало. – Пойдём, пока ты не решила, что мне нужно ещё больше «улучшений».

Джинни подмигнула, открывая дверь.

– О, поверь мне, Грейнджер, в этом образе тебе улучшения не нужны.

И когда они вышли в коридор, направляясь к месту празднования, Гермиона не могла отделаться от лёгкого трепета в груди.

Гостиная Слизерина встретила их волной теплого света и гулкого смеха. Хрустальные люстры, подвешенные к сводчатому потолку, отбрасывали блики на темные стены, украшенные серебряными змеями, а в воздухе витал терпкий аромат вина с корицей, смешанный с дорогими духами. Где-то в углу играла музыка – негромкая, но ритмичная, задавая настроение вечеру.

Драко заметил их первым.

– Грейнджер! – его голос прозвучал искренне радостно, что было необычно для него. Он подошел, не скрывая удивления, и обнял Гермиону, его пальцы на мгновение коснулись ее распущенных волос. – Ты выглядишь... – он запнулся, подбирая слово, – ...неотразимо.

Гермиона улыбнулась, слегка отстраняясь, но без привычной натянутости.

– Спасибо, Драко. Ты тоже не так плох, – пошутила она, и он рассмеялся, притворно кланяясь.

Пэнси, стоявшая рядом с бокалом в руке, неожиданно шагнула вперед и тоже обняла Гермиону.

– Боже, Грейнджер, – она отстранилась, окидывая ее оценивающим взглядом. – Ты оказывается очень горяча. Если бы я знала, что под этими скучными мантиями скрывается такое, я бы давно попыталась тебя соблазнить.

Джинни фыркнула, хватая бокал со столика.

– Осторожнее, Пэнси, а то я начну ревновать.

Смех окружил их, но в этот момент Гермиона почувствовала на себе другой взгляд.

Тео стоял чуть поодаль, опираясь на каминную полку. Его темные глаза, обычно такие нечитаемые, сейчас были прикованы к ней с почти болезненной интенсивностью.

Он медленно подошел, и толпа вокруг них как будто расступилась.

– Гермиона, – его голос звучал тише, чем обычно, почти с извинением. – Можно поговорить?

Она кивнула, и он осторожно взял ее за руку, отводя в коридор, подальше от шума.

– Я хочу извиниться, – начал он, его пальцы слегка сжали ее ладонь. – За сегодня. За этот бладжер. Я... – он провел рукой по волосам, впервые за все время выглядев нервным. – Я виноват. Я не хотел, чтобы ты пострадала.

Гермиона изучала его лицо.

– Ты сделал это нарочно? – спросила она прямо.

Тео замер, затем медленно покачал головой.

– Нет. Но я был невнимателен. И это могло закончиться... хуже.

Он выглядел искренним. Но что-то в его глазах, какая-то тень – заставляла её сомневаться.

– Я хочу загладить вину, – продолжил он, опускаясь на один уровень с её взглядом. – Позволь мне... пригласить тебя. На бал.

Гермиона задумалась.

– Я...

Но прежде, чем она успела ответить, где-то за спиной Тео мелькнуло движение.

Кассиопея стояла у входа, ее темные глаза скользнули к руке Тео, что держала руку Гермионы, а затем поднялись к лицу девушки.

И в них было что-то, от чего ее сердце пропустило удар.

Тео, заметив ее взгляд, обернулся.

– Кажется, я не вовремя, – пробормотал он, но улыбнулся, отпуская ее руку. – Подумай над моим предложением.

И он исчез в толпе, оставив Гермиону стоять одной – с бьющимся сердцем, и вопросом, на который у нее пока не было ответа.

Кассиопея приближалась сквозь полумрак гостиной, её платье цвета ночного неба переливалось серебристыми нитями, словно соткано из самого звёздного неба. Каждый её шаг был полон изящной грации, словно она плыла, а не шла, оставляя за собой лёгкий шлейф аромата полыни и зимних ягод – терпкий, завораживающий, как сама женщина.

Гермиона замерла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Гермиона, – произнесла Кассиопея, и её голос, обычно такой уверенный, теперь звучал мягко, почти заботливо. – Ты выглядишь... потрясающе.

Её тёмные глаза скользнули по силуэту девушки, задерживаясь на мельчайших деталях – на изгибе шеи, открытой распущенными волосами, на туши, подчёркивающей ресницы, на алых губах, которые сегодня казались особенно выразительными.

– Я не могла не подойти, – продолжила она, слегка наклонив голову. – После того, что случилось... я не переставала думать о тебе.

Гермиона почувствовала, как её щёки вспыхивают.

– Я... я в порядке, – прошептала она, опуская глаза.

Кассиопея осторожно протянула руку, едва касаясь пальцами её запястья.

– Я знаю. Но это не значит, что я не волновалась.

Она замолчала на мгновение, её взгляд стал чуть отстранённым, будто она вспоминала что-то.

– Я никогда не благодарила свою сестру за что-либо так искренне, как сегодня, – призналась Кассиопея, и в её голосе прозвучала лёгкая дрожь. – Она могла бы просто наблюдать. Но она вмешалась. И за это я ей благодарна.

Гермиона подняла глаза, встречая её взгляд.

– Она... она спасла меня, – тихо сказала она.

Кассиопея слегка наклонилась, и в свете плавающих свечей её черты казались особенно мягкими, почти уязвимыми. Её пальцы, тёплые и уверенные, легли на плечо Гермионы, едва ощутимо сжимая шёлк рубашки.

– Будь осторожна, – прошептала она, и в её голосе звучала не привычная профессорская строгость, а что-то тёплое, почти родное.

– Сегодняшний инцидент...не думаю что это была случайность. И я не хочу, чтобы ты снова оказалась в опасности.

Её тёмные глаза, обычно такие бездонные и холодные, сейчас горели искренней тревогой. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, от осознания, что кто-то действительно переживает за неё.

Кассиопея вздохнула и отстранилась, но её рука ещё на мгновение задержалась в воздухе, будто не решаясь отпустить.

– Но сейчас, – её губы дрогнули в лёгкой улыбке, – ты должна повеселиться. После всего, что произошло, ты заслужила хорошенько отдохнуть.

Она сделала шаг назад, растворяясь в полумраке, но перед тем, как исчезнуть, бросила последний взгляд – тёплый, ласковый.

– Развлекайся, Гермиона.

И с этими словами она повернулась, её платье колыхнулось, как ночной ветер, оставляя после себя лишь тонкий шлейф неповторимого аромата.

Гермиона осталась стоять одна, но странное тепло разливалось у неё в груди.

Она улыбнулась и шагнула вперёд – к музыке, к смеху, к этому вечеру, который вдруг стал казаться волшебным.

Вечер разворачивался как роскошный гобелен – яркий, шумный, сотканный из смеха, музыки и переплетающихся взглядов. Гермиона кружилась в танце с Драко, его уверенные руки направляли её движения, а шутки, которые он шептал на ухо, заставляли её улыбаться. Но сам он заметил – её смех был слишком лёгким, а глаза, обычно такие живые, сейчас словно смотрели сквозь праздник, туда, где царили лишь тени и вопросы.

Когда музыка сменилась на медленную, Драко мягко взял её за руку и увёл к камину, где огонь, потрескивая, отбрасывал золотистые блики на их лица. Они сели на низкий диван, и Гермиона, наконец, позволила себе расслабиться, выпуская напряжение долгого дня.

– Ты сегодня где-то далеко, – заметил Драко, протягивая ей бокал с тёплым яблочным сидром. – И я почти уверен, что это не из-за моего обаяния.

Гермиона улыбнулась, но её пальцы беспокойно обвили бокал.

– Я думаю о Беллатрикс, – призналась она, неожиданно даже для себя. – О том, что она... спасла меня. Я до сих пор не могу это осознать.

Драко замер, его серебристо-серые глаза стали серьёзнее.

– Это действительно странно, – согласился он. – Тётя не из тех, кто просто так бросается на помощь.

Огонь в камине вспыхнул ярче, осветив её лицо, на котором отразилась внезапная догадка.

– Я даже не поблагодарила её, – прошептала Гермиона, и в её голосе прозвучало что-то похожее на стыд.

Драко наблюдал за ней, его взгляд был непривычно тёплым.

Гермиона вздохнула, крутя бокал в руках.

– Я даже не сказала простого "спасибо", – призналась она, наблюдая, как искры в камине отражаются в темном сидре.

Драко приподнял бровь, его серебристые глаза блеснули в полумраке.

– Ну, может, стоит исправить это упущение? – он сделал паузу, слегка усмехнувшись. – Хотя предупреждаю, Беллатрикс терпеть не может благодарности. Особенно искренние.

Гермиона хотела ответить, но внезапно чьи-то руки закрыли ей глаза сзади.

– Если ты опять убиваешься по своей мрачной волшебнице, – раздался звонкий голос Джинни прямо у нее в ухе, – я лично прибью тебя этой каминной кочергой. Немедленно прекращай философствовать и идем веселиться!

Она резко отпустила Гермиону, схватила ее за руку и стащила с дивана. Драко фыркнул, поднимая бокал в знак прощания.

– Уизли, ты как торнадо в юбке, – прокомментировал он, но Джинни уже тащила Гермиону обратно в гущу праздника.

– Слушай сюда, – прошептала она, останавливаясь под серебряными гирляндами, – сегодня ночь, когда мы танцуем до упаду и пьем.

Гермиона рассмеялась, внезапно ощущая, как тяжесть с плеч спадает.

– А если я все же хочу...

– Нет! – Джинни ткнула ее пальцем в грудь. – Никаких "все же". А сейчас – танцы!

И прежде, чем Гермиона успела возразить, Джинни втолкнула ее в центр зала, где пульсирующий ритм музыки, смех и мелькание разноцветных огней создавали волшебный вихрь.

Музыка гремела за спиной, но Гермиона уже не слышала ни ритма, ни смеха. Её тело всё ещё двигалось в такт, но мысли были далеко – в том тёмном коридоре, где пальцы Беллатрикс дрогнули на её щеке. Где прозвучало это странное, невозможное "береги себя".

Она схватила первую попавшуюся бутылку – тёмное вино, тяжёлое, как её мысли, и выскользнула в коридор.

Тишина.

Только её шаги эхом отдавались в каменных сводах. Лунный свет лился из высоких окон, превращая пол в шахматную доску из света и теней. Гермиона прислонилась к холодной стене, откупорила бутылку и сделала долгий глоток, и оно разлилось тёплой волной.

Лёгкий румянец тронул её щёки, когда крепкое вино коснулся её языка.

Почему?

Этот вопрос гвоздем сидел в голове. Почему Беллатрикс спасла её? Почему та самая женщина, что гнала её от себя прочь, сегодня остановила бладжер? Почему её пальцы дрожали, когда она касалась её щеки?

Гермиона снова поднесла бутылку к губам. Вино текло по подбородку, смешиваясь со слезами, которые она даже не заметила.

Я должна ненавидеть её.

Но глупое, непослушное сердце – сжималось при одном воспоминании о тех тёмных глазах, полных чего-то, что не было ненавистью.

Где-то в замке пробили часы. Полночь.

Гермиона закрыла глаза, позволяя вину и воспоминаниям смешаться в голове. Она представляла, как идёт к Беллатрикс сейчас, выпившая, отчаянная, и говорит...

Но что она может сказать?

"Спасибо"? или "Почему вы это сделали"?

Она продолжала задаваться вопросами.

Почему?

Почему она не могла просто забыть? Стереть эти тёмные глаза, этот голос, эти руки, что спасли её, хотя могли остаться равнодушными?

Она снова поднесла бутылку к губам, но вдруг, услышала шаги.

Тихие. Уверенные.

Гермиона замерла.

Она знала, чьи это шаги.

Даже не оборачиваясь, она почувствовала – Беллатрикс здесь.

– Вино плохой способ убежать от себя, – раздался тот самый голос, низкий, как шёпот ночного ветра.

Гермиона медленно повернулась.

Беллатрикс стояла в нескольких шагах, её чёрные одежды сливались с тенями, а бледное лицо, казалось, почти призрачным в лунном свете.

Девушка резко выпрямилась, её пальцы сжали бутылку так, что стекло заскрипело под давлением.

– Что вы здесь делаете? – голос её звучал резче, чем она планировала.

Беллатрикс медленно вскинула бровь.

– Милая девочка, – её губы растянулись в том самом ядовитом полуулыбке, от которой у Гермионы по спине пробежали мурашки, – ты действительно считаешь уместным спрашивать преподавателя, куда он направляется?

Она сделала шаг ближе, и лунный свет скользнул по её лицу, высвечивая холодную усмешку.

– Но, если тебе так уж не терпится знать – я шла разогнать эту дурацкую вечеринку. Шумят, как стадо гиппогрифов на брачных играх.

Её пальцы ловко выхватили бутылку из рук Гермионы, и прежде, чем та успела возмутиться, Беллатрикс отпила, не отрывая тёмных глаз от её лица.

– Мерлин, – она поморщилась, будто проглотила что-то отвратительное, – это даже вином назвать нельзя. На вкус, как зелье Снейпа после неудачного эксперимента.

Гермиона фыркнула.

– Не пейте, если не нравится.

Беллатрикс повертела бутылку в руках, изучая этикетку с явным презрением.

– Знаешь, я передумала, – она протянула бутылку обратно, но, когда Гермиона потянулась за ней, Беллатрикс вдруг придержала её, их пальцы случайно соприкоснулись.

На мгновение в коридоре воцарилась тишина.

– Раз уж ты так настойчиво пытаешься отравиться, – Беллатрикс наклонилась чуть ближе, и Гермиона уловила лёгкий аромат чего-то тёмного и пряного – может, стоит выбрать что-то достойное?

Гермиона почувствовала, как сердце бешено колотится в груди.

– Это... предложение?

Беллатрикс рассмеялась – низко, хрипло, как будто давно не практиковалась в этом звуке.

– Не мечтай, – она отпустила бутылку и сделала шаг назад, её мантии зашелестели по камню. – Но, если увидишь меня в "Трёх мётлах" с бутылкой огненного виски... можешь присоединиться.

И прежде, чем Гермиона успела что-то ответить, Беллатрикс развернулась и пошла прочь, её силуэт растворялся в темноте, но последние слова ещё висели в воздухе:

– И ради Мерлина, выбрось эту гадость. Ты заслуживаешь чего-то получше.

Гермиона осталась стоять одна, с бутылкой в руках и странным теплом в груди. Где-то за спиной гремела музыка, смеялись люди, но всё это казалось таким далёким. Потому что впервые за весь вечер она чувствовала себя живой.

Блять.

Тихий стук в дверь прозвучал так неожиданно, что Беллатрикс на мгновение замерла, пальцы застыли на бокале. Лунный свет, просачивающийся сквозь окна, рисовал на каменном полу причудливые узоры, когда она подошла к двери, черный шелковые халат бесшумно струился по полу.

Дверь открылась, и перед ней стояла Гермиона – не та трепетная девчушка, в начале года, а девушка с горящими глазами и слегка растрепанными каштановыми волосами, в которых еще застряли серебристые блестки с вечеринки. В руках она сжимала запечатанную бутылку, с янтарным содержимым.

– Ну вот, – губы Беллатрикс изогнулись в тоё самоё опасной полуулыбке, – похоже, это становится традицией. Гермиона Грейнджер под моей дверью в неурочный час.

Она шагнула в сторону, впуская девушку внутрь. Воздух в покоях был пропитан ароматом старых книг, дыма и чего-то пряного – возможно, уже начатым Беллатрикс виски.

Гермиона переступила порог, ее взгляд скользнул по высоким книжным полкам, камину с тлеющими углями, изящному письменному столу, заваленному пергаментами.

– На этот раз я не так пьяна, как обычно, – заявила она, поднимая бутылку, – чего, кажется, не скажешь о вас, профессор.

Беллатрикс рассмеялась – низко, хрипло, как будто этот звук рвался из глубины души.

– О, милая девочка, – она закрыла дверь, – если бы ты знала, сколько нужно выпить, чтобы хоть немного сдвинуть мою трезвость ума.

Ее пальцы ловко выхватили бутылку из рук Гермионы. – А это что? Пытаешься подкупить преподавателя?

– Это, – Гермиона выпрямилась, встречая ее взгляд без страха, – то самое "достойное", о котором вы говорили. И я пришла... поблагодарить вас.

Беллатрикс замерла, изучая девушку. Лунный свет играл на ее острых скулах, делая черты лица еще более резкими.

– Получить благодарность... – её губы дрогнули, будто от горького послевкусия, – именно этого мне и не хотелось.

Но Гермиона уже наливала виски в два хрустальных бокала, которые она материализовала на низком столике у камина. Ее движения были уверенными, хотя пальцы слегка дрожали.

– Слишком поздно, – она протянула бокал Беллатрикс, их пальцы снова соприкоснулись, – вы спасли мне жизнь. Теперь вам придется принять мою благодарность.

Беллатрикс приняла бокал, ее темные глаза не отрывались от Гермионы. В камине с треском вспыхнуло пламя, осветив на мгновение ее лицо – и в этот момент можно было разглядеть что-то кроме привычной насмешки. Что-то глубокое, и такое нежное.

– Ну что ж, – она подняла бокал, – раз уж ты так настойчива... За твое здоровье, Грейнджер. И за твою глупость – без нее этот мир был бы куда скучнее.

Гермиона улыбнулась, чокнулась с ее бокалом и сделала глоток. Виски обожгло горло, но это было приятное тепло – в отличие от того огня, что разгорался в груди, когда Беллатрикс смотрела на нее так, будто видела не просто студентку, не просто "гриффиндорскую зазнайку", а кого-то... большего.

Беллатрикс жестом пригласила Гермиону к низкому кожаному дивану у камина. Пламя играло в хрустальных бокалах, отбрасывая янтарные блики на стены, уставленные древними фолиантами.

– Присаживайся, – голос Беллатрикс был мягче, чем обычно, словно виски и ночная тишина сгладили её привычную язвительность. – Если уж ты решила вторгнуться в мои покои, давай хотя бы сделаешь это с комфортом.

Гермиона опустилась на диван, чувствуя, как теплый воздух окутывает её, смешиваясь с тонким ароматом кожи, пергамента и чего-то ещё – чего-то, что принадлежало только Беллатрикс. Что-то тёмное, пряное, опасное.

Она сделала ещё один глоток виски, ощущая, как алкоголь разливается теплом по жилам, придавая ей смелости.

– Профессор... – начала она, затем запнулась, внезапно осознавая, насколько странно это всё. Они сидели здесь, как будто между ними не было ссор и жгучей боли.

Беллатрикс подняла бровь, ожидая продолжения.

– Эти нападения на меня... – Гермиона нахмурилась, сжимая бокал чуть крепче. – Вы что-то знаете?

Тень пробежала по лицу Беллатрикс. Она откинулась назад, её чёрные локоны слились с тенью, и только глаза пронзительные, слишком живые блестели в полумраке.

– Догадки есть, – наконец ответила она, голос стал тише, но в нём появилась стальная нотка. – Но догадок мало. Нужны доказательства.

– Какие доказательства? — Гермиона наклонилась вперёд, сердце забилось чаще.

Беллатрикс задумчиво провела пальцем по краю бокала.

– Тебе нужно в Министерство.

– В Министерство? – Гермиона моргнула.

– Дать показания, – коротко бросила Беллатрикс. – Я предупреждала тебя. Ты в опасности.

Гермиона почувствовала, как в груди загорается знакомое пламя – то самое, что всегда вело её сквозь запреты, сквозь тайны, сквозь опасность.

– Я сделаю это, – сказала она твёрдо. – Перед каникулами.

Беллатрикс усмехнулась, но в этот раз в её улыбке не было насмешки. Было что-то другое... что-то почти гордое.

– Конечно, сделаешь, – прошептала она. – Потому что я не отстану. И не позволю подвергать себя такой опасности.

Они замолчали. Где-то за окном пролетела сова, её крик растворился в ночи. Угли в камине потрескивали, отбрасывая длинные тени, которые плясали по стенам, как призраки забытых заклинаний.

Гермиона вдруг осознала, что не хочет уходить. Что этот момент –странный, неправильный, почти невозможный, кажется ей важным.

Беллатрикс подняла бокал, её губы прикоснулись к хрусталю.

– За авантюры, – сказала она, и в её глазах вспыхнул огонь.

Гермиона улыбнулась, чокнулась с ней и выпила.

И где-то в глубине души она уже знала, что как бы она не боялась визита в Министерство, они пойдут туда вместе.

– Касси тебе поможет и сопроводит – Беллатрикс выпрямилась.

Гермиона застыла на месте, будто её ударили обжигающим заклинанием.

"Кассиопея?"

Это прозвучало, больно, будто клинок, вонзившийся ей прямо под рёбра. Она резко подняла голову, глаза вспыхнули яростным золотом, а пальцы непроизвольно впились в собственные ладони.

– Вы... шутите? – её голос дрогнул, звучал неестественно высоко, почти срываясь. – Мы же договорились, что поедем вместе!

Беллатрикс стояла перед камином, её черты были резко очерчены в колеблющемся свете пламени. Она медленно скрестила руки на груди, и её губы изогнулись в той самой ядовитой улыбке, от которой у Гермионы перехватывало дыхание.

– Договорились? – она произнесла мягко, но в этом шёпоте сквозила стальная опасность. – Я лишь сказала, что подумаю. А теперь думаю, что Касси справится лучше.

Гермиона почувствовала, как что-то горячее и колючее подкатывает к горлу.

– Лучше? – она заставила себя не дрожать, но голос всё равно предательски задрожал. – Почему? Потому что вы ей доверяете больше, чем себе?

В глазах Беллатрикс мелькнуло что-то тёмное, почти ревнивое, но она лишь резко отвернулась, её чёрные локоны скрыли выражение лица.

– Потому что случись что, она не полезет в драку как ты! – её голос прозвучал резко, с внезапной яростью. – Она не станет рисковать собой и тобой на каждом шагу, не будет лезть туда, где её не ждут!

Гермиона задохнулась от этих слов.

– А вы? – её собственный голос звучал хрипло, почти шёпотом. – Вы разве не такая же? Разве не вы всегда шли напролом?

Беллатрикс резко обернулась, её глаза пылали.

– Именно поэтому я знаю, чем это кончается!

Тишина повисла между ними, густая, как дым.

Гермиона чувствовала, как что-то рвётся внутри.

– Вы просто ревнуете, да? – она выдохнула, даже не осознавая, что говорит.

Беллатрикс замерла.

– Что? – её голос стал тихим, смертельно опасным.

Но Гермиона уже не могла остановиться.

– Вы боитесь, что я... что мы с Касси... – она не договорила, потому что Беллатрикс вдруг оказалась перед ней, так близко, что дыхание обжигало губы.

– Замолчи, – прошипела она, и в её глазах было что-то дикое, почти животное.

Гермиона не отступила.

– Или что? – она подняла подбородок, чувствуя, как сердце колотится слишком громко.

Беллатрикс сжала её запястье – не больно, но так, что побежали мурашки.

– Или ты пожалеешь, что вообще начала этот разговор и родилась на свет.

Они замерли, дыхание сплеталось воедино, слишком горячее, слишком быстрое.

Гермиона не отводила взгляд.

– Тогда скажите мне правду.

Беллатрикс резко отпустила её, отшатнулась, как от огня.

– Выходи. Сейчас же.

Гермиона вскинула подбородок, глаза пылали золотым огнем в отсветах камина.

– Нет, – её голос прозвучал резко, как удар хлыста, – я никуда не пойду.

Беллатрикс замерла. Её грудь резко вздымалась, губы дрожали от ярости, пальцы сжались так, что костяшки побелели.

– Ты... – она задыхалась, голос сорвался на низком, опасном тоне, – как ты смеешь...

Но Гермиона уже шагнула вперед, сокращая расстояние между ними. Её дыхание было горячим, щеки пылали, а в глазах стояло что-то непокорное, что-то, от чего у Беллатрикс перехватило дух.

– Это не вам решать, с кем мне быть! – Гермиона выкрикнула это так громко, что эхо разнеслось по каменным стенам. – И не вам выбирать, с кем мне ехать!

Беллатрикс вздрогнула, будто её ударили. В её глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное – ярость, страх, ревность, всё смешалось в один клубок.

– Ты не понимаешь, на что себя обрекаешь! – её голос звучал хрипло, почти надрывно. – Это не игра!

Гермиона засмеялась – резко, горько.

– Ах, да, конечно! – её голос дрожал, но не от страха, а от чего-то другого, чего-то гораздо более опасного. – Вы вдруг так озаботились моей безопасностью? Или просто боитесь, что я предпочту кого-то другого?

Беллатрикс вздрогнула, будто её ожгли.

– Молчи.

– Нет! – Гермиона вскинула руки, её пальцы дрожали. – Либо мы едем вместе, либо я не еду вообще. И моя безопасность... – она сделала паузу, губы дрогнули, – ...меня больше не волнует.

Тишина.

Густая, звенящая, невыносимая.

Беллатрикс смотрела на неё – её глаза горели, губы дрожали, и в этом взгляде было столько всего, что Гермиона почувствовала головокружение.

– Ты... – голос Беллатрикс сорвался, стал тише, грубее, – ...невыносима.

Гермиона не отводила взгляд.

– Вы сделали меня такой.

И вдруг Беллатрикс шагнула вперед.

Одна рука впилась в волосы Гермионы, другая прижала её к себе так сильно, что перехватило дыхание.

– Заткнись, – прошептала она горячо, отчаянно, – просто заткнись.

И прежде, чем Гермиона успела что-то сказать, губы Беллатрикс нашли её.

Горячие.Яростные.Безумные.

Гермиона растворилась в этом поцелуе, как в бушующем огне. Её ноги подкосились, мир закружился, перестал существовать – остались только губы Беллатрикс, горячие, влажные, безумно вкусные. Она никогда в жизни не желала чьих-то прикосновений так отчаянно, так исступленно.

– Вы... – её голос сорвался на хриплый шёпот, пальцы впились в чёрные шелковистые локоны, тянули ближе, ещё ближе, пока не стало больно.

Беллатрикс ответила яростно, её зубы слегка впились в нижнюю губу Гермионы, заставив её вздрогнуть от внезапной сладкой боли.

– Молчи, – прошипела она, но Гермиона уже не слушала.

Она толкнула Беллатрикс на диван с такой силой, что та аж ахнула – в её глазах вспыхнуло что-то дикое, голодное.

– Ах, так? – Беллатрикс оскалилась, но Гермиона уже села сверху, прижала её бедрами, почувствовала, как та дрожит под ней.

– Да. Так.

Их губы снова слились в поцелуе – жгучем, беспощадном, таком, от которого перехватывает дыхание. Гермиона впивалась в неё, как утопающая, цеплялась за плечи, за шею, за всё, до чего могла дотянуться.

Беллатрикс застонала – тихо, едва слышно, но Гермиона поймала этот звук, запомнила, и присвоила.

– Ты... – Беллатрикс попыталась что-то сказать, но Гермиона не дала.

– Нет. Никаких слов.

Она прикусила нижнюю губу женщины, почувствовав, как та вздрогнула, как пальцы впились в её бёдра.

Гермиона медленно оторвалась от её губ, оставив между ними тонкую ниточку слюны, блестящую в огненном свете камина.

Она, не спеша приподнялась, её глаза – карие, полные желания, не отрывались от Беллатрикс ни на секунду. Пальцы дрожали, от предвкушения, от того, как загорается взгляд Беллатрикс, когда она скользит по её коже.

– Смотри на меня... – прошептала Гермиона, и её голос звучал низко, хрипло, непривычно для неё самой.

Она взяла край рубашки, медленно, нарочито неспешна, и стала стягивать её вверх, обнажая сначала живот, затем рёбра, наконец – грудь, уже твёрдую от желания, и не скромного взгляда женщины.

Беллатрикс замерла.

Её губы приоткрылись, дыхание перехватило, пальцы впились в обивку дивана так, что ткань затрещала.

– Ты... – её голос сорвался, стал грубым, почти чужим.

Гермиона бросила рубашку на пол, не сводя с неё глаз.

– Я что? – она наклонилась, и почувствовала, как её соски касаются шелка женщины, как та вздрагивает от прикосновений.

Беллатрикс зажмурилась, будто пытаясь собрать волю в кулак, но Гермиона не дала.

– Нет, смотри на меня.

Она схватила её за подбородок, заставила поднять глаза.

– Ты хотела знать, кто мне нужен? – Гермиона приблизила губы к её уху, почувствовала, как дрожит Беллатрикс. – Так смотри.

И в этот момент Беллатрикс сломалась.

Её руки впились в бёдра Гермионы, стянули её вниз, губы нашли шею, зубы впились в кожу, оставляя красные, жгучие следы.

– Ты моя... – прошипела она, и в этом слове было всё – и злость, и желание, и что-то ещё, более опасное.

Гермиона закинула голову, позволив ей жадно исследовать свою кожу.

Не дав большего, девушка медленно отстранилась, её дыхание было неровным, а губы слегка припухшими от поцелуев. Она соскользнула с дивана, опускаясь на колени перед Беллатрикс, и в этом движении было что-то почти ритуальное – как преклонение перед божеством, как смирение перед бурей.

Пальцы Гермионы дрожали, когда она взяла край шелкового халата Беллатрикс. Ткань была горячей, пропитанной дыханием и желанием. Она медленно развела полы в стороны, обнажая то, что скрывалось под ним – тонкую сорочку, уже скомканную, влажную от их борьбы, и нижнее бельё, которое оставило так мало места для воображения.

Гермиона замерла на мгновение, её взгляд скользнул вверх, от бёдер, к животу, к груди, к лицу Беллатрикс.

Тёмная ведьма не шевелилась, но её глаза пылали. Она дышала через рот, губы были влажными, приоткрытыми, как будто она всё ещё ловила вкус Гермионы.

Девушка наклонилась.

Сначала её губы коснулись колена Беллатрикс – лёгкое, почти невесомое прикосновение, как перо, скользящее по коже.

Колдунья вздрогнула, её пальцы впились в обивку дивана.

Гермиона не спешила.

Она целовала выше – внутреннюю сторону бедра, где кожа была самой нежной, где пульс стучал так явно, так отчаянно.

– Гермиона... – имя сорвалось с губ Беллатрикс, звучало как молитва, как проклятие.

Но девушка не останавливалась.

Её губы скользили по коже, оставляя следы, её зубы слегка впивались, заставляя Беллатрикс дрожать, стонать, и терять контроль.

– Ты... ты делаешь это... нарочно... – Беллатрикс задыхалась, её голос дрожал, тело напряглось, как тетива лука.

Гермиона подняла глаза, встретила её взгляд.

– Да.

И в этом слове было всё – и вызов, и обещание, и что-то ещё, более глубокое, более опасное.

Она знала, что Беллатрикс не позволяет так себя трогать. не теряет контроль.

Но сейчас – теряла.

И это было самое прекрасное, что Гермиона когда-либо чувствовала.

Её губы снова нашли кожу Беллатрикс, а пальцы стянули последние преграды между ними.

Ведьма вздрогнула всем телом, когда горячий язык Гермионы провёл влажную линию по её набухшему клитору. Слишком медленно. Слишком нежно. Её ноги дёрнулись, пытаясь сомкнуться, но Гермиона крепко удерживала бёдра, не давая убежать от наслаждения.

– А-ах... – её стон сорвался, грубый, неотшлифованный, когда девушка обхватила губами её пульсирующую плоть.

Вкус был опьяняющим – горьковатая сладость возбуждения, пряный аромат её желания. Гермиона уткнулась лицом глубже, вдохнула этот запах, и будто сильнее опьянела от него. Её язык кружил вокруг клитора, заставив Беллатрикс взвыть и вцепиться пальцами в её волосы.

– Ты... чёртова... маленькая... – Беллатрикс задыхалась, её голос рвался на хриплых обрывках. "сука" – вырвалось у неё, когда Гермиона всосала клитор в рот, играя с ним кончиком языка.

Ответом стал новый поток стонов, её пальцы вонзились в плечи Гермионы, ногти оставили красные полосы на коже. Бёдра дёргались, беспорядочно, беспомощно, между попытками прижать её ближе и сбежать от этого невыносимого удовольствия.

– Ещё... – её требование прогремело сквозь стиснутые зубы. Беллатрикс выгнулась, когда девушка добавила два пальца, входя в неё с лёгким сопротивлением, наполняя её ровно настолько, чтобы сводить с ума, но не давая окончательного облегчения.

Гермиона ускорила движения – язык работал быстро и точно, пальцы находили тот самый изгиб внутри, лаская его с настойчивостью. Она чувствовала, как тело Беллатрикс напрягается, готовое сорваться в пучину экстаза.

– Я... – Беллатрикс не могла говорить. Её всю трясло, живот сводило судорогой предвкушения.

И тогда Гермиона прикусила клитор, сжав пальцы внутри, и этого было достаточно.

Беллатрикс взорвалась – её стон разорвал тишину комнаты, тело затряслось в волнах оргазма, сок хлынул на пальцы и подбородок Гермионы. Она продолжала лизать, медленно, продлевая наслаждение, пока Беллатрикс мягко не оттолкнула её, не в силах вынести больше.

Гермиона медленно поднялась, вытирая влажный подбородок. Её глаза горели – это был только первый раунд.

– Ну что, профессор... – её голос звучал хрипло от напряжения, – вы поняли мой посыл?

Беллатрикс только застонала в ответ, её грудь вздымалась, кожа блестела от пота. Но в её глазах, ещё мутных от наслаждения, уже читался вызов – эта игра была далека от завершения.