✿︎Акт 31. Тысяча лунных поэм.

✿︎Небесный гул колоколов Ясака-дзиндзя, приукрытый журчанием фонтана и проезжающих мимо колёс. Подвечерье города красит слух разными звуками. Когда глаза уже привыкли к ярким краскам, от сливы расцветшей и пёстрого нарцисса, уже рябит в глазах туманная завеса. В контраст краскам зрения, закрыв глаза, можно ощутить целую песню. Неудивительно, что многие люди любят наслаждаться звуками тихого ручья, или порханьем крыльев стрекозы, но вот только городские бытовые звуки создают особенную, чуть рабочую, атмосферу дня. В сиянии звуков коричневых сосен, качающихся на ветру, весенний сад осенён тенью крупного кучевого облака. Недалеко от отяя "Фудзисаки" Момо и Мацу уже возвращались к дому с покупками еды. Жизнь в Гион-кобу вечером была сказочно приятной.

- Дом Фудзисаки заказал у Умэ ещё новых гравюр для фотосессий. Скоро будет Мияко-одори, а ведь только сегодня начался фестиваль в Камиситикэне. Как мне всё успеть? - спросил Момо, поглядывая на идущего впереди Мацу, мужественно несущего все сумки с покупками.

- У тебя-то времени точно хватит. График раз через раз, считай что почти и не работаешь. Мне еле-еле кое-как дали отгул ради плясок Умэ.

- Ворчун.

- И вовсе не ворчун. Я завидую. - сказал Мацу, заходя за дом "Анзуан", который находился совсем рядом с "Фудзисаки".

- Тебе нужно было развеяться. Нельзя всё время работать, надо же и искусство вкушать, чтобы не перенапрягаться.

- Это верно. Но вот только начальник сначала так не думал.

- Почему не все начальники такие как Сякьяку-сан? Было бы славно. - сказал Момо, прислушиваясь к стуку сандалий проходящей мимо майко.

Мацу чуть подумал.

- Ну что сказать? Такие вот мы - люди. Все разные.

Момо тоже призадумался.

- Нечто похожее мне говорила Ханами-сан в детстве.

- Тоже про начальников?

- Тоже: про цветы, про людей.

- У тебя вся жизнь, как сад, всегда на уме одни цветы. - говорил Мацу.

- Так ведь это замечательно. Да?

- Ну, знаешь... Впрочем, так оно и есть. Просто не видел ещё людей таких, которые видят в каждом соцветии что-то особенное.

- Я многое позаимствовал у сестры.

- Она удивительный человек. Мой брат её немного побаивается, говорит: "у неё такая сильная энергетика, даже пугающая." Янаги всегда был немного странным.

- Про энергетику не знаю, но сказать могу точно, что он прав. Увидеть Умэ в нехорошем или сломленном настроении почти нереально, как ни дави на неё. Она либо развернётся и уйдёт от проблем. Ну, либо встанет крепко и будет держаться, как может. - говорил Момо.

- С чем же это может быть связано? - спросил Мацу.

- У нас с Умэ было достаточно строгое детство. Мама, хоть и была мягкосердечной, не давала ей передышки. Но меня меньше задело, её, как девушку, готовили к замужеству. А ведь она так и осталась одна. Нехорошо, наверное, так вот обсуждать её за спиной. Но сказать кое-что можно. Я думаю, что она пошла характером в отца. А искусством в Маму. Пока она не заболела, мама работала гейко, в доме Тамагава.

- Доме Тамагава? - спросил Мацу.

- Да, сейчас его уже нет, он закрылся из-за смерти хозяйки. Никто его не удержал. А мама, за пару лет до его распада, вышла замуж за папу. И они поселились недалеко от этого дома, чтобы Маме было проще помогать дому и получать от этого проценты.

- Интересная история. Сколько Умэ пришлось пережить.

- Не только ей. Даже поражаюсь, когда думаю, что у каждого проходящего мимо человека есть своя тяжёлая судьба.

- Это вовсе и не удивительно. - сказал Мацу.

- Да ну.

- Мне намного удивительнее, слушать рассказы о твоих родителях. Интересно, сохранились ли у вас их фотографии?

Момо призадумался.

- Умэ не очень любит, когда мы показываем кому-то фото своих родных. Я могу тайком. - сказал Момо, приближаясь к воротам дома.

- Первые секреты от сестры.

- У всех есть секреты. Да, и какой там секрет?... Лишь показать фото, между прочим, и моей мамы тоже.

- Ну, смотри сам, я думаю, Умэ не обидится на меня за это.

- Хорошо. Поставь сумки у входа пока. Я сначала оденусь в домашнее. - сказал Момо, поднимаясь по каменным ступеням.

✿︎✿︎✿︎

[Воробушек.]

На бежево-сером небе проглядывались первые звёзды, белые маленькие огоньки, плывущие среди дымки над горой Катёдзан. В саду уже отцветает старая плакучая слива, и закрывают бутоны недавно расцветшие нарциссы. Мартовские вечера, тёплые, уже и не надо сильно нагружаться слоями кимоно, прилетают петь свои трели соловьи. Чуть ветреный Киото загорался огнями.

В комнате Момо, уже недавно прибранной, с отпечатком чернил под новыми жёлтыми татами, была приоткрыта ткань, закрывающая свет. В тёмном, чуть жутком шкафу, Момо искал небольшой альбом со старыми фотографиями. Мацу сидел рядом, разглядывая, как изменилась его обитель. Теперь листы бумаги, некогда разбросанные, лежали аккуратно в стопках, перевязанные нитями. Больше не было едкого запаха парафиновых свечей. Среди красной ткани, на жёлтой книге, лежал белый фотоальбом. Момо, отряхнувшись от небольшого количества пыли, вытащил его. В темноте комнаты почти ничего и не было видно.

- Пойдём вниз, к свету, здесь мы долго провозимся. - сказал Момо, вставая с пола и закрывая шкаф.

Мацу встал, проводя Момо вниз, с опаской оборачиваясь на комнату. Персиковый мальчик присел на ковре у стеклянных сёдзи, расположившись возле подушки. Друг прилёг рядом.

- Тут в основном мои детские фотографии, но тут также есть и одно фото мамы. Это не такой уж и старый альбом.

- Так я ещё и на тебя в детстве погляжу?

- Да, да, увидишь меня маленького. Вот, например. - сказал Момо, показав Мацу фотографию. На ней Момо стоит в школьном костюме, держа в руках букет из нарциссов.

- Это ты в школу пошёл? - спросил Мацу, приближаясь поближе.

- Ага. Начальная школа... Хм... А, вот тут я помогаю в саду, выдёргиваю старые камыши. - Момо показал следующую фотографию.

- Тут видно немного лица Умэ, она почти и не изменилась.

- Что правда, то правда. Её лицо такое же молодое, только чуть более вытянутое, как луна. А... О! А вот здесь я начал изучать суми-э (тушевую живопись). - сказал Момо, листая фото.

- Когда ты был маленький, у тебя были такие раскосые милые глаза. И нос круглый. - сказал Мацу.

- Все дети такие.

- А сейчас? Ты так редко закалываешь волосы, хотя у вас дома куча иголок для этого.

- Ой, я не люблю открытое лицо. Только когда моюсь их собираю в небольшой пучок.

- Знаешь, я думаю тебе бы подошли волосы покороче. Так хотя бы было лучше видно твои туманные глаза. - говорил Мацу.

- Они мне достались от мамы. - сказал Момо, переворачивая лист фотоальбома.

[Мама Момо и Умэ. Мизуки Тамагава.]

Мацу посмотрел на цветную фотографию. Она наверное очень дорогая. На ней хорошо было видно, что нежный розовый цвет кудрей Момо достался от этой строгой красавицы. В её волосах была очень красивая бронзово-серебрянная крохотная кандзаси с кисточкой. Пучок держал у собранной чёлки диковинный гребень с узором из цветной древесины.

- Что это у неё за гребень в волосах? - спросил Мацу, разглядывая даму.

- Это? По-моему, это гребень из сливового дерева. Он имеет такой необычный узор. Где-то у нас ещё были её шпильки, Умэ их вряд-ли выкинула. Хм... Что? - Момо увидел, как Мацу пристально сравнивает его с мамой.

- Чем-то она похожа на тебя. Выражением лица, наверное. Такая же хмурая, как ты временами. - сказал Мацу.

- И Умэ так же говорила.

- Но у вас нет с Умэ родинок на лице и шее.

- Ну, мы же не копии кого-то. Вообще, это очень любопытно, что я - парень, пошёл в маму. Сестра же, наоборот, пошла в отца. Его фото я скорее всего не найду здесь. - сказал Момо, закрывая фотоальбом.

- Хм... Ничего в этом страшного нет.

- Ага...

Повисла небольшая тишина. Момо и забыл, что хотел приготовить поесть. В холодильнике лежал недавно купленный свежий морской лещ и весенняя спаржа. А солнце уже почти село, Мацу помог Момо зажечь бумажный напольный фонарь. Жёлтое мерцание нежно отражалось на чуть приоткрытой шее Момо. Зеленовласый парень даже и не заметил, как его очарователь уже заварил чёрный чай. Мацу очнулся ото сна.

- Пойдём, сядем вон там. У фонаря мы не замёрзнем. - сказал Момо, указывая на двери в сад.

Мацу, не проронив ни слова, раздвинул сёдзи. На фиолетовом небе, в розовом зареве, уже горел золотой фонарь. Гармония цветов, гармония цветения. Уже стало быть темно, образовались сумерки. Покачнулся у холодного пруда расцветший нарцисс.

- А ведь здесь так тихо в это время. А у чайных домов уже час пик. М-м... - Момо присел на деревянную верандочку.

- И не поспоришь. Вон, гляди, уже и месяц из-за тучки показался. - сказал Мацу, поставив фонарь ближе к Момо.

Момо, заворажённо, на минутку и забыл о Мацу. Опьянённый тусклым очертанием, которое просвечивалось через скрип ветвей старого дерева, он молча глядел куда-то. Мацу посмотрел вслед за ним.

- Что там? Луна? - спросил он.

- Ага. Луна. - сказал Момо.

- А я погляжу, ты очень восхищаешься этим "ночным солнцем"?

- Знал бы ты... Как в этих сумерках сейчас она романтично горит в вышине Хигасиямы. Гионская луна самая красивая. - говорил Момо полушёпотом, якобы пытаясь не спугнуть красавицу с небесного полотнища.

- Хм...

- Знаешь, сейчас уже можно. - сказал Момо.

- Что можно?...

- М? Принеси мне, пожалуйста, ту книжку с токономы. - попросил юный художник.

Мацу, удивлённо и заинтересованно, встал и направился за книгой. Момо лишь влюблённо вздохнул. На его щеках появился небольшой румянец. Чуть скрипели половицы в доме за его спиной.

- Вот, держи свою книжонку.

Мацу отдал книгу Момо. Персик бережно взял её, немного посмотрел, и потёр её рукавом.

- Ты знаешь, Мацу-сан, у нас с Умэ есть одно любимое дело. - Момо открыл книгу, внутри показались иероглифы, красиво написанные чьей-то нежной рукой.

- Ты о чём?

- Мы называем это "тысяча лунных поэм." Наипрекраснейшее занятие. Я с сестрой, в трудные минуты жизни, пишу сюда стихи. И обязательно, они направлены вон в то сияющее в небе нечто.

- Я и не знал, что для вас луна - это не просто источник вдохновения. - сказал Мацу, пытаясь поддержать умный разговор.

- Хм... Луна для нас премного ассоциируется с Мамой. Её имя же так и переводится "прекрасная луна". Вот. И мы с Умэ чтим её, как бывшую носительницу имени этой белой лампочки вдали.

Мацу ещё раз посмотрел в небо. В тот волшебный миг, для него вдруг что-то вспыхнуло, ещё ярче, чем луна. Некое чувство небольшой жалости к Момо, что он, каждый раз, глядя на это обычное явление природы, видит в ней усопшего человека.

- Должно быть, ты скучаешь по ней, при виде луны... - сказал Мацу мягким голосом.

Момо повернулся к нему.

- Ещё как скучаю. Но, я уже смирился. Я больше не один. Хы~

Момо по-детски улыбнулся. Всё-таки осталось в нём что-то ребячливое. По сердцу слово стучали как по барабану. На атласном воротничке пронёсся едва-ли незаметный взгляд.

- Ты больше не один? - переспросил Мацу тихонечко.

- Не один. В этих сумерках под луной, мне так хочется поделиться с тобой своими чувствами, О-Мацу-сама. - сказал Момо, использовав для Мацу один из наивысших способов обращения. Мацу слегка удивился.

- Хм... Хе~ - смутился Мацу.

- М? - Момо начинал задорничать.

- Прочти мне что-нибудь из своих "тысяч лунных поэм". - попросил Мацу.

Момо открыл случайную страницу в толстенькой бордовой книжке. Чуть игривым голосом, он принялся читать свои собственные стихи.

- Гионская луна взойдёт над тусклым берегом реки. В игре запляшут огоньки, когда найду тебя во тьме. Весенним шёпотом ветров с шафранов скинув лепестки, иду дорогою своей, зонтом укрывшись ото всех. И сколько нам ещё осталось искать момента для речей? Совсем недавно выпал снег, а сердце всё ещё горит. Вот только страшно, что потухнет, фитиль оставшихся свечей. Когда в груди застынет всё, и лунный свет заворожит. В стекле увижу я туман, и ничего дальше и нет. Чуть сладкой кажется вода из крана вечером седым. Вот только, глубоко внутри, раскрылся горечи ответ: всё, что осталось от любви - молитва, серый снег, и дым...

Мацу закрыл глаза.

- Хм... Не хватало аккомпанемента сямисэна, но ты и так хорошо прочитал. Раскроешь, в чём тут смысл? - спросил Мацу.

- Я не закладывал сюда глубоких мыслей. Тут скорее идёт моё выплёскивание былого страха. Если припоминать, мне было очень жутко, при мысли о том, как я провожу все вечера один, наедине с луной, без любви. Простой человеческий мотив. - говорил Момо.

Мацу развернулся в сторону луны, которую уже успели закрыть тёмные тучи. Старое дерево поскрипело ветвями.

- Ну, что сказать, ты подобрал очень красивые слова. Хоть я и думал, что ты снова воспользовался языком цветов, или метафорами. Я, знаешь, не очень начитан в традиционной литературе.

- Я знаю. - сказал Момо.

- Ты ведь не считаешь меня глупым?

- В плане своего искусства - считаю. А так, разумеется нет. Я, например, тоже ничего не смыслю в дзюдо. Только общеизвестные факты. - сказал Момо, утешая Мацу.

- Ты так хорошо умеешь подбадривать, почаще бы слышать это. А то ты острый на язык. Как сосновая иголка.

- Ладно-ладно. Время от времени, как сейчас, мне очень нравится просто сидеть вот так вот, и не испытывать никаких плохих эмоций. Чтобы маму не обижать. - добавил Момо.

- Что бы я делал без тебя?

- Не вламывался бы ко мне посреди ночи и не слушал бы мои песни. Хех~

- Ах ты, человек-искусство! - сказал Мацу, схватив Момо за талию, пощекотав его, осторожно, чтобы не сбить рядом пылающий фонарь.

- Ха-ха-ха! Не.. А! Н-не надо! - смеялся Момо. Он с детства боится щекотки. На румяных щеках проскользнула капелька пота.

- Ты у меня ответишь за свои слова, грубиян! Со старшими так не говорят! - Мацу щекотал Момо.

- М-м... Мацу, это уже больно. Судороги... - сказал Момо, держа руку Мацу.

- Ладно, извини. Что-то меня опьянили твои беседы о луне. Всё хорошо?

- Нормально... ~Ух. - Момо поправил рукава. Мацу чуть чуть навис над ним. Момо замер.

- Хм... - Мацу чуть призадумался.

В столицу цветов пришла весна, зажигая фонари сердец в отяя, сияющими порывами блёсток и огней, как пронзающие чары богов. В лёгком бризе реки Камо купались вечером утки. В спокойном саду летали стрижи, выискивая в воздухе мошкару. Покосившиеся грабли у сарая чуть заржавели. На оголённой шее Момо промелькнула ладонь Мацу.

- Опять щекочешь? - спросил Момо.

- Может совсем чуть-чуть. - сказал Мацу со странным взглядом, как будто бы подобревшим, действительно опьяневшим.

- Когда ты уже закончишь свои эти игры, а? Осторожно, фонарь хрупкий.

- Давай сядем нормально, а то я над тобой. Как-то некрасиво получается. - Мацу взял Момо за талию и поднёс к себе. Теперь они сидели так близко, что Момо чувствовал вибрацию дыхания своего друга.

- А ты тёплый.

- Уже замёрз, мой маленький? - спросил Мацу игриво.

- Хах, маленький? - спросил Момо.

- Ну, а чего же нет? Я уже как-то говорил, что тебя так и хочется защитить, взять под крыло. - говорил Мацу, отводя взгляд.

- О... Как мужественно.

- Засмущал. - сказал Мацу, закрывая лицо рукой.

- Я и не так могу. Я же дряной мальчишка. Хы~

[Коты на веточке вербы.]

Момо подполз и сел Мацу на колени, чуть при подняв вес своего тела, чтобы у Мацу не затекли ноги. Теперь это больше походило на заигрывание.

- Ухты. А сестра знает, что ты так себя ведёшь? - спросил Мацу, обнимая Момо за талию, весь красный и чуть вспотевший.

- Ну... Хм... Она многое не знает. Вспомни, что ты сделал на моей возлюбленной реке Камо? - Момо сделал серьезное выражение лица.

- Я поблагодарил тебя за вечер и поцеловал тебя в щёку, так точно! - сказал Мацу серьёзно.

Момо похлопал глазками.

- Ха-ха-ха-ха! Глупенький Мацу. - Момо рассмеялся от серьёзности Мацу.

Парень сжал Момо покрепче.

- О-Мацу-сама. - сказал он ещё более серьёзно.

- Воу, какие мы серьёзные. А лицо горит, как костры даймондзи на летнем фестивале.

- Не только лицо. - Мацу аккуратно взял Момо за затылок, и поднёс его голову к своей груди. Персиковый мальчишка услышал звонкий стук сердца.

- Ухты, так вот что с тобой. И в правду опьянел от света луны. Как это мило. - сказал Момо, поглаживая Мацу за ухом.

- Я тебе что, кот? - Мацу немного прикрыл глаза.

- Ну, меня же называл всяко. А теперь ты оказывается у нас "О-Мацу-сама". И не стыдно тебе, господин? От руки молоденького мальчишки вон как ушками дёргаешь. - сказал Момо.

- Я не виноват, что у тебя руки нежные, как у девчонки.

- Ах ты, ущипну ведь!

- Хе-хе. Я всё стерплю, мой маленький Момо-пан.

- Момо-пан? (По японски "персиковый хлебушек).

- Ага, вон, как булочка весь зарумянился. Ты специально так сильно открываешь шею? Ты знал, что это очень неприлично? Особенно, когда она такая белая.

- Даже на белой шее прячутся слёзы, за следами красной помады. - говорил Момо строчки из Гион-коуты.

- Я знаю, что у тебя по шее, наверное, текло много слёз. Сейчас, я здесь, и плакать ты не будешь. Со стороны мы выглядим так неприлично. Умэ бы нас уже оттаскала за уши, за наше поведение. Что это за близость такая, а? - спросил Мацу.

- ... - Момо отвёл взгляд. Луна всё ещё была за облаками. А небо всё катилось к ночи.

- Мальчик впервые почувствовал содрогание сердца? Причём, не как к искусству, да?

- Угу... Всё внутри горит, даже и не знаю, как совладать с этой любовью. Куда выплеснуть свой поток мыслей? - спросил Момо.

- Ну, знаешь, я хоть и совсем чуть-чуть тебя старше, но я знаю, куда в такие моменты взрослые девают свои чувства.

- Не говори загадками. О-Мацу-сама.

- А ты ругаться не будешь? Может ты бы хотел этого с кем нибудь другим? - спросил Мацу, не намекая на пошлость. В тот вечер царила искренняя, непорочная романтика.

- А? Ты это о чём? - спросил Момо.

Мацу пододвинул Момо поближе, немного подобрав его ноги. Момо сидел на коленях с Мацу очень тесно, ощущая сердцебиение и пронзающий взгляд. Звуки тишины нагоняли смущения.

- Момо-пан, от всего сердца, прикрой глаза. - сказал Мацу, проведя по его щеке ладонью. Фонарный огонь чуть поколыхался.

Момо, тихонечко пискнув от гнетущего волнения, доверительно закрыл глаза, зная, что будет.

Мацу немного погладил его по голове, перебрал его розовые шелковистые волосы. Проговаривая в голове: "прости меня, боже". Он медленно наклонился к Момо поближе, посмотрел на его лицо в ожидании спасения от сердечного цунами. Словно падающие лепестки персика, скатился с губ последний нервный вздох Мацу. Он, неспеша, поднёс свое лицо к лицу паренька. На розовых губах разлилось тепло, с неприличным звуком, внутренним стоном и заворажением. Зеленовласый юноша снова взял Момо за щеку, не отпуская его от долгого простенького поцелуя. Сердце Момо забилось ещё сильнее, как барабаны на сцене в постановке недавней Саги-мусумэ. Мацу, нехотя, остановился, чтобы подышать. Момо открыл глаза.

- Мацу...

- Что такое? Не понравилось, да?

- Мне кажется, что как раз таки наоборот. Ты знаешь, а это ведь был мой первый поцелуй. - сказал Момо, обвив руки вокруг шеи Мацу.

- Не делай таких неприличных жестов. Я старался. Ну как? Легче? - спросил Мацу.

- Кажется, что нет. Голова кружится... Я повзрослел? - спросил Момо.

- Да... Извини... Мне надо было себя сдержать. Ты же такой невинный мальчишка. Ещё и мальчишка. Ничего с собой поделать не могу.

- Ты так мило говоришь о сердечных терзаниях. И давно ты хотел меня поцеловать? - спросил Момо.

Вокруг стало теплее.

- Я об этом и не думал. Как-то само сейчас вышло... Если честно, это тоже мой первый поцелуй. До чего же стыдно, что это случилось так спонтанно.

- М-м. Мацу. Раз уж мы начали, давай, пока луна не смотрит? - сказал Момо с милой улыбкой на лице.

- Прямо на улице. Ещё и у фонаря. До чего же мы с тобой идиоты. - сказал Мацу.

- Невозможно сюда подглядеть, сад большой. Тем более, нас укрывает слива. Ну-же, бери на себя ответственность. - сказал Момо, стесняясь сделать это первым.

Мацу ещё раз прикоснулся к Момо губами, но уже в лоб. На чуть завившейся чёлке остался растрёпанный след.

- Пора успокаиваться. Да и мне домой скоро. - сказал Мацу, предотвращая юное несмышлённое сердце Момо.

Момо чуть нахмурился.

- Ну вот. Всё настроение испортил. - сказал Момо, слезая с Мацу.

- Момо-пан, не сердись. Может быть чуть позже поцелую тебя ещё раз. Подумай хорошенько над этим единственным поцелуем. Как и подобает умному мальчику.

- Эх... Ну почему ты не можешь остаться сегодня? Может у меня впервые появились к кому-то чувства. - сказал Момо, разоружая своё маленькое сердечко.

- Мой хороший, я же тебя не бросаю совсем и навсегда. Тебе надо подумать, ты это любишь.

- Я уже устал думать. Все имеют право за безрассудство время от времени.

- Но вот только, если случится казус, потом будем ругаться с тобою. Подожди пока. Не гори на меня сердцем только от первого поцелуя.

- Эх... Мацу...

- Я и сам едва ли не согласился. Ты очень милый, Мо, но и хрупкий тоже. Вдруг я сделаю что-то не так, и ты потом будешь горько плакать. А луна даже и не поможет. - сказал юноша, погладив по привычке розовые волосы Момо.

- Ладно... Я понимаю...

- Я обязательно приду к тебе ещё, и вот тогда-то ты мне и скажешь всё. Что у тебя вот тут вот. - сказал Мацу, показывая пальцем Момо на грудь.

- Дай хоть обнять, здоровяк.

- Пойдём, на прощание обнимешь покрепче. Мой маленький Момо-пан. - сказал Мацу, вставая с досчатой веранды.

Момо молча сидел, пока Мацу относил в дом горящий фонарь. Недолго одеваясь, натягивая обувь, Момо уже нетерпелось обнять Мацу. С таким нетерпением он ещё никогда не ждал его. Мацу чуть посмотрел на Момо.

- Сейчас-сейчас, последний шнурок завяжу. - сказал он.

Только Мацу разогнулся, как Момо вцепился в него руками, крепко прижавшись к груди.

- Как бы я хотел провести с тобой на том месте всю ночь... - сказал Момо, воспылая, как дивный фонарик.

Мацу ухмылился.

- Ну что за очарование.

- М-м-м. - Момо таял в объятиях Мацу.

- Ну, ладно, мой хороший, мне уже пора. В следующий раз, как я приду, подготовь мне парочку слов, что ты надумал. Договорились? - спросил Мацу, выходя в гэнкан.

- Да. Договорились. - Момо поклонился Мацу.

Улыбнувшись напоследок, Мацу растворился в вечерней дымке, а Момо так и стоял у двери, в надежде, что тот забыл что-то и вернётся забрать потерянную вещь. Луна выглянула из-за поволоки белой цаплей. На весенних ритмах сердце убаюкивалось в сонную пелену.

[Колокольчики и луна.]✿︎✿︎✿︎