✿︎Акт 30. Человек-искусство.

✿︎ Совсем недавно закончился Китано-одори. Первый весенний фестиваль ханамати. Момо и Мацу, проводив Кику до ближайшего такси, уже шли домой. Вряд-ли сестра освободится до вечера, ей ещё играть и играть. В свежем голубом воздухе читались предзнаменования веселья. Стучали по рельсам стальные колёса трамвая, качается и качается красненький вагон.

- Уже скоро начнёт темнеть. - сказал Момо, доставая из рукава карманные механические часики.

Мацу держался за поручень трамвая.

- Я сегодня не смогу с тобой остаться ночью. Так что лучше бы пока и не думать о темноте.

- Ты уйдёшь, когда настанет вечер?

- Глубокий вечер. Часам к десяти - одиннадцати.

- Ясно.

- Хм...

- Что такое?

- О, теперь-то я понял. Ты мне напоминаешь деву-цаплю кое-какими моментами. Такой же грустный, сидишь один-одинёшенек. Не в камышах конечно, но у своего дерева во дворе, наверное, не просто же так там изношенная скамья раскинута. - сказал Мацу, потирая нос слегка.

- Нашёл что вспомнить. Я клюну тебя, как цапля, в руку. И будешь знать, как обзываться на меня, зелёный ёж.

- Ну да... Что-то нехорошую я тебе дал ассоциацию. Ты не умрёшь в конце, как она, по крайней мере не замёрзнешь. Вон, весна на дворе. Сакура скоро зацветёт.

- Я больше люблю, когда цветёт слива. Недолго осталось. - сказал Момо потише, чтобы не мешать остальным пассажирам. Трамвай чуть покачался на повороте. В пыльное окно прокрался белый луч.

- Ну уж не знаю. Для меня цветы - как цветы. Красивые. Я не очень хорошо разбираюсь в сложной символике.

- Оставь это мне.

- А ты тогда останься со мной. - сказал Мацу шёпотом, так, чтобы только Момо смог услышать его.

Дома с серыми крышами, черепичными кровлями небыстро проносились мимо. В гуле мотора трамвая и треске стёкол, Момо совсем некуда было запрятать мысли. Днём скрыться не получится. За окном показались ветви пушистой айвы. Зевнув, Момо дал Мацу ответ на его сердечное предложение.

- Мне некуда деваться. За мной уже, судя по всему, приглядывают чьи-то два глаза. С давнего времени. С тех самых пор.

- Это ты обо мне?

- Хм... Ну, а о ком ещё? - спросил Момо, поглаживая штанину брюк. Он оделся полуевропейским стилем. Сверху кимоно, а снизу красивые широкие штаны.

- Не знаю. Но мне приятно, что ты всё таки заметил на себе мой взгляд. Ты чем-то похож на Умэ, разумеется, вы - родственники, но тем не менее. Очарование у вас одно и то же. Глубокое, непорочное.

- Какие мы сегодня благодушные на комплименты. Сейчас раскраснеюсь. Как в строчке серенады Камиситикэна "Кто бы ни смотрел на меня, я краснею". Так?

- Я же это от чистого сердца. Вряд ли ты когда нибудь это слышал, хотя странно, но я ощущаю вашу семью, как по-настоящему всамделишное значение слова "гейша". Человек-искусство. Язык не повернётся, сказать, что кто-то из вас не удостоен этой профессии. - сказал Мацу, глубоко погружаясь в поэтичные строки.

Момо чуть удивился.

- Ну... Меня гейшей назвать нельзя, конечно, я не владею танцем и чайной церемонией, как сестра. Однако, спасибо. Не говори так красиво, совсем непонятно, как реагировать. Ой не, не, не. Всё. Прекращай.

- Дай помучить немного. Я, знаешь ли, писал раньше стихи. Про любовь даже. - хвастался Мацу.

- Это всего-лишь основное умение любого самурая. Владеть слоганием стихов.

- Говори что хочешь, я знаю, что ты наверняка лучше меня их пишешь, но только вот, как у меня, всё равно не получится. В этом и самый интерес. У всех всё по-разному.

- Надо же, удивил.

- Разве не интересно?

- Конечно интересно. Вспомнишь что-нибудь?

Из трамвая потихоньку стали удаляться пассажиры, Момо и Мацу постепенно оставались одни. За крашенной железной стеной проносилась вся жизнь. Настраивая Мацу на поэтичный лад, Гион-кобу, по рельсам, приближался всё стремительнее.

- Хм... Помню, писал ещё в средней школе один стих... Хм... При свете блёклого оконца, твой нежный взгляд не пропадёт, когда пробьют часы свободы, как ива ветви покачнёт. Йоу. - сказал Мацу.

Момо похлопал глазами.

- Интересно. Ты даже взял сравнение ивы и свободы - очень традиционно. Ты что-то им хотел сказать? - спросил Момо.

- Не знаю даже. Я не так глубоко копаюсь в себе. Мне некогда.

- Такое чувство, что ты написал этот стих для кого-то.

- Да что уж там. Я один был, все эти года, обратился к кому, даже и не знаю, к фантомной леди в моём воображении.

- Хм...

Момо вздохнул, наблюдая за рекой в окне трамвая, полупустого и уже прогретого. Совсем скоро он уже прибудет в Гион.

- На золотистом лике ночи, горит продрогшая луна. Как лист священной сливы мокнет, как ржанка плачет у пруда. А ты смотри мне вслед, сестрица, не плачь, как пташка у воды. На выпадшем осеннем снеге, сметутся грусти все следы. Йоу. - сказал Момо, пародируя Мацу в конце.

- ...

- Что, дар речи потерял?

- Да я даже и не знаю что сказать. Не хочу показаться необразованным, говоря что это просто красиво. Хах, ты лишил меня возможности спокойно думать парой строк. Горжусь тобой. - сказал Мацу, встрёпывая волосы Момо.

- Хе-хе. Давай, как придём домой, я покажу тебе кое-что. - сказал Момо с таинственным голубым взглядом.

- Заинтриговал.

- Мы проехали Камо, сейчас уже и Гион покажется. Мой родной Гион.

- Красивое слово, правда? А ты писал о Гионе? - спросил Мацу.

- Разумеется. Я сочиняю стихи, а сестра песни. И оба мы пишем о любви к ханамати. Не знаю, кем бы я был, если бы родился где-нибудь в деревушке без доступа в искусство Киото. - думал Момо вслух.

- Прости, что когда-то назвал тебя ещё молоденьким и глупеньким. Или как я там сказал, когда ты ещё увидел то чучело в комнате... Ой, прости что вспомнил, кхм. Ну, я о том, что ты уже вырос, по большей мере. Умэ воспитала тебя хорошо.

- Ага... А вот ушедший дух. Надеюсь, что ушедший, может именно в тот момент, узрев, я перестал истерить. Он испугал меня до кончиков волос.

- Что бы было, если бы ты поседел?

- Был бы седым мальчиком. А что, мне бы пошло.

- Тебе розовый больше идёт. Ты так выглядишь более расслабляющим.

- Я уже начинаю привыкать к твоим комплиментам. Уже и сердце не так дрожит.

- Это хорошо. Буду стараться искать более красивые слова. - сказал Мацу, подходя к выходу. Гион-кобу уже прямо за дверью старенького трамвая.

- Даже и не верится, что мы знакомы всего пол-года. С осени. - сказал Момо, выходя из трамвая, убегая к дальнему краю тротуара, следуя за стремительным шагом Мацу.

- Ну. Я тоже удивился. Но мы вроде как спелись. Не переживай, ты от меня не отцепишься. Завтра в ресторане всем расскажи про Китано-одори Умэ. Думаю Сякьяку будет интересно. Он тоже любит такие вещи, как и ты. Вы с ним чем-то похожи, только вот он более громкий.

- Сякьяку-сан? Ну... Мы совсем не похожи. Он приятный, но мы с ним в разных лодках.

Момо уже подходил к своему дому. Он был недалеко от трамвайных путей. На сером асфальте расползались муравьишки. Высаженные осенние хризантемы при входе уже давно увяли, вместо них стояла в горшке пока что зелёная трава. Момо раздвинул входную дверь, приглашая Мацу домой.

[Гравюра с японской азалией.]

✿︎✿︎✿︎

В укрытой тенью прихожей стоял покосившийся бумажный зонт и пара обуви. Тихое место - деревянный старый дом. Уютный, с жёлтыми оттенками, коричневой дымкой ассоциации. Мацу вошёл в гостиную, в которой сидел Момо. Он искал что-то в красном комодике, пересматривая книги.

- Что ищешь?

- Частичку наших с Умэ сердец. - сказал Момо, всхищённо создав вокруг себя завесу блестящих звёздочек.

В лакированном аквариуме взмахнула хвостом золотая рыбка. Двери в сад были закрыты. В доме стоял весенний полумрак.

- Кажется тут. - сказал Момо радостно.

- Что это?

- Увидишь. Я открою эту книгу, когда станет темнее. А пока, давай приготовим поесть? Надо сходить в магазин, булочную тоже навестить. Успеем до темноты.

- У тебя открылось второе дыхание?

- Видимо.

- Это очень мило. Положи пока книгу в токоному.

- Угусь. - сказал Момо, оставив бумагу на пьедестале.

Парни отправились навещать работников Гион-кобу. Интересно, что же такого в загадочной книге?

[Одинокая цапля.]

✿︎✿︎✿︎