✿︎Акт 25. Короткие повествования. Рассказы персикового месяца.

✿︎История первая. Окно Ёсино [Yoshino-mado].

Natsu no shigure ni sakura ga nureru[夏の時雨に桜が濡れる]Под летним дождём вымокла цветущая вишня,

Niou koishiya yoshino-mado[匂う恋しや吉野窓]Благоухая любовью, у круглого окна Ёсино.

𓅰

✿︎Совсем недавно, числа так девятого февраля, Кику решила навестить Умэ. Было тихое, идиллическое утро, шёл небольшой дождь. В старую столицу уже потихоньку проникает весенний дух. Расцветают у подножия моста на реке Камо поздние нарциссы. Умэ, наслаждаясь чудотворным мгновением, вдыхала из трубки табачный дым, сидя у своего любимого круглого окна. Комната Умэ была, пожалуй, самой аккуратной и красивой. На полу придавал элегантности красный шерстяной ковёр, а на стене висели некоторые картины, нарисованные тушью Момо. Несостоявшаяся гейко любила цветы, любила закладывать в них свой особый смысл, и учить этому своего брата. Когда наступала пора поздних нарциссов, Умэ напряжённо закладывала в них смысл. На языке японских цветов - нарциссы значат уважение. Умэ, когда посещала окию тётушки Ханами в предмартовское время, позволяла себе дарить госпоже букеты из нарциссов и чуть желтоватых камышовых кисточек.

- Сегодня вечером господин Мизудори должен доставить аквариум. Вот Момо удивится. - говорила она, покуривая табак.

Наблюдая за сизым облаком дыма, Умэ вспоминала, какой смысл закрала в самые потаённые бутоны нарциссовых цветов. Она созерцала их в хорошем значении - в семейной любви. Немного исказив понятие уважения, Умэ видела в жёлтой части нарцисса - себя и Момо. В белых лепестках ей казался облик госпожи Ханами. Холодной ночью, заботливая старушка всегда укрыла бы у себя Умэ и братца. Такое незамысловато детское виденье цветов делало Умэ мечтательной, оттого и желанной спутницей вечеров и одзасики. Тайный язык цветов она никому из гостей старалась не раскрывать. Загадка в женщине присутствовать имеет место.

[Гравюра с нарциссовой порослью.]

Утро медленно перекатилось в обед. В пасмурном небе запестрели мокрые чижики. На берегах разлетались кулики, ржанки и воробьи. Умэ уже ждала на первом этаже дома обещавшую проведать её Кику, которая даже собралась что-то Умэ подарить. Ей очень повезло поговорить с занятой Умэ по телефону. Уже заваренный сливовый чай ждал Кику. Умэ принарядилась в лёгкое двухслойное голубое кимоно комо́н - с мелким узором из травинок без подола. Волосы она ещё три дня назад заплела в симаду. Обычно гейко носят парики из настоящих волос, но Умэ любила носить причёски из своих ало-розовых волос.

- Ну где-же она? Клялась к обеду приехать. - думала Умэ.

Разящим стуком, пожалуй, раздавшимся по всему Гион-кобу, влетело что-то во входную дверь. Умэ чуть испугалась, выронив из руки тонкую расчёску.

- Явилась. Красавица всея Гиона.

Умэ помчалась к гэнкану. Гэнкан [玄関] - это такая прихожая. Умэ открыла сёдзи и увидела, как на полу, на коленях, сидит Кику с сумкой и расшнуровывает ботинки. Блондинка подняла голову и заприметила вышедшую её встречать Умэ.

- Доброго полудня. - сказала Кику.

- Ты как сюда влетела?

- Я забыла про порожек.

- Ну, артистка. Заходи, чай уже стынет.

- Спасибо большое! - сказала Кику, подскакивая и следуя за Умэ.

Умэ посмотрела на стол с заваренным чаем. На тёмном столике, справа от которого стояла жаровня хибати, а слева сундучок с поясами, Дева-слива подумала, что будет неудобно так сидеть. Причём, жаровню не сдвинешь - обогревать дом надо. А сундук с поясами ей сегодня бы ещё понадобился, двигать его куда-то - бесполезно.

- Кику-тян, давай поднимемся и выпьем чаю у меня в комнате? - спросила Умэ.

- Почему бы и нет? Тебе помочь с подносом?

- Не стоит, прольёшь ещё. Ты сегодня в таком красивом белом свитере и светлых брюках. Пусть лучше это сделаю я. Всё равно в чайных домах я столько этих подносов натаскалась.

- Хвастаешься, да?

- Есть чем. - сказала Умэ, изящно схватив увесистый большой поднос с чаем и принадлежностями для его воспивания.

-Хотела бы я уметь то же, что и умеешь ты. - шептала Кику, поднимаясь вслед за Умэ.

За раздвижными дверями, чуть желтоватыми от старости, в яркой дамской комнате было приоткрыто круглое окно. Умэ ещё давно согрела другую, лично свою жаровню, и приготовила пару пледов. Кику села перед Умэ, слева от окна. Чай был немного сладким, от сливовых крошённых лепестков в нём, ярко-ярко зелёный, чуть густой, теплый и ничуть не пропитанный одиночеством. Умэ знала толк в хорошем чае, Кику это сразу поняла.

- Ты очень вкусно завариваешь чай. - сказала Кику, придерживая чашку на салфетке.

Вдали стали быть слышны колокола. Наверное в храме Ясака началось служение.

- Колокола с тобой согласны. - Умэ робко раздвинула ближнюю створку окна пошире.

Дева-хризантема медленно покачала головой. Прежде она почти никогда не была в таких аутентичных японской традиции комнатах. В первый раз ей даже показалось, что она попала в музей. Но бытие распорядилось таким вот чуть причудливым обстоятельством. Кику заворожённо рассматривала комнату Умэ, трогая бумажные створки окна.

- Умэ, что это за окно такое? - спросила она, чуть двигая смазанные створки.

Умэ чуть прикрыла глаза.

- Это моё любимое окно. Называется - Ёсино. - сказала она.

- Ёсино?

- Ёсино, Ёсино. Хочешь расскажу, почему круглые окна так называют? Ты знаешь эту историю? - спросила Умэ, убирая чашу чая в сторону.

- Не знаю. Поведаешь?

- Слушай. Окно Ёсино называется именем одной таю из квартала Симаба́ра. Таю - это куртизанки высшего ранга. Ёсино-таю в веке так... Семнадцатом. Тогда ещё была эпоха Э́до. - рассказывала Умэ.

- Так давно, а почему именно её именем называют эти окна?

- Ёсино-таю была одной из прекраснейших девушек того времени. Насколько мне известно. Давным давно об этом мне рассказывала моя мама, которая сидела у этого самого окна, где сидим мы с тобой сейчас. Впервые я узнала об этом, когда она пела мне песню "Китано Коута". "Под летним ливнем сакура вся вымокла, вознося дивный аромат у окна Ёсино".

- Я никогда прежде не слышала о твоей маме. - говорила Кику.

- Я расскажу об этом в один день. Слушай дальше. Таю Ёсино выкупили из публичного дома, когда ей было чуть больше двадцати пяти лет, это был один купец, который, по легенде, заплатил золотом по весу равному самой таю Ёсино. Представляешь?

- А у него водились денежки...

- И я о том же. Он выкупил её и женился. К несчастью Ёсино умерла через десять лет после этого. А купец так её любил, что сохранил тот самый дом в котором она угощала своих гостей чаем и танцевала для них. Её круглое окно в том доме назвали её именем. С тех пор и пошло. - рассказывала Умэ.

- Грустная история, но зато какая красивая. Сейчас же таю в Симабаре уже не занимаются проституцией?

- Законом запрещено.

- А ты когда-нибудь встречалась с таю?

- Видела пару раз таю-до́тю. Это такой процесс, когда таю идёт по улице со своей свитой и красиво улыбается всем на краях дороги. А так прямо, чтобы с глазу на глаз, не общалась. Но не отказалась бы. Это вполне реально. - сказала Умэ, допивая чай.

- Так твоя мама очень любила это окно?

- Любила. И её мама тоже любила. И я так же горячо люблю.

- Это очень тёплые слова, Умэ. У одного старого окна есть такая душевная история.

Умэ тяжело вздохнула.

- Когда мне было грустно, я смотрела в это самое окно, представляла, как рядом сидят мама и бабушка. Бабушку я видела только пару раз в детстве, но я хорошо запомнила её внешний вид. Они с мамой умерли примерно в одно время. Бабушка - от старости. А матушка скончалась из-за болезни.

- И ты осталась одна?

- Ну почему же одна? У меня есть Момо.

- Понятно... - сказала Кику.

Только успела она это сказать, как в комнату ворвался свежий порыв ветра, с парой капель дождика, упавших на жаровню и шипяще испарившихся об угли. На террасу за круглым окном осыпались лепестки старой расцветшей сливы.

- Весна уже проникает во все уголки. - сказала Умэ, закрывая своё окно Ёсино.

[Комната Умэ в моём исполнении.]

✿︎✿︎✿︎

✿︎История вторая. Все виды сосен. [Matsu-zukushi].

✿︎Заглядывая чуть в будущее, было это пятнадцатого февраля. За пятеро суток до дня рождения всеми любимой танцовщицы Умэ. Цубаки пригласила Момо для того, чтобы тот составил ей и Умэ аккомпанемент в репетиции особого Киотского танца.

Поздним днём, ближе к вечеру, в доме Анзуан находились трое искусных человека: Госпожа Камелия, Дева-Слива и Персиковый Мальчик. Госпожа Сакаку - хозяйка дома куда-то ушла. По делам? Кто её знает. Может пошла в ресторан Ичигацутэн проведать своего сына Сякьяку. Старенькая наставница только попросила Умэ и Цубаки проследить за чистотой в зале. Помимо троих цветков в доме так же находились пара служанок. В светлой комнате, полупустой, устеленной циновками татами происходила репетиция. Рядом с Момо сидела маленькая девочка-служанка. Напоминает времена, когда Умэ в театре обучала маленькую девочку танцу Гион-коута. Момо показывал девочке разные аккорды сямисэна.

- Вот, смотри, это - бачи. Брынькалка, с помощью неё бьют по струнам и получается музыка. - говорил Момо. На вид девочке было лет десять.

- А руками нельзя пощипать? - спросила она, поглаживая сямисэн по чёрному грифу.

- Нет. Это особенные шёлковые струны. По ним нужно стучать только особенной штучкой.

- Я видела, что хозяйка ты-тыкала по нему... Кисточкой или гребнем от волос. - сказала девочка, якобы раскрывая нехорошее поведение госпожи.

- Это она так забавилась. Издавна есть много разных нестандартных игр. - говорила Умэ, присаживаясь рядом с девочкой. Она была одета в своё любимое белое, расшитое шёлковыми снежинками кимоно, перевязаное ярким красно-розовым однотонным поясом. До чего же Умэ любила это хикидзури.

- Как тебя зовут? - спросила Цубаки, одетая в красное хикидзури, перевязаное светло-жёлтым поясом.

- Я? Химэ́ко-сан, так точно! - сказала девочка, заприметив высоких танцовщиц.

- Тебя обучают танцам? Или ты не собираешься работать в карюкай? - спросила Умэ.

- Госпожа говорила, что если я буду усердно учиться танцам у неё и в школе, то меня возьмут в сикомисан. - сказала девочка. Она была одета в лёгкое красноватое кимоно. Волосы её были чёрными, как у куклы, подстриженные под горшок.

Сико́ми [仕込み] - это первая стадия обучения на гейшу. После неё следует минараи, а затем и майко.

- Ухты, я вот например так и не стала ни сикоми, ни майко. У тебя ещё впереди столько всего. - сказала Умэ.

- Но разве вы не цветок Гиона? Я думала вы - гейко.

- Нет, Химэко, я не гейко. Но я и не абы кто. - сказала Умэ.

- Давай, ты убедишься кто мы, если мы станцуем. - сказала Цубаки, потягивая Умэ за рукав к середине зала.

Момо взял в руки сямисэн покрепче, сжав в руке бачи, он приготовился играть.

- Нам надо повторить Мацу-зукуши? - спросила Умэ.

- Надо. С него и начнём. - сказала Цубаки.

- Что за танец такой? - спросила Химэко, потягивая Момо за штанину хакама.

Момо похлопал глазками.

- А? Мацу-зукуши? Это песня, которую возносят богу Дайкоку - одному из семи богов удачи и земледелия. Там поётся про известные в Японии сосны, при храмах и парках. Ну и так далее, я потом расскажу тебе про них. Слушай внимательно, и смотри на мою сестру и Цу-тян. - говорил Момо, мило улыбаясь маленькой девочке.

- Начинайте. - сказала Цубаки, сев в ожидательную позу.

Все виды сосен.[松づくし]Matsu zukushi

☾︎

Utai hayase ya Daikoku[謡い囃せや大黒]Песнопение и музыка для бога Дайкоку.

Ippon-me ni wa ike no matsu[一本目には池の松]Первая - прудовая сосна.

Nippon-me ni wa niwa no matsu[二本目には庭の松]Вторая - садовая сосна.

Sanbon-me ni wa sagari-matsu[三本目には下がり松]Третья - плакучая сосна.

Shihon-me ni wa Shiga no matsu[四本目には志賀の松]Четвёртая - сосна из провинции Сига.

Gohon-me ni wa goyō no matsu[五本目には五葉の松]Пятая - сосна с пятью иголочками.

Muttsu mukashi wa Takasago no[六つ昔は高砂の]Шестая - с давних лет, из пьесы Такаса́го,

Onoe no matsu ya Sone no matsu[尾上の松や曽根の松]Сосны Оноэ и сосна Сонэ.

Shichihon-me ni wa himeko-matsu[七本目には姫小松]Седьмая - маленькая сосна-принцесса.

Hachihon-me ni wa hama no matsu [八本目には浜の松]Восьмая - береговая сосна.

Kokonotsu ko-matsu ue narabe[九つ小松植えならべ]Девятые - сосны в ряд высаженные.

Tō de Toyoku no Ise no matsu[十で豊久の伊勢の松]Десятая - сосна из храма Исэ в Тоёкуно.

Kono matsu wa fuyō no matsu ni te[この松は芙蓉の松にて]А эта сосна - это сосна гибискуса.

Nasake Arima no matsu-gae ya[情有馬の松ヶ枝や]В знак сострадания, ветви сосен Аримы.

Kudoke ba Nabiku Aioi no matsu [口説けば靡く相生の松]Если ты соблазнишь её, она будет покорена, как сосны Аиои.

Mata itsu itsu no Yakusoku o[又いついつの約束を]За обещание, что мы увидимся снова.

Hi o matsu Toki o matsu Kure o matsu [日を待つ時を待つ暮を待つ]В ожидании дня, в ожидании момента, в ожидании ночи.

Renri no matsu ni Chigiri o komete[連理の松に契りをこめて]Как сосны Рэнри, я клянусь,

Fuku-Daikoku o misaina[福大黒を見さいな]Чтобы на счастливого Дайкоку взглянуть.

[Гравюра с сосной у берега.]

Умэ и Цубаки закончили долгий и драматичный танец. Как и полагается танцам гейш - он был направлен к богам, на увеселение. Всё таки, танцы "май" направлены на религию. Приятное чувство божественного таинственного присутствия. Момо не знал, почему именно танцы Умэ завораживают так тягостно, но наблюдая за её отточенными годами движениями это было ясно. Иные майко бы не смогли, наверное, исполнить Мацу-зукуши так же нежно, душевно и чуть грустно. Цубаки была отличным аккомпанементом Умэ, хоть Момо и знал, что Цу-тян обычно исполняет радостные и быстрые композиции.

- Умэ, вы долго учили этот сосновый танец? - спросила Химэко.

- Обычно танцы учат неделю. Ты уже под покровительством школы Иэмото? - спросила Умэ.

- Да, я посещаю школу Иноуэ. - сказала девочка, гордо выпрямившись.

- Даже я там не была. Но я изучала их стиль. - говорила Умэ.

Момо чуть поглядел на девичьи россказни. Отложив сямисэн в сторону, он принялся объяснять девочке Химэко про смысл сосновых песнопений.

✿︎✿︎✿︎

Сосны - это очень красивые и символичные деревья. Давай я расскажу тебе по порядку про сосны из песни. - сказал Момо, развернув взятую у Сакаку книгу с песнями. Это был старый пыльный сборник японских песен. На пятидесятой странице красовался набор печатных иероглифов.

- Что за Такасаго? - спросила Химэко.

- Это пьеса. Про любовь замужней пары. В этой пьесе упоминаются сосны Оноэ и Сонэ - это сосны из храма города Такасаго. Их называют "Аиои". Интересно, да? Пьеса и город называются одинаково.

- Это проще, чем кажется. Кстати, сосны Оноэ, по легенде посаженные богами, растут из одного корня. Мужское и женское дерево, никогда неразделимые.- сказала Умэ, усевшись рядом.

- А сосну Сонэ посадил один обвинённый в преступлении политик. Он сказал: "Если я невиновен, пусть сосна вырастет большой". И что в итоге? Сосна выросла метров в шесть. - говорила Цубаки.

- Вроде бы, обычные деревья, а история у них интересная. - говорил Момо.

- А почему сосну из седьмой напевки тоже, как и меня зовут, "Химэко"?.

- Так называют сосны бонсай. Маленькие, которые растут в домах. Красивые, за ними тяжело ухаживать, поэтому их называют принцессами. (Дословно "Химэко" переводится как "маленькая принцесса).

- Получается эти сосны, как капризные принцессы?

- Получается так. За ними нужен глаз да глаз. Прямо как за такими маленькими девочками, как ты, Химэко. - сказала Цубаки.

Продолжались уроки культуры.

- Сосна у храма Исэ у города Тоёкуно, по легендам, дарила богатство путешественникам, которые оставляли ей монеты. - говорил Момо.

- Ари́ма, вот в этой строчке, это название горячих источников, которые находятся у сосновых рощ. - рассказывала Умэ.

- Чтобы в голове ничего не перемешалось, говорите помедленнее. - попросила Цубаки.

- Хорошо-хорошо. Слушай. Сосны Рэнри - это две сосны, ветви которых соединены. Это знак двух влюблённых.

- Этот бог Дайкоку любит усложнять людям понимание сосен. - сказала Химэко.

- Да ну. Это совсем не сложно. - улыбалась Умэ.

- Куда сложнее это танцевать. Но знаешь, сначала лучше узнать песню, чтобы понимать, что ты вообще танцуешь. Танец без песни - бессмыслица. - рассказывала Цубаки.

[Гравюра с веточкой камелии.]

✿︎История третья. На реке Кацура. [Katsura-gawa ni].

✿︎Двадцатого февраля, в день рождения Умэ, когда ей должно исполниться двадцать лет. В честь этого знаменательного события, госпожа Ханами пригласила Умэ и её приятелей и приятельниц отдохнуть в доме, недалеко находившегося от реки Кацура [桂川]. Пожалуй, любимая после реки Камо, эта заводь казалась Момо завораживающей. Обросшая клёнами и соснами, голубая, и совсем детально не похожая на широкую и пологую Камо. В двухэтажном традиционном доме с террасы открывался чудесный вид на извилистые тропинки, дорожки и лодочные причалы.

К обеду на такси в дом приехали Умэ, Момо и Цубаки. В ресторане Ичигацутэн Умэ попросила у Сякьяку отгул для Момо, и сама настояла, чтобы Мацу также взял отгул. Она хотела, чтобы эти двое встретились, и может также тайно полюбовались Кацурой вдвоём где-нибудь, под отцветшим багряником. Слово "Кацура" так и переводится - багряник. Красивое растение, дерево, с яркими малиновыми цветами. Ах, до чего же прекрасное воплощение женской красоты.

[Фото реки Кацура.]

В знаменательном предвесеннем ветре проглядывались нотки аромата старых угольных печей. Город Киото, родное гнёздышко, остался где-то там. Только заснувший на мгновение Гион-кобу был далеко. Момо редко покидал округ Гиона, даже поездка в Камиситикэн показалась ему захватывающей. Взошедшее к зениту солнце окинуло увядшие ивы на берегу светом. Проходящие мимо Умэ и Цубаки, одетые в официальные чёрные кимоно, умилялись с взволнованной реакции юного Момо. В доме на берегу реки уже ждала гостей приехавшая рано Госпожа Ханами. Она любезно поприветствовала своих любимцев.

- Ох, Умэ, Цу-тян и Мо, вы уже совсем взрослые. - говорила Ханами.

- Времена бегут, как лодки вниз по Кацуре, не печальтесь. - говорила Умэ, приобнимая Ханами.

- Пройдём внутрь, я приготовила для тебя, как и обещала, новые вещи в подарок. - сказала Ханами-сан, подгоняя за собой молчаливых гостей.

✿︎✿︎✿︎

Внутри дом был просторный. Видно, что в нём никто не живёт, только приезжает. В вазе токономы даже не стояло срезанного цветка. Зато в гостиной, где и происходило торжество, стоял большой стол, пока ещё ничем не накрытый. В соседней комнате, где должна быть печь в полу, стоял большой сундук с подарками. Умэ открыла его. В нём были осторожно сложены дорогие шёлковые кимоно, самых разных цветов и кроев. В уголке так же лежали и скрученные пояса фукуро. Ханами-сан не стала дарить Умэ кандзаси, потому что это грозилась сделать Кику, когда последний раз приезжала к Умэ, узнавая про заветное окно Ёсино. Обещая привезти Умэ подарок, она совершенно про него забыла, решивши отдать его ей в день рождения. Какие-то диковинные заколки, дорогие и мастерски собранные, Умэ были очень интересны. Заколки она любила, чем красивее, тем лучше. Носила она их обычно по одной, как и подобает взрослой даме. Не успела Умэ вместе с Цубаки осмотреть все дивные шелка, как Момо куда-то исчез.

В щели раскрытой бумажной створки виднелся чёрный рукав Момо. Он вышел на террасу, полюбоваться своими глазами художника на дивную некогда не виданную реку. Романтичная Кацура. Бесконечно текучая.

- Скоро Кику и Мацу будут? Да и Ханами куда запропастилась? - спросила Цубаки, закрывая красный сундук.

- Ханами ушла к повару, решать дела с ужином. А Мацу и Кику грозились к часу дня пришвартоваться. - сказала Умэ, облокотившись на сундук.

- Хм... Ты тоже заметила?

- Что?

- Ну. Момо.

- Что Момо? - спросила Умэ, немного покосившись.

- Он и Мацу. Я не против их тесного общения, но ты же тоже заметила их воробьиную близость? Как бы делов не наделать. - говорила Цубаки характерным для неё властным голосом.

- Да какие там дела? Я бы не была так наивна, веря в то что это дела любви. Это, скорее, похоже на что-то более чистое, чем любовь. Я и слова придумать не могу, чтобы описать их взаимоотношения. То что называется любовью, обычно сходится к соитию на столе чайного дома. Сама помнишь историю Цуяки. Как она своих клиентов сначала телом обманывала, а потом деньги вымогала. Позор Гиона. - сказала Умэ, поглядывая в сторону брата.

- Эх... Ты права. Они ещё слишком молоды. Хотя, не правда ли у них милые диалоги? Сначала Момо нахмурится, как снегирь январский. Буа~

- А потом поёт для него Гион-коуту с нежностью. Хах.

- Молодость.

- Для него такое в новинку. Для меня озорство Кику тоже пришло в новинку, но я быстро привыкла обратно. Я рада, что Кику всё таки сошлась со мной снова. Втроём нам веселее. Ты, я и Кику. - сказала Умэ.

- М-да. Кику это конечно что-то с чем-то. Мне бы её энтузиазм.

Момо так и стоял на террасе. В ожидании Мацу, в ожидании весны. Через полчаса от разговора Цу-тян и Умэ в двери дома с опаской ошибиться адресом позвонила Кику. Мацу стоял, робко протягивая Умэ толстенький поздравительный денежный конверт. Он так и не придумал, что для неё можно купить, учитывая, что нарядов у неё в изобилии, да и вкуса он её не знал от слова совсем. Кику было проще, она притащила здоровенный пакет, набитый косметикой и заколками. Пройдя в зал торжества, и оставив подарки в комнате с сундуком, Кику вцепилась в Умэ мёртвой хваткой, слёзно поздравляя уже совсем взрослую Умэ.

- Умэ~. Тебе уже двадцать лет! Ты же как мама для кого-то. - говорила Кику, прижимаясь к груди Умэ.

- Ты между прочим не намного младше. Хах.

- Умэ~. Ты уже такая взрослая...

- Это бесполезно, она пока не выплачется - не успокоится. - сказала Цубаки, поглаживая Кику по голове.

- Умэ~. Я тебя такой маленькой помню... Такой юной... Уа~.

- Кику, у тебя тушь смажется. Ты мне куромонцуки запачкаешь. - сказала Умэ, потряхивая Кику за плечи.

- Оно всё равно чёрное! Тушь не будет видно. Умэ~.

- Ха-ха-ха. Действительно. - посмеялась Цубаки.

- Это не повод мне его марать.

- Ну Умэ~.

✿︎✿︎✿︎

На холодной террасе стоял Момо, рассеяно не услышавший приход Мацу и Кику. Как ему это удалось? Кику не услышать очень тяжело. Любуясь водой, предаваясь свежему воздуху высоких холмов и сосновых вершин, Момо рассматривал камешки на берегу. В далёких камышах летали утки, у отцветших ирисов плыла чья-то лодка с парой человек.

- Какая идиллия. - думал Момо про себя.

Сёдзи за Момо чуть приоткрылась. На террасу босиком в носках вошёл Мацу.

- Не замёрз? - спросил он.

- А? Мацу? Вы уже приехали? - спросил Момо.

- Ещё минут десять назад. Так ты оказывается тут от нас прятался.

- Нет, я не прятался. - сказал Момо, облокачиваясь на ограждения.

- Ты сегодня в таком красивом чёрном кимоно. Прежде я видел тебя в нём только на фото. - сказал Мацу, дёргая легонько Момо за рукав сзади.

- Да. Это куромонцуки. Я надеваю его по важным дням.

- На мой день рождения тоже наденешь? - спросил Мацу.

- Если не будет как в том году, обязательно надену. Прости, что тогда меня не было в твой день рождения в декабре.

- Ничего, в этом году позову. Если не придёшь - не прощу. - сказал Мацу, чуть приобнимая Момо по-мужски.

Повисла небольшая пауза. Момо задумался, его отвлекла от Мацу величественная река Кацура.

- Скоро персики зацветут. Помнишь, что я обещал тебе, когда они зацветут? - спросил Мацу.

- В этом обещании уже нет смысла. Я уже рисовал тебя голым, Мацу. - сказал Момо, оборачиваясь на него.

- Одного раза тебе разве не не хватит?

- ... Даже и не знаю. Я пока об этом не думал. - сказал Момо, чуть покосившись в сторону плеча Мацу.

- Я даже и не замечал твоей ласковости. Должен отметить, ты очень тёплый, хотя по виду и не скажешь. Но вот руки у тебя холодные. Удивительно.

- Ты отвлекаешь меня от мыслей о реке. Хитрый Мацу.

- Это Кацура отвлекает тебя от меня.

- Как заговорил. - посмеялся Момо.

- Пойдём внутрь. Кику была бы рада тебя погладить по голове. - сказал Мацу, отпуская Момо.

Только Мацу открыл сёдзи, как перед ним возникла картина: Умэ сидит, поднеся ухо у двери, рядом сидит Цубаки и делает тоже самое, а Кику сидит рядом и тоже прислушивается.

- Вы чего тут сидите? - спросил Мацу.

- Нас засекли! - сказала Кику громко.

- Я не дослушала... - сказала Цубаки, вставая с колен.

- Нам просто было интересно, о чём вы говорите. Как мило. - говорила Умэ, сжимая у щеки ладони.

- Вы чего? - спросил Момо, только зашедший внутрь.

- Они нас подслушивали. Вот же лисицы.

- Больно мне нужны эти льстивые милования. - говорила Цу-тян.

- Завидуй нашей юности. - сказал Мацу, поглаживая Момо по розовым лохматым волосам.

[Гравюра с тростниковыми зарослями.]

✿︎✿︎✿︎