✿︎Акт 26. Предвесенними сумерками.

✿︎В вечер двадцать пятого февраля Киото сиял в фонарях. Храм Ясака, Хэйан, Китано-Тэммангу и Тион-ин принимали последних прихожан, звенели священные бубенцы в молитвах людей. Пора любви совсем скоро настанет. Розовая весна, ароматная, мокрая и чуть пёстрая. С окрестностей озера Бива пока что ещё наступали северные ветра, но они уже не были такими холодными. В квартале Гион-кобу, в доме "Ханами", вокруг тлеющей жёлтой жаровни собрались Умэ, Момо, и старая госпожа. Сидя возле дождевых окон, проглядывая через стёкла небольшой сад с бамбуковым студёным фонтаном, Ханами, за столиком, молча писала что-то в толстую учётную книгу. Чуть сонный Момо лежал рядом и любовался сумерками. Из-за облаков совсем не было видно светлого месяца. Его заменяла блистающая сегодня в белом полосатом кимоно Умэ, греющая руки у хибати.

- Умэ, ты же помнишь о Китано-одори? Постарайся ещё кое-что запомнить, что я тебе сейчас скажу. - пробормотала Ханами чуть хриплым голосом.

Умэ повернула голову. В волосах прозвенела шпилька-колокольчик.

- Что такое?

- В театре Гиона нужно будет отыграть пару актов театральной постановки. Если ты не будешь занята, не против, если я поставлю тебе выступления? По несколько в день. И так пару дней. - сказала Ханами.

- Кабурэ́ндзё ещё не утвердил это? А разве можно так резко? - спросила Умэ, подсаживаясь недалеко от Момо, смотря в старые веки госпожи.

- Как минимум за неделю заранее предупредить надо. А дальше, в целом, проблем никаких.

Момо чуть присопел носом, провалившись в сон. Умэ и Ханами говорили потише.

- А что за постановка? - спросила Умэ.

- Твоя любимая. Са́ги-мусумэ́.

- Деву цаплю я запросто сыграю. Даже на одори силы останутся.

- Ты кушаешь хорошо? - спросила Ханами, как настоящая любящая бабушка.

- Да. Мышцы у меня ого-го.

- Я в молодости не могла похвастаться силой. Ты меня обошла, хитрица какая.

- А ведь вы были атото́ри этой окии. Когда ваш муж ушёл, я примерно тогда и начала выступать как помощница. - говорила Умэ.

- Ох, славные были деньки. Я слышала, что Ка́цу недавно останавливался здесь, в Киото, и он обещал выслать мне цветы. Уже день жду, видимо скоро пожалуют. - говорила Ханами о своём бывшем муже.

Бывший муж Госпожи - Ка́цу Нага́ка [勝つ • 長萪]. Чуть старше Госпожи Ханами. После одного прискорбного события покинул окию и развёлся с госпожой. Переехал в город Кобе, теперь, по рассказам госпожи, работающий в сфере ухода за дорогими цветами и бонсай - флорист. Умэ вспоминала, что госпожа Ханами рассказывала, как, когда она только получила все права на окию после смерти прошлой хозяйки, Ка́цу сделал ей предложение. Молодая госпожа, в возрасте двадцати лет, состоявшаяся майко и недавно вышедшая в профессию гейко закрыла жизнь искусства и отдала всю себя на развитие окии. Развод произошёл в возрасте чуть больше сорока лет. Несмотря на разрыв отношений, Хару́ки Ханами и Кацу сохранили добрые связи, с тех пор, в дань уважения женщине, Кацу отправляет Ханами цветы.

[Свадебная фотография. Молодые Харуки и Кацу.]

- А ты, Умэ, собираешься выходить замуж?

- Для чего? Да и за кого?

Жаровня чуть потрескала угольками. В отражении стёкол дождевых окон Умэ смотрела на себя. На высокую, красивую и молодую девушку. Но что глубже? Не в понятии плоти и крови, а чего-то более искреннего. Умэ гадала. А жаровня всё тлела. Госпожа Ханами медленно покачала головой.

- В твоём возрасте конечно ещё можно об этом не думать. Пусть ты лучше будешь танцевать, чем сидеть с детьми. Может упасёшься от чего-нибудь. - думала Ханами вслух.

- Я бы хотела полюбить мужчину, но пока ещё не совладала с тем что люблю свою жизнь. Я никогда не устану находить красивые слова для описания её, для описания своего счастливого положения в этом мире.

- Целый мир для тебя только один Гион. Я думала, что поездка в Асакусу может и развеет в тебе немного вольности. Съезди туда как нибудь ещё раз. И Момо прихвати.

- Я бы хотела погулять с Момо по реке Суми́да. Когда я была в Токио, на ней был какой-то праздник с фонарями. Столько народу было.

- Ну, Токийские ханамати всегда отличались от Киотских игривостью и ребячеством. Гейши от туда наверное такие задорные, правда? - спрашивала Ханами.

- Они были не столь приветливы, точнее не все из них, но с гостями они были веселы. И танцы у них особенные, весёлые и быстрые. Я даже кое чему научилась. - сказала Умэ, встав с пола.

- Покажи-ка бабуле, чем в Токио коллеги развлекают.

- Я точно не помню всех танцев, но один из них я хорошо запомнила. Они обычно танцуют их группами. - сказал Умэ, доставая белый веер из тёмно-синего пояса.

- Что танцевать будешь?

- А? Весёлую песню... У неё название было длинным, но в простом обиходе, я слышала, её называли "Сава́ги". Вроде что-то как "пошумим" или "греметь". По названию сразу понятно, что это активный мотив.

- Только потише, не разбуди Момо. Спой тихонечко, пока танцуешь.

- Хорошо-хорошо. Он и так в последнее время опять стал спать хуже. Возможно опять что-то начинается. Я помолюсь позже в Ясака, чтобы ничего не случилось. - сказала Умэ свои последние слова перед дебютом, как токийской танцовщицы Асакусы.

さわぎSawagi

𓆉︎

Sa-sa uita-uita yato-yato-yato[さーさ浮いた浮いたヤトヤトヤト]

Sumida-gawa sae sao sasha todoku [隅田川さえ竿差しや届く]До реки Сумида даже дотянуться проще,

Naze ni todoka nu waga omoi[なぜに届かぬわが思い]Чем в мыслях разобраться мне. Почему же так?

Sa-sa uita-uita yato-yato-yato[さーさ浮いた浮いたヤトヤトヤト]

Kobore matsu-ba ayakari mo no yo[こぼれ松葉はあやかりものよ]Рассыпанные иголки сосны - как метафора такая:

Karete ochi te mo meo zure[枯れて落ちても　夫婦連れ]Даже замертво увядшие - они все как муж и жена связаны.

Sa-sa uita-uita yato-yato-yato[さーさ浮いた浮いたヤトヤトヤト]

Medeta medeta no Wakamatsu-sama yo[めでためでたの若松様よ]В честь поздравлений ветви молодой сосны.

Eda mo sakae te[枝も栄て]Цветущие веточки

Ha mo shikeru[葉もしげる]С иголочками пышными.

Sa-sa uita-uita yato-yato-yato[さーさ浮いた浮いたヤトヤトヤト]

Kono ya zashiki wa medetai zashiki [この家座敷はめでたい座敷]Этот дом - дом самого счастья.

Tsuru to kame to ga mai asobu[鶴と亀とが舞遊ぶ]Где журавли и черепахи танцуют и играют.

Sa-sa uita-uita yato-yato-yato[さーさ浮いた浮いたヤトヤトヤト]

Okuri mashou ka okurare masho ka[送りましょうか送られましょか]Послать или не послать?

Semete ano chō no kado made mo[せめてあの町の角までも]По крайней мере, в уголок этого города

Sa-sa uita-uita yato-yato-yato[さーさ浮いた浮いたヤトヤトヤト]

[Гравюра с храмом в тумане среди сосен.]

Умэ плавно закончила танец, не разбудив Момо. Приловчившаяся девушка уже давно умела распределять свой вес так, чтобы танцевать почти бесшумно. Это стоило ей очень болезненных ощущений, но результат того стоил. С виду танцы гейш кому-то могут показаться незамысловатыми. "А что в них сложного?". Главная сложность, по мнению Умэ, кроется в постановке ног. Нужно быть почти всегда на полусогнутых ногах, скользить по полу грациозно. Правильно держать спину, низко опускаться назад. Часто приседать и вставать. Об этом можно рассуждать долго, но Умэ предпочитала делать это в одиночестве. Госпожа Ханами чуть похлопала в ладоши и похвалила Умэ.

- Я видела саваги только по телевизору. - сказала госпожа Ханами.

- Вот, я сама научилась ему. Теперь вы видели его и вживую. - сказала Умэ, заправляя веер в пояс.

- Осталось только дождаться весны. И тогда начнутся сезоны танцев. С веером в руках придёт весна, можно сказать. - говорила Ханами, продолжая что-то записывать в свою книгу.

- И то верно. - сказала Умэ, на конце суток, перед началом нового дня.

[Фотография пары.]

✿︎✿︎✿︎