✿︎Акт 32. Глубоко в груди.

✿︎В застеленной дымкой небесной гуще летели лиловые облака. В театре Камиситикэна Умэ уже давно отыграла последние акты Китано-одори, и уже девушка направлялась в отяя "Фудзисаки" на вечерние одзасики. Луна была полная в эту ночь, обрамлённая лёгким гало, словно призрачная, она висела и скучала.

- Что же сегодня произойдёт такого, а, мама? - спросила Умэ, легонько оттягивая подол бордового хикидзури.

На дверях дома уже были опущены тканевые занавески, и пахло вкусными духами. Майко только собираются на приёмы. Кошачьей игривостью, Умэ зашла в уже давно родной чайный дом. В желтоватом воздухе был слышен добрый смех юных майко и клиентов. Служанка взяла сумку Умэ и провела её снимать грим. Сегодня сливовая дева обещала господину Мизудори быть без белил на лице.

- А сегодня день что надо. Активный. И луна сияла. - настраивалась Умэ на хорошее настроение.

В комнате на втором этаже, слева от лестницы, было подготовлено зеркало с тумбами. Умэ чуть оттянула кимоно, приспустив его и оголив грудь, плечи и спину. Нежным чуть смоченным полотенчиком Умэ принялась снимать макияж.

- Ухты... - подумала про себя Умэ, поймав себя на мысли, как она взрослеет. Она снимает дивный макияж, как это делают отцветающие деревья. Но расцветут ли они на следующий год? Умэ гадала. Затянув потуже свой оби, она вышла из комнаты в своём красивом женственном образе. Её прическа была немного небрежной, но такой живой, что нельзя было не засмотреться на проходящую мимо красавицу.

[Умэ в постановке "Саги-мусумэ". Перевод: Как связь солнца и луны, крутятся и крутятся, как колёса шляпки.]

От сияния мерцающего вольфрамового накала в лампе, переливались сегодня сияющие щёки Умэ. Господин Мизудори уже ждал её в комнате внизу, где были расположены сегодняшние клиенты. Через разговоры знакомых майко и гейко, вошла робко в комнату Умэ. Без своего щита белил, она чувствовала себя непривычно, даже чуть уязвимо. Кожа Умэ была идеальна, поэтому ей можно было только позавидовать, но она всё равно по-девичьи стеснялась.

- Добрый вечер, дорогие гости. - сказал Умэ, низко поклонившись на полу.

Господин Мизудори отставил свою курительную трубку в сторону. Улыбающийся, он занял любимое их место у угла, возле расписанной майской глицинией стены. Несостоявшаяся гейша присела рядышком.

- Здравствуйте, Господин. - сказала она, широко улыбнувшись.

- Умэ, ты отбросила свой грим, как я и просил. Спасибо. - сказал Мизудори, наливая себе в рюмочку вино.

Умэ подхватилась.

- Ой, я сама налью! Я же хозяйка вечера.

- Побудь сегодня простой девочкой. Понимаю, что место не подходящее, но, по воле клиента. - Господин Мизудори подмигнул глазом.

- Да. - ответила Умэ, приоткрыв свой веер. Когда на неё тайком взглянул какой-то клиент в дальней стороне комнатки, она закрылась опахалом, от него, и от всего остального мира. Только чуть тёплая рука господина Мизудори была недалеко и уже предлагала Умэ рюмочку вина.

Господин ничего не сказал, когда Умэ отпила немного слабого алкоголя. Комфортная атмосфера воцарилась в маленьком пространстве, прямо под нарисованным деревом глицинии, фиолетовой соблазнительницей. Умэ чувствовала себя не в своей тарелке, даже не из-за непривычной обстановки.

- Умэ? - спросил Мизудори.

- А? Ой, простите, я совсем задумалась. Одзасики такой опьяняющий.

- Умэ-сан, ты сегодня особенно мечтательна. Вымоталась на Китано-одори? Я так и не успел посетить его сегодня, так что, жди меня завтра.

Умэ отложила рюмку в сторону.

- Я совсем не вымоталась. Привыкла работать в таком темпе, но то что я замечталась - правда. Скоро уже ночь, а луна сегодня полная. Я беспокоюсь немного. - сказала Умэ, чуть откинувшись к стене плечами.

- Что такое?

- Видите ли... Ах, забудьте. Это женские проблемы.

- Хм... Кажется мне, весна сказывается на тебе. Хоть ты наверное и не признаешься, Умэ, но по тебе видно, что ты устала. Ещё как устала. На этот раз белила этого не утаили. - сказал господин Мизудори, взяв Умэ за руку и встав с колен.

- Ишима-сан?

- Давай, пойдём к пруду? В Фудзисаки есть чудесный маленький пруд. - господин потянул Умэ к выходу.

- Хорошо-хорошо, пойдём.

✿︎✿︎✿︎

[Река Камо на закате.]

В плавной завесе жёлтых свечей лежал коридор, на конце которого располагался вход в сад. В большой, пустой сегодня комнате дивно мерцала белая луна. В разводах и чёрных волнах на воде отражались фонари, а вместе с ними и листья посаженной рядом пока не цветущей глицинии. Умэ выглянула из-за двери. Этот сад был ей родным. Именно в этом саду она часто практиковалась игре на сямисэне. Пруд пролился прямо вплотную к столбам веранды, так, что прямо с неё можно было докоснуться воды и погладить плавающего на поверхности цветного карпа.

- Умэ. - произнёс имя красавицы взрослый господин.

- Что такое?

- Присядь, пожалуйста, здесь со мной. В тихом месте.

Умэ, кротко посмотрев на пруд, поправила подол хикидзури и присела на сухие холодноватые доски пола. Звенели где-то в старом доме шёлковые кручёные струны и маленькие барабаны. В вечер ласковой музыки, хитрой любви проскочил чей-то взгляд. Но вот только на сердце сегодня совсем ничего не цветёт. К чему бы это? Умэ проваливалась в омут раздумий стремительно быстро, как обычно это делает её брат.

- Умэ, я бы хотел попросить у тебя кое-что.

Господин Мизудори присел рядом с девушкой.

- Ну что ещё такое?

- Позволь мне снять с тобой телевизионное интервью. - Господин низко поклонился, сложив руки у лица, медленно дышал и ждал ответа Умэ.

- Хм... - не ожидая такой просьбы, слива не сразу нашла слова. На какой-то момент ей даже показалось, что она потеряла нить разговора, но так же быстро, как и очнулась, Умэ уже взяла Мизудори за плечо.

- О каком интервью идёт речь, а? А? Скажите? - Умэ трясла плечо мужчины.

- Я хочу, чтобы люди узнали о тебе больше. Как ты стала танцовщицей, с кого брала пример, как усердно училась. Каково же твоё отношение к своему делу. Цуюно-сан.

- С чего это вы вдруг?

- А кому не интересно узнать об этом?

- И то верно... - Умэ облокатилась на деревянный столб спиной и, уставши, закрыла глаза.

- Давай снимим его через неделю? Будешь готова к этому времени? - спросил Мизудори.

- Хм... Только после актов Китано-одори, ближе по вечерам... И... Даже и не знаю... Скоро Мияко-одори, мне нужно усиленно... Готовиться... Но, хотя... Вам лучше договориться с госпожой Ханами. Она назначит в удобное всем время. - растерялась немного Умэ.

- Значит договорились... Хм... - господин Мизудори задумчиво посмотрел на полную белую колесницу в ночи, высоко в небе горевшую. Как символ юной любви.

- Умэ, как там золотые рыбки? Прижились? - спросил он.

- Момо за ними ухаживает. Насколько мне известно, всё хорошо. Мой брат от них всё глаз оторвать не может, больно уж ему нравится всё блестящее. Как-то раз себе заказала моё знаменитое белое-белое хикидзури с узором из снежинок, так он вообще очаровался. Сидел на полу, пока я танцевала, и рассматривал шёлковый и серебряный блеск.

- А что, Момо сколько уже? Шестнадцать будет?

- Да, вот, апрель скоро настанет. У него тогда и будет день рождения.

- О как. А то, когда я увидел его в "Ичигацутэн", подумал, что ему и четырнадцати нет. Уж больно он маленький для своего-то возраста. - сказал Мизудори.

- От того он и милее. С возрастом Момо почти и не меняется. Разве что, только, форма лица чуть вытянулась, и руки стали чуточку больше.

- Хм... Такой то он уже нашёл себе невесту? У вас по соседству нет красивых девушек?

- Я и не знаю, ждать ли мне от него такого. Он всегда был очень необщительным. Дружил только с соседскими мальчишками, с Аямэ например. Но вот, когда он уже чуть подрос, я думаю, как-то он начал краснеть, когда майко из дома госпожи над ним подшучивали. Они хоть и были знакомы, тем более внутри окии и речи идти не может об отношениях, всё равно, он стеснялся. Может тайно и влюблялся а какую-нибудь майко. Миюки и Юрико порой рассказывали, что, когда видели его в комнате Ханами, он при виде их сразу прятался за госпожу. Давненько это было.

- Хах, юнец-сорванец. Ничего пока ещё не понял, где красота.

- Мне кажется иначе. Может он и вовсе не захочет жениться. Ну, знаешь, художники, как Момо...

- Не понимаю я этого. Ну, Ладно-ладно, он ещё вырастет.

- Хм... Хотела бы я, чтобы он всегда оставался таким маленьким и наивным. Я и представить не могу, если останусь одна возле своего окна Ёсино.

- А ты, Умэ, не нашла себе ухажёра среди клиентов? - спросил Мизудори.

- Я об этом и не думала. Везде весна, везде вишня расцветает, а сердце всё молчит. С того самого дня, как я лишилась мамы, мне вовсе и перехотелось любить кого-то кроме своей семьи. Возможно, к сожалению, на мне и моём брате род Цуюно и исчезнет. Пусть даже я буду обречена на позор, как женщина.

- Смотря на тебя, и мысли не возникает, что ты можешь обрести позор.

- Эх... Знаете, господин, я всё таки полюбила несколько вещей, за все эти годы.

- И кого же? Ханами-сан?

- Верно. Но так же, я полюбила эту луну, которая мерцает там, вдали, за нераспустившейся глициньей.

- Луну?

- Луну. Единственное, что так похоже на мою маму в этом мире, только и всего.

- Цуюно-сан, а ты поэтична.

- Да не в поэзии тут дело. А в... Эх~

- Слов так и не нашла?

- Да. Не нашла... - произнесла последние слова Умэ, перед тем как встать и направиться обратно в общий зал.

- Умэ? Ты куда? - спросил Мизудори.

- Развлекать гостей. Ваше время на сегодня вышло. - Умэ закрыла бумажную дверь.

- Хах. - вздохнул господин.

[Танцы майко на закате]

✿︎✿︎✿︎

Приоткрыв фусуму, Умэ пришла в пустую комнату, застеленную темнотой. Включив свет, Умэ принялась красить своё лицо белилами. Она развела чуть-чуть осирои, и, с помощью широкой кисти, нанесла на лицо и шею влажный грим. Припудрившись, она взяла кисть потоньше, и раскрасила свои глаза, брови и губы красным цветом. Вновь закрывшись ото всех, Умэ заколола волосы жёлтым гребнем. Как бы снег не валил, слива расцветёт.

В скрипучем доме, на входе, заваленным хохотом гостей, стоял одинокий Кои, которого случайно встретила выходящая из гримёрной Умэ. Она присмотрелась, и подошла ближе. В запа́хе кимоно у парня лежал, скрутившись, котик Цуцу, и мило поглядывал на Умэ узкими зеницами.

- Кои? Тебя пригласили на одзасики? Какая радость. - спросила Умэ, мило улыбаясь.

- Здравствуй-здравствуй. Я пришёл сюда к Цубаки-тян. Она в зале?

- Цу-тян? Хм... Неужели она сама тебя пригласила?

- Ну, Тион-ин недавно позволил танцовщицам из Понто-тё выступить для улучшения репутации. Вот, Цубаки дала мне визитку, когда мы с ней пересеклись. Сегодня я решил прийти к ней. Да и Цуцу давно не гулял нигде. - Кои достал из под пояса свёрнутый, немного мятый кусочек бумаги, где были инициалы Цубаки.

- Ах, да, она же сегодня в Гионе. Скорее всего Цу-тян на втором этаже, в комнате прихорашивается. Я не видела её в общем зале. Да и, зная Цубаки, она обычно выходит к гостям когда уже поздно.

- Ладно... Ты куда-то шла? - спросил Кои.

- Я иду к гостям. Ты подождёшь Цубаки тут, или пойдёшь в зал ко всем?

- Иди, я тут пока постою, подумаю.

Умэ, поклонившись, зашла в комнату к гостям. Кои остался один с Цуцу. В чуть сумеречном коридоре, где был слышен гул от вечера, горела одна единственная лампочка.

- Хм... Цу-тян, где же ты? Я уже давно хотел с тобой поговорить. - сказал Кои, поглаживая Цуцу по уху. Котёнок помурлыкал, якобы предложив Кои проверить, где же Цубаки.

- Пойти к ней? А разве я могу?

Цуцу похлопал глазами.

- Ладно. Надо найти Цубаки. Мне с ней предстоит разговор. - сказал Кои, после чего направился по лестнице наверх, куда формально ему заходить было нельзя.

Среди тёмных сёдзи, омрачённых тишиной, Кои медленно скрипел досчатым полом. Его шаги были осторожными.

- Дело с Цу-тян не может ждать. - сказал он шёпотом, оправдывая своё нарушение правил. Хоть бы никто сейчас не вышел из-за угла и не прогнал его вместе с Цуцу.

На недалёкой, не такой уж и тёмной двери сёдзи, пробежала вибрация. Кто-то внутри. Кои подошёл, оставив тень на бумажных перегородках.

- Кто здесь!? - спросил знакомый женский голос.

- Цубаки-тян? Это я, Кои Сумирэн. Ты мне нужна, выйди пожалуйста. - сказал он, чуть приоткрыв сёдзи. Совсем чуть чуть. Вдруг, в нос Кои впился маленьким капканом до рвоты неприятный запах чего-то гниющего.

- Не распахивай сёдзи! Выйди, я скоро буду готова! Кхе~ - сказала Цубаки, чуть кашляя, как будто бы пугаясь.

- Прости, прости, я знаю что меня тут быть не должно. Но это срочно... Что с тобой? - спросил Кои, когда Цуцу забился к его груди, когда он приоткрыл дверь шире. В холодной, чуть сероватой комнате, сидела Цубаки, в луже чего-то чёрного. Всё её кимоно было тёмным. То ли ткань такая, то ли это та субстанция, которой уже и покрылись её руки. Её черные прекрасные некогда волосы были распущены и сами собой чуть вились, подобно змеям, подобно историям о Хари-онаго [ハリ翁長] - призраке женщины с волосами, которые шевелились, имея на концах прядей острые преострые иглы. Но из-за темноты, было вовсе и не понятно, что это, сквозняк или чертовщина.

- Цу-тян? - спросил Кои, когда Цубаки закрылась от его глаз с помощью своеей огромной накидки.

- Кои! А ну закрой дверь! У меня... Месячные начались! Стыдоба то какая! - сказала Цубаки грозным и щекотливым голосом.

- А... Ну, хорошо, я в следующий раз зайду! До встречи! - крикнул Кои, захлопывая дверь. Что это за ужас такой?

Цуцу разжал свои лапки. Кои, пулей, спустился с лестницы чуть не поскользнувшись на белых носках. Красноволосый парень стоял и приходил в себя. Аура Цу-тян была неприятной, гнилостный запах... И как он не просочился сквозь пол? Что она там делала? Месячные, так внезапно?

- Кои? - спросил кто-то сладким голосом.

- Уа!? - испугавшись, парень чуть отпрыгнул.

На уже светлом фоне снова показалась Умэ, которая держала в руке поднос с пустой бутылкой сакэ. Видимо, идёт на кухню, чтобы принести другую гостям.

- Что ты так взъелся? Всё нормально? Цуба... Ки... Ты видел её сегодня? - спросила Умэ.

Сердце Кои сжалось.

- Что с ней было? Ты в курсе, что с Цубаки сейчас? Что у вас здесь происходит, а? - спрашивал Кои испуганно.

- Ой... Ты наверное не так всё понял... Знаешь... У Цубаки такой организм... Ну, это женское... Бедняжка, она ничего не может с этим поделать. - говорила Умэ, сводя брови ко лбу.

- Это нормально?

- Я бы не сказала. Но, никак иначе. Мне кажется, ей сегодня тяжело будет сопровождать вечер. Лучше тебе прийти завтра. Я дам тебе свою визитку, ты ничего не потеряешь. Сам понимаешь, полная луна. Цубаки завтра будет уже в норме, просто надо привыкнуть. - сказала Умэ, подзывая Кои за собой.

- Ну... Как скажешь... Всё равно, я очень удивился. - Кои заворачивал за угол, куда вела его Умэ.

- Ну, не стоило тебе идти в "закулисья", так скажу. Не наткнулся бы на неприятность. А ты представь, как Цубаки теперь стыдно, ещё и перед маленьким мальчиком. Ладно, поговорю с ней. Прости её. Впредь, больше не залазь в укромные места гейш, нам и так всё время не одиноко. - говорила Умэ, оставляя поднос на столе кухни. Сливовая дева взяла новую бутылку напитка.

- Хорошо...

- А что за срочность такая у тебя, получается, была. Ты не мог её ждать?

- Ну... В одном видении, вчера, на кануне Китано-одори, я увидел Цу-тян в вещем сне. Она, возможно, связана с твоим прокл... - Не успел сказать Кои, как его перебила Умэ.

- Не говори об этом тут. У стен есть уши... Завтра, со мной и Цубаки, поговоришь об этом. Хорошо?

- Понял... Ну и чертовщина от вас...

- Сама уже устала. Ты просто хотел поговорить?

- Мне приснилось, что нужно было вместе с вами прийти к тебе домой и провести новый обряд. Старый, внезапно, из-за луны, потеряет силу.

- Быть такого не может. Этот дух уже давно на покое, разве ты его не изгнал?

- Я не умею их изгонять, я не священник. Но я знаю, как их держать на замке, много читал об этом. Да и, это семейное, так скажем.

- Как же я так просчиталась?... Я думала твои офуды его совсем запечатали.

- В любом случае, дольше ждать уже нельзя. Это опасно. Моё чутьё не может подвести. Сегодня-завтра случится беда. Завтра, позволь мне провести новый обряд, тогда я буду спокоен. За своё имя Сумирэн... И за Момо, за моего дорогого друга.

Умэ направилась в комнату гостей.

- Хорошо. На этом и решили. А, вот, визитка. - Умэ достала из под пояса маленькую шкатулку и протянула Кои маленькую красивую бумажку, пахнущую духами.

- Спасибо. Завтра приду. Обязательно. Предчувствие очень мрачное, особенно из-за Цубаки.

- Не беспокой её, пожалуйста, ей очень тяжело в такие моменты. И... Пожалуйста, не говори никому. Это будет позором для неё. - сказала Умэ, не повернувшись лицом.

- Я буду молчать.

- До встречи. - Умэ зашла к гостям.

✿︎✿︎✿︎

[Кои под водой в моём исполнении.]

В весёлом доме "Фудзисаки" цвели беседы о любви. Гостьевой антураж вводил Умэ в привычную ей рабочую атмосферу. Она очень испугалась, не меньше Кои. Женское сердце, всё же, склонно к тревоге. Умэ, как отцветшая слива, присела и закрыла глаза. Гости чуть притихли.

- Что это с ней? - спросила гейко Татибана, приглашённая сегодня на вечер.

- Умэ-тян, вы устали? - спросил гость. Взрослый мужчина в деловом костюме.

- А? Нет, вовсе нет, просто замечталась. Что у вас тут было, пока я несла угощения? Уже о чём-то поболтали?

- Молва о вашем дебюте в Камиситикэне всё никак не умолкнет. Вы блистали ярче серпантина на сцене, все только на вас и смотрели. Надеюсь, гейши из Ситикэна не обиделись. - нахваливал Умэ старый гость.

- Мне очень приятно. Хе~ Не стоит пренебрегать добротой гейш Китано, они замечательные. На их сцене было очень весело.

Гейко Татибана немного прищурилась. Она не хотела, чтобы клиенты ушли в Камиситикэн. Как ни как, конкуренция есть конкуренция. Умэ подумала про себя: " Какой смысл конкурировать, если Гион-кобу на слуху больше всех?". Но Татибана-сан не спускала с неё глаз.

- Не хотите ли кое чего? Гейко Татибана, сыграйте мне что нибудь. А я для вас станцую, раз уж вы так притихли. Какой уж весёлый "Фудзисаки" без песен и танцев?

- Ухты, Сама Умэ-Ханами нам предложила. За отдельную доплату? Хах - спросил один из гостей.

- Вовсе нет. Чтобы вам было хорошо.

- Сузу, принеси мне мой сямисэн. - сказала Татибана служанке.

Умэ встала с пола, вдохнула, и собрала все силы в своих руках и ногах. Некогда волноваться, сердце наливается свежей кровью, свежими чувствами. Дело с Цу-тян и Кои замнётся.

- Что исполнить? - спросила Татибана, настраивая струны инструмента.

Умэ чуть призадумалась.

- Спой мне, пожалуйста, "Ита́ко-дэдзи́ма" - песню об острове Итако.

- Хорошо. - ответила гейша, схватив покрепче бачи в руке.

Итако-дэдзима

潮来出島

•

Itako-dedjima no makomo naka de[潮来出島の真菰の中で]На Итако-дэдзима, среди рисовой поросли,

Ayame saku to wa shiorashiya[菖蒲咲くとはしをらしや]Ирисы прекрасно расцвели, вы только полюбуйтесь.

Sa~ yon yasa~[サア〜よんやさ〜]

•

Uji no shiba-fune hayase o wataru[宇治の柴船早瀬を渡る]В город Удзи переправляемся по соломенной лодочке.

Watashya kimi yue no bori-fune[わたしゃ君ゆえのぼり船]Благодаря тебе, в лодочке по течению плывём.

Sa~ yon yasa~[サア〜よんやさ〜]

•

Hana wa iro-iro goshiki ni sa kedo[花はいろいろ五色に咲けど]А цветов то как много, пятью цветами расцветших.

Nushi ni mikaeru hana wa nai[主に見かへる　花は無い]Но на тебя я взгляну, Господин, и нет этих цветов.

Sa~ yon yasa~[サア〜よんやさ〜]

•

Hana o hitomoto wasurete kita ga[花を一もと忘れて来たが]Один цветок я всё же забыла.

Ato de sakuyara akuyara[あとで咲くやら　開くやら]Вскоре, расцветут они, и, скорее всего, распустятся.

Sa~ yon yasa~[サア〜よんやさ〜]

Sa~ yon yasa~[サア〜よんやさ〜]

•

Shinamoyoya hana ni ukarete hito-odori[しなもよや　花に浮かれてひと踊り]Среди цветов одинокий танец.

[Гравюра с девушкой.]

В глубокий восход луны погружалось сознание Умэ, когда она кружилась в такт с веером в её руке. В оранжевых отблесках фонарей блёкли её голубые зрачки. В уже тёплые ночи, когда расцветала ранняя сакура в ночи, сердце странно ёрзало в тёплой груди. На сухой щеке пробежала лёгкая дрожь, когда гости тихонечко хлопали в ладоши.

- Умэ, Умэ-сан, у вас уже появился покровитель? - спросил один из гостей.

- Я не нахожусь под этим. И не хотела бы.

- Да ну, женщина...

Умэ перестала слушать гостя, поклонилась, и пересела ближе к гейко Татибане. Сегодня она была её наставницей, плюсом ко всему, имея статус атотори, важность Татибаны-сан возрастала для Умэ. Девушка шёпотом сказала гейко свои мысли.

- Мне нужно сегодня уйти чуть раньше. Я должна успеть заскочить в булочную и купить для брата сладостей в честь Китано-одори. Предупреди остальных позже.

- Умэ-умэ, только потому что ты покладиста. Ханами-сан ничего тебе не говорила насчёт Китано-одори?

- Мы ещё не виделись с утра, её не было в доме.

- Ясно. Хорошо, иди, мы тут отработаем.

Умэ поклонилась гостям, после чего закрыла за собой фусуму. В спешке, она накрыла голову тэнугуи и надела свои сандалии дзори. За пределами "Фудзисаки" уже чуть похолодало. Скоро начнётся Цую - сезон дождей. Уже через пару месяцев. Умэ шла сквозь проходящих мимо людей, в поздний ночной час в ханамати обычно кипит жизнь. На лунном диске отражался свет, а на медном гребне Умэ отпечатывалась роса ночного тумана. Вот уже и булочная рядом, девушка прячется под навес.

- Скоро дождь будет, а я зонтик не взяла. - сказала Умэ, забегая в уже готовую к закрытию булочную.

- Умэ? Ты так поздно. - сказала старая, уже давно знакомая, продавщица с чуть синими волосами.

Умэ чуть поёрзала на месте, поправляя скосившийся на ноге сандалий.

- Мне пожалуйста как обычно, булочки с хурмой и, на сегодня, моти с малиновыми листьями. - попросила Умэ, доставая из рукава кошелёк.

Продавщица зашла в другую комнату. Умэ, скорее всего, сегодня последняя покупательница, так что все прилавки уже были пусты. Но, где-то из закромов, для неё найдётся, то чего она хочет сегодня. Не успела она опомниться, как на лавке уже лежали упакованные в пакеты продукты. Умэ пересчитала деньги и вручила их продавщице.

- Беги, Умэ, дождь вот-вот уже пойдёт. И Момо привет передавай.

- Да, я побежала. - сказала Умэ, поклонившись.

На чёрно-сером небе из-за тумана совсем не было видно уже и луны и звёзд. Моросящие капли воды висели в воздухе, когда Умэ заворачивала за поворот, мимо автомобилей и фотографирующих её папарацци. Так часто бывает, когда идущую в рабочем одеянии Умэ фотографируют с разных ракурсов. Юрко проскользнув у клумбы с ивой и гвоздиками, Умэ скрылась от камер. Вот уже и дом недалеко, но с неба на зло упали первые капли, шлёпнувшись Умэ на лоб. Хоть бы белила не стекли в глаза. Девушка стремительно залетела в калитку, и уже через пару секунд и домой.

- Фух~ Успела. - выдохнула Умэ.

Она сняла свои дзори и поставила пакет с покупками на тумбочку. В жёлтом свету от лампы она стирала с лица тэнугуи капли дождя.

- Мо! Я купила нам сладостей! Ты не спишь? Мо! - звала Умэ. Эхом раздавшийся женский голос спугнул, казалось, саму тьму в тот момент. Совсем недавно лучилась на небе луна, а теперь грозится ливень. Ну и ночь сегодня.

- Момо? - Умэ прошла дальше в дом с покупками.

Во всех комнатах было темно, и пахло чем-то странным. Войдя в комнату, слева от прихожей, где обычно стоял стол котацу, а теперь и аквариум, Умэ увидела на полу поваленную тёмно-красную тумбу в китайском стиле, с разбросанными из неё книгами. За стеклянными сёдзи, в свете соседних фонарей, старая плакучая слива казалась когтистыми лапами. Умэ заприметила на полу криво сдвинутую циновку.

- Это что ещё за беспорядок?... - подумала она про себя. На сердце промелькнула молния, а в разуме вспомнились слова Кои о слетевшем наложенном заклятии. По спине побледневшей девушки проскочили мурашки. Стремительно закинув на стол котацу пакет, Умэ ринулась искать Момо. Настолько резко она это сделала, что чуть ударилась о дверь ладонью.

А дом всё темнеет и темнеет. По сравнению с улицей, внутри было ещё холоднее. Долго искать не пришлось, тот ужасный запах привёл Умэ в комнату для танцев, где на полу лежал Момо. Его одежда была очень сильно порвана в районе груди, точнее от той её части, которая ещё была не покрыта чем то чёрным. Умэ, увидив лежащей силуэт, стремительно включила свет. Грудь Момо была в крови, в дурманящей разум ужасной картине на глазах Умэ образовались слёзы.

- Момо! Что с тобой!? - простонала Умэ, бросившись к брату. Она положила ему на ещё тёплую щёку свою руку. Он ещё был в сознании, его чуть приоткрытый красивый глаз шевелился, и повернулся зрачком к Умэ. Момо молча трясся.

Необъяснимая ситуация ударила в голову, как колокол в Ясака-дзиндзя, в красной рваной коже булькала текучая кровь. Момо ещё был жив, и дышал, пытался вдохнуть ещё немного, чтобы не отрубиться, не провалиться в тягучую смуту чёрного проклятия в сам его ад.

Умэ бросилась к телефону раскатом грома, судорожно набирая в телефон номер службы спасения. Чуть стонущим голосом она проговорила сначала адрес, а потом сказала, что её брат лежит с тяжёлыми травмами на полу, ещё живой. В ушах почти и не было слышно указаний спасателей, но Умэ постаралась прислушаться. Её голова трещала по швам, на чёрной душе уже сошла лавина слёз. Умэ вернулась и положила Момо на пол ровным пластом, подставив ему под колени опрокинутую тумбочку. Она поцеловала его щёку и побежала на второй этаж.

По скрипучим ступеням, разгневанная дева ворвалась в комнату Момо и, с топотом, раскрыла расписной шкаф.

- Ну!? Выходи! Бесовщина! Брата моего забрать решил!? Выходи, разберёмся один на один!!! Выходи!

Никаких приказов Умэ не было исполнено. В шкафу только чуть пахло плесенью и бумагой. Во тьме стоящая Умэ, в свете от коридорной лампы, увидела на столе Момо что-то драгоценно блестящее. Она чуть застыла, и выставила эту вещь на свет. Ею оказалась кандзаси. Донельзя изящная и искуссно созданная кандзаси в форме месяца. На опаловом камне красовалась гравировка, а под ним золотой диск, украшенный неизвестными белыми камнями, похожими на молочный мрамор. На золотой игле красовались насечки, для лучшего сцепления с волосами, а к заклёпке в центре полумесяца была пришита золотом мягкая шёлковая кисточка.

- Это же... Мамина кандзаси. Мама? Это мама сделала? - спросила Умэ себя.

Пока она думала, забывшись в мыслях, трепетая внутри, уже приехала служба спасения. В синем тумане Умэ увидела, как в доме уже стояли мужчины в форме. Юная красавица отвела их в комнату с раненным беднягой.

- Что с ним случилось? Нападение? Убийство? - спросил спасатель.

- Он живой! Я не знаю, что с ним стало, я только пришла с работы. Я гейша из дома Ханами. - говорила Умэ.

- Парни, несите его в машину, а вы, пройдёмте со мной, сразу напишем заявление на нападение прямиком в полицию.

- Да! - Умэ стремительно направилась за сотрудниками здравоохранения.

На жёлтых татами в комнате остались кровавые следы, и кем-то расцарапанные стены, пол и выпотрошенный шкаф под лестницей, которые Умэ и не заметила на фоне своего брата. Пожар на сердце горел сильнее чем костры даймондзи в те летние ночи. Умэ уже ехала в отделение полиции, в дождливую ночь, пока её брата с тяжёлыми травмами везли в больницу. Что за ночь, что за несчастье? За что так невинного Момо? Луна была несправедлива. Мысли текли, как недалёкая река Камо на закате слёз, на закате последних сил Умэ, когда она отключилась прямо в автомобиле во время поездки.

Конец беседы сливовой луны.

✿︎✿︎✿︎