Глава 23

Беллатрикс дышала тяжело и прерывисто, её грудь вздымалась, а на коже ещё играл румянец и испарина от только что пережитого наслаждения. Но в её глазах уже вспыхивал новый огонь – властный, неумолимый, голодный.

Гермиона самоуверенно ухмыльнулась, потянулась за стаканом с виски, наслаждаясь моментом, своей внезапной властью над этой женщиной. Но её триумф длился недолго.

Беллатрикс молнией сократила расстояние, выхватила стакан из её пальцев, едва ли не с щелчком зубов и швырнула его в сторону. Хрусталь звонко разбился о каменный пол, а Гермиона вскрикнула, не от испуга, а от внезапного прилива адреналина, от того, как резко и властно Беллатрикс притянула её к себе.

– Мы не закончили, – её голос звучал низко, хрипло, как шёпот демона в кромешной тьме.

И прежде, чем Гермиона успела что-то возразить или что-то съязвить, Беллатрикс толкнула её на кровать, и взгромоздилась сверху, прижав запястья к матрасу с такой силой, что кровь заскрипела.

– Ты думала, это ты здесь главная? – Беллатрикс наклонилась, её губы едва не касались Гермионы, дыхание обжигало. – Ты думала, что можешь просто... взять меня?

Гермиона проглотила комок в горле, но не отводила взгляд.

– Да, – выдохнула она, и в этом слове была вся её дерзость, вся её наглость.

Беллатрикс замерла.

А потом рассмеялась – глухо, опасно, так, что мурашки побежали по коже.

– Хороший ответ, – прошептала она.

И впилась в её губы, не в поцелуе, а в укусе, в наказании, в обещании, что эта ночь ещё не скоро закончится.

Гермиона застонала, её тело выгнулось навстречу, несмотря на боль несмотря на то, что пальцы Беллатрикс впивались в неё, как когти.

Она обожала это.

Обожала, когда Беллатрикс была такой – дикой, неконтролируемой, безжалостной.

– Теперь моя очередь, – прошипела Беллатрикс, её зубы снова скользнули по коже, оставляя следы, метки, знаки собственности.

И Гермиона только закрыла глаза, отдавшись этому безумию, этому огню, этому хаосу.

Беллатрикс перевернула Гермиону на живот одним резким движением, её пальцы впились в нежные бёдра, оставляя алые отпечатки на коже. Гермиона вздохнула, от предвкушения, от того, как горячо и властно ладони Беллатрикс скользнули по её телу.

Она откинула густые каштановые локоны Гермионы в сторону, обнажив хрупкую шею, дрожащие плечи, изгиб позвоночника, по которому медленно, с наслаждением провела языком.

– Ты дрожишь... – её голос звучал низко, почти воркующее, но в нём таилась опасность.

Гермиона сжала простыни, когда губы Беллатрикс спустились ниже, оставляя влажные следы по её спине. Каждое прикосновение жгло, заставляло кожу покрываться мурашками, заставляло сердце биться чаще.

А потом резкий хлопок ладони по её мягкой плоти.

Гермиона вскрикнула, её тело вздрогнуло, сжалось, но не отстранилось – нет, она приподняла бёдра выше, подставляясь под следующий удар.

– Ещё... – её голос был хриплым, прерывистым.

Беллатрикс рассмеялась с наслаждением.

– Ненасытная, – прошептала она, и снова ударила – сильнее, злее, пока кожа не запылала под её ладонью.

Гермиона закусила губу, но стоны всё равно рвались наружу. Каждый шлепок отдавался жаром, распространялся волнами по всему телу, смешивая боль с удовольствием в один безумный коктейль.

Беллатрикс наклонилась, её губы прильнули к раскалённой коже.

– Ты любишь это, – это не было вопросом.

Гермиона не ответила.

Она просто потянулась назад, схватила Беллатрикс за волосы и притянула к себе, чтобы та почувствовала – да.

Да, чёрт возьми.

И она хочет ещё.

Беллатрикс зарычала в ответ – глухо, по-звериному, и впилась зубами в её плечо, пока Гермиона не застонала от этой сладкой боли.

Женщина двинулась с внезапной, хищной стремительностью – коленом резко раздвинула её бёдра, железной хваткой вцепившись в её талию, приподняла, поставив на колени, заставив выгнуться так, чтобы каждый дрожащий мускул, каждый изгиб её спины, каждый соблазнительный изгиб её ягодиц был обнажён и отдан на растерзание.

Гермиона вскрикнула от внезапной грубости, неумолимой силы, с которой Беллатрикс владела её телом.

– Черт... – её голос сорвался, когда пальцы Беллатрикс впились в её бёдра, раздвигая ещё шире, обнажая всю её мокрую, дрожащую плоть.

Резкий, безжалостный толчок.

Беллатрикс вошла в неё одним движением, глубоко, до предела, без предупреждения. Гермиона завыла, её ногти впились в простыни, спина выгнулась, живот сжался от шока, от невыносимого, сладкого вторжения.

– Б-боже... – её голос прервался, когда Беллатрикс не дала ей опомниться, не дала привыкнуть – сразу задвигалась, грубо, глубоко, так, чтобы каждый толчок заставлял её содрогаться.

Смазки было неприлично много – густой, горячей, она хлюпала с каждым движением, стекала по её бёдрам, пачкала кожу, делала каждый звук ещё более похабным, каждое движение – ещё более грязным.

– Да... вот так... – Беллатрикс шипела ей в ухо, её голос был хриплым от желания, дрожащим от напряжения.

Гермиона не могла ответить – она только стонала, захлёбывалась, её тело качалось в такт этим бешеным, неистовым толчкам.

Беллатрикс наклонилась, прижалась грудью к её спине, её зубы впились в плечо Гермионы, пока она вгоняла в неё свои пальцы снова и снова, с каждым разом сильнее, глубже, беспощаднее.

– Кончай... – её приказ прогремел в ухо Гермионе, грубый, не терпящий возражений.

И Гермиона не смогла ослушаться. Её тело сжалось, и затряслось в волнах оргазма, сок хлынул, смешиваясь с её смазкой, делая движения Беллатрикс ещё более мокрыми, ещё более развратными.

Ведьма не останавливалась, она доводила её до края снова и снова, пока Гермиона не зарычала, и не упала без сил на кровать.

Беллатрикс рухнула рядом с девушкой, их тела липкие, разгоряченные, тяжело дышали в такт. В комнате стояла глубокая, звенящая тишина, нарушаемая только прерывистыми вздохами и тихим потрескиванием догорающих углей в камине.

Женщина повернула голову, её чёрные, как сама ночь, глаза блестели озорно, почти дьявольски, когда она провела пальцем по влажному плечу Гермионы.

– Почему сегодня ты не плачешь? – её голос звучал хрипло, но с оттенком насмешки, губы растянулись в опасной, хищной ухмылке. – Я явно недостаточно постаралась, да?

Гермиона резко повернулась к ней, глаза вспыхнули золотым огнём, губы приоткрылись в оскале, будто она готова была укусить.

– Может, потому что ты не так хороша, как думаешь? – огрызнулась она, но в её голосе не было ни капли злости – только вызов, игра, тот самый огонь, который сводил Беллатрикс с ума.

И прежде чем та успела ответить, схватить её, придушить поцелуем – Гермиона перевернулась, прижалась к ней всем телом, её пальцы медленно, с наслаждением провели по обнажённой груди Беллатрикс, ощупывая каждый изгиб, каждый миллиметр ее кожи, как будто запоминая навсегда.

Беллатрикс замерла – её дыхание участилось, зрачки расширились, но она не отстранилась.

– Ты... – её голос дрогнул, когда пальцы Гермионы скользнули ниже, к животу, к тому месту, где кожа была ещё горячей и чувствительной.

– Я что? – Гермиона приблизила губы к её уху, её дыхание обжигало. – Ты хотела слёз?

Её пальцы впились в бёдра Беллатрикс, когти слегка царапали кожу.

– Тогда проси.

Беллатрикс резко вдохнула, её тело напряглось, ожидая, требуя.

Но Гермиона не торопилась.

Она целовала её плечо, шею, ключицу, каждое прикосновение было мучительно медленным, невыносимо нежным, словно она наслаждалась каждой секундой этой пытки.

– Сука... – Беллатрикс выдохнула, её пальцы впились в волосы Гермионы, тянули её ближе, заставляя ускориться.

Гермиона рассмеялась – тихо, победоносно.

– Ах, вот теперь ты заговорила.

И прежде, чем Беллатрикс смогла что-то ответить, её губы нашли её грудь, зубы слегка сжали сосок, язык ласкал его, заставляя Беллатрикс выгибаться и стонать.

Женщина закинула голову назад, её горло обнажилось – напряжённое, пульсирующее. Губы Гермионы скользнули по нему, оставляя влажные следы, чувствуя, как под кожей бьётся яростный пульс.

– Ты... играешь с огнём... – выдохнула Беллатрикс, но её голос потерял всю свою угрозу, рассыпаясь на прерывистые стоны, когда пальцы Гермионы внезапно впились в её внутреннюю поверхность бёдер, раздвигая, и делая её уязвимой.

– А ты разве не огонь? – прошептала Гермиона, её дыхание обожгло влажную, плоть Беллатрикс, прежде чем язык медленно, мучительно медленно провёл по ней снизу вверх.

Беллатрикс застонала.

Её руки вцепились в простыни, рвали их, ноги дёргались, пытаясь сомкнуться, но Гермиона крепко удерживала их, не давая сомкнуться.

– Гермио...на... – её имя распалось на отдельные звуки, когда язык закружился вокруг её клитора, лаская, мучая, доводя до исступления.

Девушка чувствовала, как дрожит тело ведьмы, как сжимается живот, как влага стекает по её пальцам. Она знала, что Беллатрикс близко, очень близко, но не торопилась.

– Проси, – приказала она, отрываясь на секунду, её голос звучал томно, властно.

Беллатрикс застонала, её глаза блестели от ярости и невыносимого желания.

– Ни...когда...

Гермиона рассмеялась, и вошла в неё, язык работал быстрее, пальцы скользнули глубже, найдя то самое место, которое заставило Беллатрикс вздрогнув закричать, и схватиться за её волосы.

– Я...я...

Она не договорила.

Её тело взорвалось, затряслось, сжалось вокруг пальцев Гермионы, волны удовольствия прокатились по ней, смывая всё, кроме этого момента, этого ощущения, этой девушки, которая свела её с ума.

Гермиона медленно поднялась, её губы блестели, подбородок был влажным. Она смотрела на Беллатрикс – дрожащую и невероятно красивую в своей слабости.

– Вот теперь ты плачешь, – прошептала она, стирая пальцем слезу, скатившуюся по щеке Беллатрикс.

Та резко схватила её за шею, притянула к себе, их губы столкнулись в поцелуе, который был больше, чем поцелуй, это была битва, это было признание.

– Ты получишь за это, – прошипела Беллатрикс, но в её глазах не было гнева.

И Гермиона улыбнулась.

– Я надеюсь.

Девушка вдруг резко замерла. Её пальцы, только что ласкавшие кожу Беллатрикс, теперь сжали её плечи с внезапной серьезностью. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражи, рисовал серебристые узоры на их спутанных телах, но в её глазах не было и тени игры.

– Я знаю, – её голос расколол ночь, звуча слишком громко, слишком честно в этой комнате, где до этого были только шёпоты и стоны. – Что утром ты снова станешь другой. Как проклятая золушка из сказки, только вместо кареты – твоё ледяное высокомерие.

Беллатрикс напряглась под ней, её губы приоткрылись, чтобы бросить язвительный ответ, но Гермиона не дала. Она прижала ладонь к её груди, прямо над бешено колотящимся сердцем.

– Но сегодня... – Гермиона наклонилась ближе, их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. – Сегодня я хочу, чтобы ты знала.

Её голос дрогнул, впервые за весь вечер в нём не было ни дерзости, ни вызова – только голая, неудобная правда, вырванная из самого нутра.

– Я скучала по тебе. Поэтому – её пальцы сжали запястье Беллатрикс, прижимая его к простыням. – По твоим рукам, которые рвут меня на части, вместо того чтобы гладить. По твоим словам, которые обжигают хуже любого проклятия.

Какое-то дикое, неконтролируемое выражение пробежало по лицу Беллатрикс. Она попыталась отвернуться, но Гермиона не позволила.

– Я лгала себе, – прошептала Гермиона, и первые предательские капли скатились по её щекам, упав на губы Беллатрикс. – Что ненавижу тебя. Что ты мне безразлична. Что смогу забыть, как твоё дыхание звучит, когда ты...

Беллатрикс внезапно вздрогнула всем телом, как будто эти слова били её больнее любого заклинания. Её пальцы впились в бёдра Гермионы, но не чтобы оттолкнуть – чтобы притянуть ближе.

– Замолчи, – её голос звучал разбито, совсем не так, как минуту назад.

– Я пыталась! – Гермиона вскрикнула, её ногти оставили полумесяцы на бледной коже Беллатрикс. – Боже, как же я пыталась вырвать тебя из себя! Но ты... ты въелась под кожу, как яд, и теперь...

Она не договорила. Беллатрикс резко приподнялась, их губы столкнулись в поцелуе, который не был ни нежным, ни страстным – он был отчаянным, как попытка заткнуть рвущуюся наружу боль.

Когда они разъединились, на ресницах Беллатрикс тоже блестели слезы.

— Ненавижу тебя, – прошептала она, но её руки обвили Гермиону с такой силой, будто пытались сломать рёбра.

Гермиона рассмеялась сквозь слёзы, прижимаясь лбом к её плечу.

— Врешь. Так же, как и я.

За окном начало светать. Скоро придёт утро. Скоро маски вернутся на свои места.

Но прямо сейчас, в этом разрушенном, несовершенном, прекрасном моменте – они были честны.

И, возможно, этого было достаточно.

Первые лучи рассвета золотистыми бликами скользили по стенам, осторожно, словно боясь нарушить хрупкое заклятие этой ночи. Гермиона медленно открыла глаза, и мир вернулся к ней не сразу — сначала лишь ощущение тепла, тяжести рук, обвивших её с почти болезненной силой, будто даже во сне Беллатрикс боялась, что её унесут.

Дыхание застряло в горле. Она не смела пошевелиться. Не смела даже глубже вдохнуть, словно малейшее движение разрушит этот миг, превратит его в пепел, оставив лишь горький привкус «что это было».

Но затем — голос.

— Расслабься, — прошептала Беллатрикс, и её слова прокатились по коже Гермионы, горячие от сна, грубоватые, но в них не было привычной язвительности. Только усталость. Только что-то неуловимо мягкое, чего Гермиона никогда раньше не слышала.

Она непроизвольно вздрогнула, и тут же пальцы Беллатрикс слегка сжали её, не отпуская, не позволяя отдалиться.

— Ты... — голос Гермионы предательски дрогнул, когда она наконец осмелилась повернуть голову, чтобы встретиться с её взглядом.

Беллатрикс уже смотрела на неё.

Без масок.

Без ледяных стен.

Без насмешки.

Просто смотрела — усталая, растрёпанная, настоящая. Её глаза казались глубже при дневном свете, темнее, как будто в них поместились все невысказанные слова, все спрятанные мысли.

— Я не исчезну, — сказала она тихо, и это прозвучало почти как обещание, хотя Гермиона знала — утро всё изменит.

Но сейчас...

Сейчас она позволила себе расслабиться.

Позволила прижаться ближе, вдохнуть её запах — дым, дорогие духи, что-то неуловимо пряное, что было просто «ею».

— Знаю, — солгала Гермиона, закрывая глаза, потому что правда была слишком тяжела для этого хрупкого момента.

Беллатрикс не спорила.

Она лишь притянула её ещё ближе, их ноги переплелись, кожа к коже, дыхание к дыханию, и на мгновение Гермиона почувствовала —

Может быть, не всё потеряно.

Беллатрикс смотрела на Гермиону иначе – так, словно в её тёмных глазах, привыкших к жестокости, вдруг заплескалось что-то неуловимо мягкое.

Гермиона едва успела уловить этот странный отблеск нежности, – как Беллатрикс резко поднялась с кровати. Чёрный шёлк халата взметнулся за ней, словно крыло птицы, и через мгновение её силуэт растворился в дверном проёме, оставив после себя лишь лёгкий шорох ткани.

Гермиона лежала, прислушиваясь к тишине.

Теплота постели, запах Беллатрикс на подушке – всё это было слишком нежным, слишком хрупким, чтобы быть правдой.

Она выгонит меня, – пронеслось в голове. Как тогда.

И тогда она резко села, спиной к тому месту, где ещё хранилось тепло их тел. Пальцы торопливо нащупывали разбросанную одежду – вот рубашка, смятая, пропахшая виски и духами женщины, вот юбка, застрявшая между спинкой кровати и подушкой.

Одевалась быстро, не глядя на следы на своей коже – синяки от её пальцев, красные полосы от её ногтей, следы зубов на внутренней стороне бедер.

Гермиона судорожно натягивала рубашку, пальцы не слушались, путались в ткани, будто спешка могла стереть следы этой ночи. В голове стучало одно: Она выгонит меня. Сейчас улыбнётся той ледяной улыбкой, и всё кончится.

Дверь скрипнула.

Беллатрикс стояла на пороге, застывшая в луче утреннего света, словно призрак из другого измерения. На ней был только шёлковый халат, небрежно запахнутый, обнажающий ключицы, следы зубов и ногтей на бледной коже. В руках – две чашки дымящегося кофе.

– Где-то пожар? – её голос звучал притворно-невозмутимо, но уголки губ дрогнули. – Если нет, тогда прошу к столу.

Гермиона замерла, рубашка так и осталась наполовину застёгнутой.

Это не укладывалось в голове.

Беллатрикс.

Завтрак.

Приглашение.

Она ожидала всего – насмешек, холодного взгляда, ядовитого «выходи, пока я не передумала». Но не этого.

– Вы... – Гермиона не закончила, потому что Беллатрикс внезапно нахмурилась, поставила чашки на стол и шагнула к ней.

– Я сказала – завтрак, – она взяла её руки, остановив дрожь, и сама застегнула пуговицы. Движения были неожиданно аккуратными, словно она боялась повредить хрупкую вещь. – А потом... поговорим.

В её глазах было что-то новое. Нежность?

Гермиона не дышала, боясь спугнуть этот момент.

Беллатрикс вдруг прикоснулась к её щеке, провела пальцем по синяку на шее, оставленному её же зубами, и усмехнулась, но без злости.

– И перестань выглядеть, как оленёнок перед машиной. Я не укушу. Опять.

Гермиона рассмеялась, неожиданно, искренне, и этот звук, казалось, растопил что-то в воздухе между ними.

– Лжете, – прошептала она, но позволила вести себя к столу, к кофе, к чему-то, что больше походило на начало, чем на конец.

А за окном светало, и тени становились короче, и мир, казалось, затаил дыхание, наблюдая, как две потерянные души учатся не ранить друг друга.

Гермиона подняла брови, разглядывая тарелку перед собой.

Ароматный омлет с нежной козьей брынзой и свежим укропом, хрустящие тосты с авокадо и зернистым творогом, дольки спелого манго – это было не просто "быстро", это было искусно.

– Не думала, что ты умеешь... – начала Гермиона, но запнулась, поймав острый, насмешливый взгляд Беллатрикс.

Та наклонилась через стол, подперев подбородок ладонью. Шёлковый халат распахнулся, обнажив длинную линию шеи, синяк, оставленный зубами Гермионы прошлой ночью.

– А что ты думала? – её голос звучал как мед и лезвие одновременно. – Что я умею только орать и пугать первокурсников?

Гермиона покраснела, но не опустила глаз.

– Ну... — она ковырнула вилкой омлет, пытаясь скрыть улыбку. – Ты действительно пугаешь первокурсников.

Беллатрикс рассмеялась – громко, непринуждённо, как будто этот звук годами прятался где-то глубоко внутри.

– А ещё умею вот это, – она щелкнула пальцами, и из ниоткуда появилась тарелка с ещё тёплыми круассанами, истекающими шоколадом.

Гермиона не смогла сдержать смех.

– Ты... – она покачала головой, не веря в это утро, в этот завтрак, в это странное перемирию между ними. – Ты невыносима.

Беллатрикс подняла свою чашку, прищурилась.

– Но ты всё равно останешься на завтрак, и не на один.

И Гермиона поняла, что это не вопрос.

Она взяла круассан, откусила, закрыла глаза от сладости шоколада, хруста теста, чего-то ещё, чего-то невозможного.

– Останусь, – прошептала она.

Беллатрикс вдруг резко откинулась на спинку стула, бросив беглый взгляд на старинные часы, висевшие над камином.

– Чёрт, – её голос приобрёл привычные острые нотки, но теперь в нём чувствовалась какая-то новая теплота, – нам пора. Через двадцать минут – зельеварение.

Она встала, с лёгкостью собрав посуду взмахом палочки. Но прежде чем Гермиона успела опомниться, Беллатрикс оказалась рядом, её пальцы нежно вплелись в её растрёпанные каштановые волосы, притянули её ближе, и губы коснулись макушки в неожиданно нежном жесте.

– Не опаздывай, – прошептала она прямо в её волосы, и Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.

Это было настолько непохоже на ту Беллатрикс, которую она знала, что Гермиона застыла, не в силах пошевелиться, боясь, что любое движение разрушит этот хрупкий момент.

Но Беллатрикс уже отошла, её шёлковый халат шуршал за ней.

Гермиона вышла на холодный утренний воздух коридоров Хогвартса, не веря собственным ногам.

Это действительно произошло, – думала она, прикасаясь пальцами к макушке, где ещё сохранялось тепло её губ.

Общая спальня была пуста – все уже разошлись по урокам. Гермиона медленно переодевалась, разглядывая в зеркале следы на своей коже: Синяк на шее от её зубов, царапины на бёдрах от её ногтей, губы, до сих пор слегка опухшие от её поцелуев.

Девушку отвлек резкий шорох ткани.

– Что за... – Джинни откинула балдахин своей кровати, её глаза расширились до размеров галеонов, уставившись на шею Гермионы.

– Твоя шея... — её голос сорвался на высокой ноте, палец дрожал, указывая на отчётливые следы зубов и фиолетовые пятна, виднеющиеся из-под расстёгнутого ворота рубашки.

Гермиона застыла, рот приоткрылся.

– Что за... – Джинни не договорила, её взгляд скользнул вниз, застыл, а затем резко метнулся к своей собственной кровати, где...

Голая Пэнси Паркинсон лениво потягивалась, словно котёнок на солнце, совершенно не смущаясь ни присутствия Гермионы, ни шокированного выражения Джинни.

– Утро, девочки, – прохрипела Пэнси, ухмыляясь, её глаза блестели как у кошки, съевшей канарейку.

Тишина.

Гермиона стояла, сжимая в руках сумку, не в силах пошевелиться.

Джинни покраснела до корней волос, открыла рот, закрыла, снова открыла.

– Это... – она заикалась, глядя то на Гермиону, то на Пэнси, – не то, что ты думаешь!

Пэнси рассмеялась, громко, цинично, обнажая острые клыки.

– О, это именно то, что она думает.

Гермиона медленно подняла руку, потрогала синяк на своей шее, потом перевела взгляд на Джинни, на Пэнси, снова на Джинни.

– Я... – она моргнула, пытаясь перезагрузить мозг, – знаешь что? Мне слишком много информации за один день.

И развернулась, вышла, громко хлопнув дверью.

За дверью она прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко вдохнула.

Беллатрикс... Джинни и Пэнси... Что блять за странный день?!

Но где-то в глубине души она почувствовала лёгкое облегчение. Теперь у неё точно есть чем шантажировать Джинни, если та вдруг решит спросить о её собственных синяках. С усмешкой Гермиона поправила воротник, прикрывая следы зубов, и зашагала на урок, чувствуя, что этот день ещё преподнесёт ей не один сюрприз.Беллатрикс дышала тяжело и прерывисто, её грудь вздымалась, а на коже ещё играл румянец и испарина от только что пережитого наслаждения. Но в её глазах уже вспыхивал новый огонь – властный, неумолимый, голодный.

Гермиона самоуверенно ухмыльнулась, потянулась за стаканом с виски, наслаждаясь моментом, своей внезапной властью над этой женщиной. Но её триумф длился недолго.

Беллатрикс молнией сократила расстояние, выхватила стакан из её пальцев, едва ли не с щелчком зубов и швырнула его в сторону. Хрусталь звонко разбился о каменный пол, а Гермиона вскрикнула, не от испуга, а от внезапного прилива адреналина, от того, как резко и властно Беллатрикс притянула её к себе.

– Мы не закончили, – её голос звучал низко, хрипло, как шёпот демона в кромешной тьме.

И прежде, чем Гермиона успела что-то возразить или что-то съязвить, Беллатрикс толкнула её на кровать, и взгромоздилась сверху, прижав запястья к матрасу с такой силой, что кровь заскрипела.

– Ты думала, это ты здесь главная? – Беллатрикс наклонилась, её губы едва не касались Гермионы, дыхание обжигало. – Ты думала, что можешь просто... взять меня?

Гермиона проглотила комок в горле, но не отводила взгляд.

– Да, – выдохнула она, и в этом слове была вся её дерзость, вся её наглость.

Беллатрикс замерла.

А потом рассмеялась – глухо, опасно, так, что мурашки побежали по коже.

– Хороший ответ, – прошептала она.

И впилась в её губы, не в поцелуе, а в укусе, в наказании, в обещании, что эта ночь ещё не скоро закончится.

Гермиона застонала, её тело выгнулось навстречу, несмотря на боль несмотря на то, что пальцы Беллатрикс впивались в неё, как когти.

Она обожала это.

Обожала, когда Беллатрикс была такой – дикой, неконтролируемой, безжалостной.

– Теперь моя очередь, – прошипела Беллатрикс, её зубы снова скользнули по коже, оставляя следы, метки, знаки собственности.

И Гермиона только закрыла глаза, отдавшись этому безумию, этому огню, этому хаосу.

Беллатрикс перевернула Гермиону на живот одним резким движением, её пальцы впились в нежные бёдра, оставляя алые отпечатки на коже. Гермиона вздохнула, от предвкушения, от того, как горячо и властно ладони Беллатрикс скользнули по её телу.

Она откинула густые каштановые локоны Гермионы в сторону, обнажив хрупкую шею, дрожащие плечи, изгиб позвоночника, по которому медленно, с наслаждением провела языком.

– Ты дрожишь... – её голос звучал низко, почти воркующее, но в нём таилась опасность.

Гермиона сжала простыни, когда губы Беллатрикс спустились ниже, оставляя влажные следы по её спине. Каждое прикосновение жгло, заставляло кожу покрываться мурашками, заставляло сердце биться чаще.

А потом резкий хлопок ладони по её мягкой плоти.

Гермиона вскрикнула, её тело вздрогнуло, сжалось, но не отстранилось – нет, она приподняла бёдра выше, подставляясь под следующий удар.

– Ещё... – её голос был хриплым, прерывистым.

Беллатрикс рассмеялась с наслаждением.

– Ненасытная, – прошептала она, и снова ударила – сильнее, злее, пока кожа не запылала под её ладонью.

Гермиона закусила губу, но стоны всё равно рвались наружу. Каждый шлепок отдавался жаром, распространялся волнами по всему телу, смешивая боль с удовольствием в один безумный коктейль.

Беллатрикс наклонилась, её губы прильнули к раскалённой коже.

– Ты любишь это, – это не было вопросом.

Гермиона не ответила.

Она просто потянулась назад, схватила Беллатрикс за волосы и притянула к себе, чтобы та почувствовала – да.

Да, чёрт возьми.

И она хочет ещё.

Беллатрикс зарычала в ответ – глухо, по-звериному, и впилась зубами в её плечо, пока Гермиона не застонала от этой сладкой боли.

Женщина двинулась с внезапной, хищной стремительностью – коленом резко раздвинула её бёдра, железной хваткой вцепившись в её талию, приподняла, поставив на колени, заставив выгнуться так, чтобы каждый дрожащий мускул, каждый изгиб её спины, каждый соблазнительный изгиб её ягодиц был обнажён и отдан на растерзание.

Гермиона вскрикнула от внезапной грубости, неумолимой силы, с которой Беллатрикс владела её телом.

– Черт... – её голос сорвался, когда пальцы Беллатрикс впились в её бёдра, раздвигая ещё шире, обнажая всю её мокрую, дрожащую плоть.

Резкий, безжалостный толчок.

Беллатрикс вошла в неё одним движением, глубоко, до предела, без предупреждения. Гермиона завыла, её ногти впились в простыни, спина выгнулась, живот сжался от шока, от невыносимого, сладкого вторжения.

– Б-боже... – её голос прервался, когда Беллатрикс не дала ей опомниться, не дала привыкнуть – сразу задвигалась, грубо, глубоко, так, чтобы каждый толчок заставлял её содрогаться.

Смазки было неприлично много – густой, горячей, она хлюпала с каждым движением, стекала по её бёдрам, пачкала кожу, делала каждый звук ещё более похабным, каждое движение – ещё более грязным.

– Да... вот так... – Беллатрикс шипела ей в ухо, её голос был хриплым от желания, дрожащим от напряжения.

Гермиона не могла ответить – она только стонала, захлёбывалась, её тело качалось в такт этим бешеным, неистовым толчкам.

Беллатрикс наклонилась, прижалась грудью к её спине, её зубы впились в плечо Гермионы, пока она вгоняла в неё свои пальцы снова и снова, с каждым разом сильнее, глубже, беспощаднее.

– Кончай... – её приказ прогремел в ухо Гермионе, грубый, не терпящий возражений.

И Гермиона не смогла ослушаться. Её тело сжалось, и затряслось в волнах оргазма, сок хлынул, смешиваясь с её смазкой, делая движения Беллатрикс ещё более мокрыми, ещё более развратными.

Ведьма не останавливалась, она доводила её до края снова и снова, пока Гермиона не зарычала, и не упала без сил на кровать.

Беллатрикс рухнула рядом с девушкой, их тела липкие, разгоряченные, тяжело дышали в такт. В комнате стояла глубокая, звенящая тишина, нарушаемая только прерывистыми вздохами и тихим потрескиванием догорающих углей в камине.

Женщина повернула голову, её чёрные, как сама ночь, глаза блестели озорно, почти дьявольски, когда она провела пальцем по влажному плечу Гермионы.

– Почему сегодня ты не плачешь? – её голос звучал хрипло, но с оттенком насмешки, губы растянулись в опасной, хищной ухмылке. – Я явно недостаточно постаралась, да?

Гермиона резко повернулась к ней, глаза вспыхнули золотым огнём, губы приоткрылись в оскале, будто она готова была укусить.

– Может, потому что ты не так хороша, как думаешь? – огрызнулась она, но в её голосе не было ни капли злости – только вызов, игра, тот самый огонь, который сводил Беллатрикс с ума.

И прежде чем та успела ответить, схватить её, придушить поцелуем – Гермиона перевернулась, прижалась к ней всем телом, её пальцы медленно, с наслаждением провели по обнажённой груди Беллатрикс, ощупывая каждый изгиб, каждый миллиметр ее кожи, как будто запоминая навсегда.

Беллатрикс замерла – её дыхание участилось, зрачки расширились, но она не отстранилась.

– Ты... – её голос дрогнул, когда пальцы Гермионы скользнули ниже, к животу, к тому месту, где кожа была ещё горячей и чувствительной.

– Я что? – Гермиона приблизила губы к её уху, её дыхание обжигало. – Ты хотела слёз?

Её пальцы впились в бёдра Беллатрикс, когти слегка царапали кожу.

– Тогда проси.

Беллатрикс резко вдохнула, её тело напряглось, ожидая, требуя.

Но Гермиона не торопилась.

Она целовала её плечо, шею, ключицу, каждое прикосновение было мучительно медленным, невыносимо нежным, словно она наслаждалась каждой секундой этой пытки.

– Сука... – Беллатрикс выдохнула, её пальцы впились в волосы Гермионы, тянули её ближе, заставляя ускориться.

Гермиона рассмеялась – тихо, победоносно.

– Ах, вот теперь ты заговорила.

И прежде, чем Беллатрикс смогла что-то ответить, её губы нашли её грудь, зубы слегка сжали сосок, язык ласкал его, заставляя Беллатрикс выгибаться и стонать.

Женщина закинула голову назад, её горло обнажилось – напряжённое, пульсирующее. Губы Гермионы скользнули по нему, оставляя влажные следы, чувствуя, как под кожей бьётся яростный пульс.

– Ты... играешь с огнём... – выдохнула Беллатрикс, но её голос потерял всю свою угрозу, рассыпаясь на прерывистые стоны, когда пальцы Гермионы внезапно впились в её внутреннюю поверхность бёдер, раздвигая, и делая её уязвимой.

– А ты разве не огонь? – прошептала Гермиона, её дыхание обожгло влажную, плоть Беллатрикс, прежде чем язык медленно, мучительно медленно провёл по ней снизу вверх.

Беллатрикс застонала.

Её руки вцепились в простыни, рвали их, ноги дёргались, пытаясь сомкнуться, но Гермиона крепко удерживала их, не давая сомкнуться.

– Гермио...на... – её имя распалось на отдельные звуки, когда язык закружился вокруг её клитора, лаская, мучая, доводя до исступления.

Девушка чувствовала, как дрожит тело ведьмы, как сжимается живот, как влага стекает по её пальцам. Она знала, что Беллатрикс близко, очень близко, но не торопилась.

– Проси, – приказала она, отрываясь на секунду, её голос звучал томно, властно.

Беллатрикс застонала, её глаза блестели от ярости и невыносимого желания.

– Ни...когда...

Гермиона рассмеялась, и вошла в неё, язык работал быстрее, пальцы скользнули глубже, найдя то самое место, которое заставило Беллатрикс вздрогнув закричать, и схватиться за её волосы.

– Я...я...

Она не договорила.

Её тело взорвалось, затряслось, сжалось вокруг пальцев Гермионы, волны удовольствия прокатились по ней, смывая всё, кроме этого момента, этого ощущения, этой девушки, которая свела её с ума.

Гермиона медленно поднялась, её губы блестели, подбородок был влажным. Она смотрела на Беллатрикс – дрожащую и невероятно красивую в своей слабости.

– Вот теперь ты плачешь, – прошептала она, стирая пальцем слезу, скатившуюся по щеке Беллатрикс.

Та резко схватила её за шею, притянула к себе, их губы столкнулись в поцелуе, который был больше, чем поцелуй, это была битва, это было признание.

– Ты получишь за это, – прошипела Беллатрикс, но в её глазах не было гнева.

И Гермиона улыбнулась.

– Я надеюсь.

Девушка вдруг резко замерла. Её пальцы, только что ласкавшие кожу Беллатрикс, теперь сжали её плечи с внезапной серьезностью. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражи, рисовал серебристые узоры на их спутанных телах, но в её глазах не было и тени игры.

– Я знаю, – её голос расколол ночь, звуча слишком громко, слишком честно в этой комнате, где до этого были только шёпоты и стоны. – Что утром ты снова станешь другой. Как проклятая золушка из сказки, только вместо кареты – твоё ледяное высокомерие.

Беллатрикс напряглась под ней, её губы приоткрылись, чтобы бросить язвительный ответ, но Гермиона не дала. Она прижала ладонь к её груди, прямо над бешено колотящимся сердцем.

– Но сегодня... – Гермиона наклонилась ближе, их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. – Сегодня я хочу, чтобы ты знала.

Её голос дрогнул, впервые за весь вечер в нём не было ни дерзости, ни вызова – только голая, неудобная правда, вырванная из самого нутра.

– Я скучала по тебе. Поэтому – её пальцы сжали запястье Беллатрикс, прижимая его к простыням. – По твоим рукам, которые рвут меня на части, вместо того чтобы гладить. По твоим словам, которые обжигают хуже любого проклятия.

Какое-то дикое, неконтролируемое выражение пробежало по лицу Беллатрикс. Она попыталась отвернуться, но Гермиона не позволила.

– Я лгала себе, – прошептала Гермиона, и первые предательские капли скатились по её щекам, упав на губы Беллатрикс. – Что ненавижу тебя. Что ты мне безразлична. Что смогу забыть, как твоё дыхание звучит, когда ты...

Беллатрикс внезапно вздрогнула всем телом, как будто эти слова били её больнее любого заклинания. Её пальцы впились в бёдра Гермионы, но не чтобы оттолкнуть – чтобы притянуть ближе.

– Замолчи, – её голос звучал разбито, совсем не так, как минуту назад.

– Я пыталась! – Гермиона вскрикнула, её ногти оставили полумесяцы на бледной коже Беллатрикс. – Боже, как же я пыталась вырвать тебя из себя! Но ты... ты въелась под кожу, как яд, и теперь...

Она не договорила. Беллатрикс резко приподнялась, их губы столкнулись в поцелуе, который не был ни нежным, ни страстным – он был отчаянным, как попытка заткнуть рвущуюся наружу боль.

Когда они разъединились, на ресницах Беллатрикс тоже блестели слезы.

— Ненавижу тебя, – прошептала она, но её руки обвили Гермиону с такой силой, будто пытались сломать рёбра.

Гермиона рассмеялась сквозь слёзы, прижимаясь лбом к её плечу.

— Врешь. Так же, как и я.

За окном начало светать. Скоро придёт утро. Скоро маски вернутся на свои места.

Но прямо сейчас, в этом разрушенном, несовершенном, прекрасном моменте – они были честны.

И, возможно, этого было достаточно.

Первые лучи рассвета золотистыми бликами скользили по стенам, осторожно, словно боясь нарушить хрупкое заклятие этой ночи. Гермиона медленно открыла глаза, и мир вернулся к ней не сразу — сначала лишь ощущение тепла, тяжести рук, обвивших её с почти болезненной силой, будто даже во сне Беллатрикс боялась, что её унесут.

Дыхание застряло в горле. Она не смела пошевелиться. Не смела даже глубже вдохнуть, словно малейшее движение разрушит этот миг, превратит его в пепел, оставив лишь горький привкус «что это было».

Но затем — голос.

— Расслабься, — прошептала Беллатрикс, и её слова прокатились по коже Гермионы, горячие от сна, грубоватые, но в них не было привычной язвительности. Только усталость. Только что-то неуловимо мягкое, чего Гермиона никогда раньше не слышала.

Она непроизвольно вздрогнула, и тут же пальцы Беллатрикс слегка сжали её, не отпуская, не позволяя отдалиться.

— Ты... — голос Гермионы предательски дрогнул, когда она наконец осмелилась повернуть голову, чтобы встретиться с её взглядом.

Беллатрикс уже смотрела на неё.

Без масок.

Без ледяных стен.

Без насмешки.

Просто смотрела — усталая, растрёпанная, настоящая. Её глаза казались глубже при дневном свете, темнее, как будто в них поместились все невысказанные слова, все спрятанные мысли.

— Я не исчезну, — сказала она тихо, и это прозвучало почти как обещание, хотя Гермиона знала — утро всё изменит.

Но сейчас...

Сейчас она позволила себе расслабиться.

Позволила прижаться ближе, вдохнуть её запах — дым, дорогие духи, что-то неуловимо пряное, что было просто «ею».

— Знаю, — солгала Гермиона, закрывая глаза, потому что правда была слишком тяжела для этого хрупкого момента.

Беллатрикс не спорила.

Она лишь притянула её ещё ближе, их ноги переплелись, кожа к коже, дыхание к дыханию, и на мгновение Гермиона почувствовала —

Может быть, не всё потеряно.

Беллатрикс смотрела на Гермиону иначе – так, словно в её тёмных глазах, привыкших к жестокости, вдруг заплескалось что-то неуловимо мягкое.

Гермиона едва успела уловить этот странный отблеск нежности, – как Беллатрикс резко поднялась с кровати. Чёрный шёлк халата взметнулся за ней, словно крыло птицы, и через мгновение её силуэт растворился в дверном проёме, оставив после себя лишь лёгкий шорох ткани.

Гермиона лежала, прислушиваясь к тишине.

Теплота постели, запах Беллатрикс на подушке – всё это было слишком нежным, слишком хрупким, чтобы быть правдой.

Она выгонит меня, – пронеслось в голове. Как тогда.

И тогда она резко села, спиной к тому месту, где ещё хранилось тепло их тел. Пальцы торопливо нащупывали разбросанную одежду – вот рубашка, смятая, пропахшая виски и духами женщины, вот юбка, застрявшая между спинкой кровати и подушкой.

Одевалась быстро, не глядя на следы на своей коже – синяки от её пальцев, красные полосы от её ногтей, следы зубов на внутренней стороне бедер.

Гермиона судорожно натягивала рубашку, пальцы не слушались, путались в ткани, будто спешка могла стереть следы этой ночи. В голове стучало одно: Она выгонит меня. Сейчас улыбнётся той ледяной улыбкой, и всё кончится.

Дверь скрипнула.

Беллатрикс стояла на пороге, застывшая в луче утреннего света, словно призрак из другого измерения. На ней был только шёлковый халат, небрежно запахнутый, обнажающий ключицы, следы зубов и ногтей на бледной коже. В руках – две чашки дымящегося кофе.

– Где-то пожар? – её голос звучал притворно-невозмутимо, но уголки губ дрогнули. – Если нет, тогда прошу к столу.

Гермиона замерла, рубашка так и осталась наполовину застёгнутой.

Это не укладывалось в голове.

Беллатрикс.

Завтрак.

Приглашение.

Она ожидала всего – насмешек, холодного взгляда, ядовитого «выходи, пока я не передумала». Но не этого.

– Вы... – Гермиона не закончила, потому что Беллатрикс внезапно нахмурилась, поставила чашки на стол и шагнула к ней.

– Я сказала – завтрак, – она взяла её руки, остановив дрожь, и сама застегнула пуговицы. Движения были неожиданно аккуратными, словно она боялась повредить хрупкую вещь. – А потом... поговорим.

В её глазах было что-то новое. Нежность?

Гермиона не дышала, боясь спугнуть этот момент.

Беллатрикс вдруг прикоснулась к её щеке, провела пальцем по синяку на шее, оставленному её же зубами, и усмехнулась, но без злости.

– И перестань выглядеть, как оленёнок перед машиной. Я не укушу. Опять.

Гермиона рассмеялась, неожиданно, искренне, и этот звук, казалось, растопил что-то в воздухе между ними.

– Лжете, – прошептала она, но позволила вести себя к столу, к кофе, к чему-то, что больше походило на начало, чем на конец.

А за окном светало, и тени становились короче, и мир, казалось, затаил дыхание, наблюдая, как две потерянные души учатся не ранить друг друга.

Гермиона подняла брови, разглядывая тарелку перед собой.

Ароматный омлет с нежной козьей брынзой и свежим укропом, хрустящие тосты с авокадо и зернистым творогом, дольки спелого манго – это было не просто "быстро", это было искусно.

– Не думала, что ты умеешь... – начала Гермиона, но запнулась, поймав острый, насмешливый взгляд Беллатрикс.

Та наклонилась через стол, подперев подбородок ладонью. Шёлковый халат распахнулся, обнажив длинную линию шеи, синяк, оставленный зубами Гермионы прошлой ночью.

– А что ты думала? – её голос звучал как мед и лезвие одновременно. – Что я умею только орать и пугать первокурсников?

Гермиона покраснела, но не опустила глаз.

– Ну... — она ковырнула вилкой омлет, пытаясь скрыть улыбку. – Ты действительно пугаешь первокурсников.

Беллатрикс рассмеялась – громко, непринуждённо, как будто этот звук годами прятался где-то глубоко внутри.

– А ещё умею вот это, – она щелкнула пальцами, и из ниоткуда появилась тарелка с ещё тёплыми круассанами, истекающими шоколадом.

Гермиона не смогла сдержать смех.

– Ты... – она покачала головой, не веря в это утро, в этот завтрак, в это странное перемирию между ними. – Ты невыносима.

Беллатрикс подняла свою чашку, прищурилась.

– Но ты всё равно останешься на завтрак, и не на один.

И Гермиона поняла, что это не вопрос.

Она взяла круассан, откусила, закрыла глаза от сладости шоколада, хруста теста, чего-то ещё, чего-то невозможного.

– Останусь, – прошептала она.

Беллатрикс вдруг резко откинулась на спинку стула, бросив беглый взгляд на старинные часы, висевшие над камином.

– Чёрт, – её голос приобрёл привычные острые нотки, но теперь в нём чувствовалась какая-то новая теплота, – нам пора. Через двадцать минут – зельеварение.

Она встала, с лёгкостью собрав посуду взмахом палочки. Но прежде чем Гермиона успела опомниться, Беллатрикс оказалась рядом, её пальцы нежно вплелись в её растрёпанные каштановые волосы, притянули её ближе, и губы коснулись макушки в неожиданно нежном жесте.

– Не опаздывай, – прошептала она прямо в её волосы, и Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.

Это было настолько непохоже на ту Беллатрикс, которую она знала, что Гермиона застыла, не в силах пошевелиться, боясь, что любое движение разрушит этот хрупкий момент.

Но Беллатрикс уже отошла, её шёлковый халат шуршал за ней.

Гермиона вышла на холодный утренний воздух коридоров Хогвартса, не веря собственным ногам.

Это действительно произошло, – думала она, прикасаясь пальцами к макушке, где ещё сохранялось тепло её губ.

Общая спальня была пуста – все уже разошлись по урокам. Гермиона медленно переодевалась, разглядывая в зеркале следы на своей коже: Синяк на шее от её зубов, царапины на бёдрах от её ногтей, губы, до сих пор слегка опухшие от её поцелуев.

Девушку отвлек резкий шорох ткани.

– Что за... – Джинни откинула балдахин своей кровати, её глаза расширились до размеров галеонов, уставившись на шею Гермионы.

– Твоя шея... — её голос сорвался на высокой ноте, палец дрожал, указывая на отчётливые следы зубов и фиолетовые пятна, виднеющиеся из-под расстёгнутого ворота рубашки.

Гермиона застыла, рот приоткрылся.

– Что за... – Джинни не договорила, её взгляд скользнул вниз, застыл, а затем резко метнулся к своей собственной кровати, где...

Голая Пэнси Паркинсон лениво потягивалась, словно котёнок на солнце, совершенно не смущаясь ни присутствия Гермионы, ни шокированного выражения Джинни.

– Утро, девочки, – прохрипела Пэнси, ухмыляясь, её глаза блестели как у кошки, съевшей канарейку.

Тишина.

Гермиона стояла, сжимая в руках сумку, не в силах пошевелиться.

Джинни покраснела до корней волос, открыла рот, закрыла, снова открыла.

– Это... – она заикалась, глядя то на Гермиону, то на Пэнси, – не то, что ты думаешь!

Пэнси рассмеялась, громко, цинично, обнажая острые клыки.

– О, это именно то, что она думает.

Гермиона медленно подняла руку, потрогала синяк на своей шее, потом перевела взгляд на Джинни, на Пэнси, снова на Джинни.

– Я... – она моргнула, пытаясь перезагрузить мозг, – знаешь что? Мне слишком много информации за один день.

И развернулась, вышла, громко хлопнув дверью.

За дверью она прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко вдохнула.

Беллатрикс... Джинни и Пэнси... Что блять за странный день?!

Но где-то в глубине души она почувствовала лёгкое облегчение. Теперь у неё точно есть чем шантажировать Джинни, если та вдруг решит спросить о её собственных синяках. С усмешкой Гермиона поправила воротник, прикрывая следы зубов, и зашагала на урок, чувствуя, что этот день ещё преподнесёт ей не один сюрприз.