3.

— Объяснись, сынок, — это было единственное, что произнес отец за последние полчаса. Только тиканье старых часов разрывало тишину, и Севену казалось, что его голос слышал только в своей голове.

Родители прожигали дыру в нем, а он смотрел на свой матрас, из которого так небрежно торчал мешочек с накопленным.

— Мать наткнулась, когда прибиралась в вашей комнате, — не дождавшись ответа, добавил мужчина.

Севен знал, что это не так. Он метнул взгляд в сторону младшего брата. Боунс стоял в проеме двери и дрожал.

А ведь он мог и рассказать, что видел на Пустоши. Но выбрал другое место для удара.

— Мы доверяли тебе, сынок, — продолжал мужчина.

Мать вдруг тяжело и шумно выдохнула. Севен избегал презрения в ее глазах.

— Каждая монета нужна нам, и ты это знал.— Они мне нужнее, — слова вырвались из него, словно яд.

Мужчина ошарашено усмехнулся.

— И с каких пор твои нужды перевешивают нужды всей семьи, сынок? Для чего тебе деньги? Бежать собрался? — догадался он.

— И что с того? Мне не место на Речном рынке.

— Кто тебя надоумил? Тот богач из центра? — с каждой брошенной фразой голос мужчины становился громче. — И не ври мне, сынок. Посетители говорят, что видели вас на площади.

Севен молчал.

— Выбрось эту затею из головы, вот, что я тебе скажу. Твое место всегда было здесь. За прилавком этой пекарни. И так останется всегда. Чем ты лучше каждого работяги Речного рынка?

Голова гудела, а мысли словно от страха спрятались. Вот только кроме страха там было еще множество чувств — Севен никак не мог ухватиться за них.

— Все, что я вижу — это презрение к жителям из центра. Вы ненавидите их больше, чем фейри, — выплеснул Севен. — Все вокруг говорят о том, как они пытаются пережить день. Речной рынок и каждый его житель погряз в нищете только потому, что отказываются принять помощь.

— Как это объясняет твой поступок, — отец указал на матрас.

— Ты эгоист, — только и сказал Севен, игнорируя подступающие слезы. — Все вы! Я всего лишь хотел исполнить свою мечту. Я не могу провести свою жизнь жалко, как ты.

Раздался громкий хлопок, за которым последовали крики матери. Севен пошатнулся. Его щека горела от боли.

Рука отца застыла в воздухе — тот словно готовился нанести новый удар.

— Сгори ты со своей пекарней, — Севен схватил мешочек и проскользнул мимо отца.

Из родительской комнаты послышался громкий плач Эбби.

Стояла глубокая ночь. Уличные фонари уже не горели, но на каждом углу красным мерцали защитные щиты легионеров. Их становилось все больше. И казалось, словно эта атмосфера отражает то, что творилось в голове у Севена — напряжение, сдерживающее поток чего-то более темного.

Он прошел мимо них. Его не особо волновало, заметят ли легионеры мальчишку, бродящего по улицам после наступления комендантского часа.

Заброшенный район встретил его темнотой и мертвенной прохладой. Впервые ему захотелось побыть во мраке и тишине. Впервые он ощущал, как город тревожно наблюдает за ним.

Он остановился у каких-то каменных развалин и сел, откинувшись к стене. Протяжно выдохнул и почувствовал ноюще чувство во всем теле, словно весь путь сюда он ни разу не вздохнул.

Севен намеренно обратил внимание на пространство перед собой, чтобы не позволить мыслям вернуть его к тому разговору. Но они и без того не желали крутиться в его голове.

Он закрыл глаза, но тут же их распахнул, услышав шорохи над головой. Севен резко обернулся.

— Ты не должна здесь быть. Тебя заметят.Фейри сидела на каменной полуразрушенной стене и смотрела на него, склонив голову.

— Они схватили одного из нас, — Айви ловко спрыгнула и села рядом, — я видела, как легионеры тащили его к вертолету.

— Разве тебя это не пугает?

— Я вижу эту картину каждый вечер. Но как бы я не рвалась помочь, я понимаю, что могу сама оказаться в ловушке.

Она говорила спокойно, но выражение лица выдавало ее.

— Ты следила за мной? — тихо, почти без какой-либо доли заинтересованности спросил Севен.

— Твой брат поступил неправильно, — только и ответила она.

— Я зол на него, — признался он. — Но у него особенный характер, и я не могу его винить. Только себя, — последнюю фразу он произнес еле слышно.

Они молчали. И Севен не сразу понял, что Айви ждет, когда тот продолжит мысль.

— Родителям по большей части все равно на...—он не мог подобрать слов, — у Боунса пытливый ум, он быстро зацикливается на чем-то одном. Порой я разговариваю с ним, но не могу понять, что тот чувствует. Он постоянно говорит мне о том, насколько этот мир большой для него. Но мне страшно от того, что его внутренний мир кажется ему еще больше. И он не может с ним справиться.

Ладонь Айви сжала его плечо. Севен нашел в этом жесте успокоение. Он и не заметил, как сильно билось его сердце.

— Ты его якорь в его мире, — догадалась Айви.

Айви смогла в одной фразе выразить все его чувства и переживания.

— Но неся это бремя, ты и сам рискуешь запутаться, — продолжила она.

Его глаза защипало пот подступающих слез.

— Возможно, и мне стоит найти свой якорь, — Севен перевел дыхание и быстро смахнул слезу. — Того, кто будет меня вытаскивать из этой реальности, — его взгляд сфокусировался на Айви.

Ее красивое лицо отражало то, насколько глубоко она погружалась в смысл его слов. В темноте и тишине ночи Севен видел лишь огонек в ее глазах и слышал ее ровное дыхание. И ему было достаточно этого.

Айви сама потянулась за поцелуем. Севен погрузился в другие миры. Это не была магия фейри, но ощущение было не менее прекрасным. Все же они быстро поняли, что и этого им недостаточно.

Они оторвались друг от друга. Лишь на мгновение. Взгляд Айви вызывал у Севена те же эмоции, что и прикосновение ее губ. Он понял ее немой вопрос и еле заметно кивнул. Ладонь фейри нежно прикоснулась к его лбу, и на этот раз их действительно охватила магия. Поток силы ощущался по-новому. Севен погружался в воспоминания Айви. Их ослепительное притяжение стягивало его разум, вызывая ранее неведомые ему ощущения эйфории. Они казались ему приятными.

В этом потоке он не сразу заметил, как Айви убрала руку. Мысленно хватаясь за последние кусочки другого мира, он неохотно открыл глаза. Оба тяжело дышали и широко улыбались.

— Что ты чувствуешь, когда используешь магию на мне? — голос звучал прерывисто. Айви ответила не сразу. Она улыбалась, прикрыв глаза.

— Свободу, — сказала Айви.

— Еще, — потребовал Севен, шумно выдохнув. Айви тут же охотно придвинулась.

И все началось по новой. Они нашли в этом выгоду. Айви наконец освободилась от оков, а Севен хотел заглушить неприятные ощущения.

— Еще, — прошептал он, когда спустя некоторое время фейри вновь остановилась. И она с радостью выпустила свою магию, а Севен с таким же энтузиастом принял ее.

Айви останавливала свой поток магии, но вновь и вновь выпускала ее. Севен понимал — она делала это каждый раз, когда магия начинала причинять ей боль. Но желание высвободиться было сильнее.

— Давай убежим? — голос ее звучал уверено. — Меня держало желание угодить Морелу. Но я хочу домой, — она вложила в последнюю столько эмоций, от которых у Севена заныло сердце.

— Давай, — не раздумывая согласился он. Новый поток магии обрушился на него, но он не ожидал, что в этот раз его путешествие прервется настолько быстро. Севен неохотно открыл глаза. Айви рядом нигде не было. На него смотрела уже другая пара глаз.

Морел выжидающе смотрел на него. Весь его внешний вид внушал подчинение, следуемое за страхом. Но было еще кое-что. Севен не мог не отметить его красоту. Все, как и рассказывала ему Айви.

Он и раньше видел фейри помимо Айви и Морела. Но те всегда выглядели хлипкими или наоборот подстать атлетам-бегунам. Но тот, что стоял над ним, мог одной рукой уложить самых подготовленных бойцов Легиона. Теперь он понимал, почему именно Морел стал главным в группе фейри, в которой была и Айви. Он понимал и почему она боялась его и отчего ее голос звучал так отчаянно, когда она говорила о своем доме.

Инстинкты вернули его в реальность. Севен осмотрелся в поисках Айви. Она лежала на земле позади Морела. Только сейчас он заметил еще двоих фейри. Один из них грубо держал Айви за шею, не позволяя ей встать.

Севен дернулся с места, но одно лишь настойчивое движение Морела не дало ему это сделать. Фейри смотрел так, словно раздумывал, как бы расправиться с мальчишкой.

— Нарушение закона карается, — голос был мягок и тягуч, совсем не тот, что ожидал Севен. — Зная последствия, ты все же ослушалась, — его слова, однако, были обращены им двоим.

— Прошу, — с трудом выдавила Айви.

Морел улыбнулся уголком рта. За этой маской спокойствия и не знаешь, чего ожидать. Двое других фейри, казалось, и сами так думали. Их взгляды неуверенно бегали от Морела к Севену.

— В Бесплодных землях не должно быть исключений, — Морел вытянул руку. Севен не сразу заметил у него хлыст. Его сердце на мгновение остановилось, чтобы потом забиться в лихорадке.

— Не трогай его. Это не его вина, — взвыла Айви. — Накажи меня, — добавила она.

Морел наконец обратил на нее внимание. Очередная усмешка слетела с его губ. Но его и вовсе не удивил поступок Айви, скорее он только этого и ждал.

Фейри подошел к ней. У Севена появилась возможность убежать. Но страх полностью сковал его.

Айви сжалась, но не отвела взгляда от Морела. Тыльной стороной ладони он несколько раз провел по ее щеке. Она затаила дыхание в ожидании.

— Спутаться с людьми этого мира. Как тебе не противно?

— Ты погряз в предрассудках не хуже здешних, Морел, — процедила Айви. — Мои решения меркнут в сравнении с твоими.

Последовала незамедлительная пощечина. Севен вдруг и сам почувствовал, как его щеки горят. Он вспомнил, как ранее то же самое сделал его отец. Но пощечина Морела казалась куда яростнее — Айви не выдержала ее силы и упала пошатнувшись. Ее взгляд устремился на Севена. Она безмолвно упрекала его в бездействии.

Но что он, человеческий мальчишка, мог сделать против трех взрослых фейри, чьи силы в разы превышали его?

— Мои методы многим не нравятся. Но моя обязанность уберечь каждого и добиться того, ради чего мы здесь, — голос Морела вновь сделался плавным. — Это понимают все, но не ты. Ты мне не помогаешь, Айви.

На ее лице отразилась внутренняя борьба.

— Айви, не слушай его, — выкрикнул Севен. Ее взгляд сделался тревожным. Морел поддел пальцем ее подбородок и заставил посмотреть на него.

— Все, что я хочу — уберечь тебя. Особенно тебя, — еле слышно произнес Морел. — Но ты мне не помогаешь.

— Прости, — голос ее дрогнул, а глаза заблестели от подступающих слез.

— Ты поможешь мне? — притворно мягко спросил Морел.

Айви неуверенно кивнула. Севен взревел:

— Он лжет, Айви. Разве ты не видишь? Все, от чего ты пыталась избавиться, снова преследует тебя.

Маска Морела наконец слетела с его лица, и Севен увидел хоть какие-то эмоции. Фейри подлетел к нему, замахиваясь хлыстом. Самое тихое и мрачное место Солы оглушил хлопок, похожий на выстрел. А жгучая боль пронзила спину Севена, заставляя весь воздух в его легких с шумом покинуть его тело.

Из кармана вылетел брелок. Ударившись о камень, он вспыхнул голубоватым мерцанием.

— Глупый мальчишка с глупыми мечтами, — очередной удар заставил Севена развернуться. Мрак ночного неба поглощал его. — Давно мы так с Айви не смеялись, услышав про тебя.

— Нет, — протянул Севен. Физическую боль разбавила совсем иная. Предательство. Севен неуклюже повернулся, чтобы посмотреть на ту, которую считал своим другом.

Айви сидела, прижав колени к груди. На ее щеках остались дорожки от слез, но она даже не пыталась притвориться, что испытает сочувствие. Севен ее не узнавал. Какая-то пара сказанных фраз заставила ее вернуться в клетку Морела. Но, похоже, ей и самой там нравилось.

— Пойми, обмана с моей стороны не было, когда я говорил про людей этих земель. Вы жестоки. И пусть сейчас ты невинен, но твои желания ведут тебя к ней, — последовал очередной удар. — Люди из центра быстро становятся призраками без эмоций. Все, что ими движет — животная агрессия. По праву их стоит называть дикарями, а не нас.

Неожиданно для себя Севен глухо засмеялся. Рука Морела застыла в воздухе.

— Лицемер. Разве ты не жесток сейчас?

Он ждал ответа от фейри, даже если за этим последует очередной удар. Но заговорил не Морел.

— Обычаи нельзя приравнивать к жестокости, — Айви говорила с ноткой безразличия.

Севен был зол на нее. Каждое ее слово, каждый ее поступок вызывали новую волну гнева. Все, что происходило между ними в последние дни, меркло. Перед ним была не та Айви, которую он спас от патруля Легиона. Ее взгляд, так же как и ее разум и поступки принадлежали Морелу. Вот только Севен не понимал — произошло ли это только сейчас или она с самого начала водила его за нос.

Он не узнавал ни одной эмоции на ее лице. Фейри, ради которой он отбросил все предрассудки и открыл сердце, была чужой. Севен ощущал себя обманутым.

— Мне нравится, что ты наконец поняла меня, Айви. Тогда ты, возможно, поймешь и это, — Морел медленно приближался к Айви.

Она резко выпрямилась и посмотрела на фейри долгим непонимающим взглядом.

Пренебрегая болью, он привстал. Севен слабо улыбнулся, когда Айви посмотрела на него в поиске поддержки. Севен не мог ни о чем думать, кроме злобы и боли. Эти мысли были темными, он не желал их. Все же они так сладостно разливались внутри него, унимая боль.

Последовал удар. Затем еще один и еще. Каждый из них сопровождался криками. Они были оглушительными. Казалось, вся Сола их слышала.

— Я не заслужила, — вырвалось у нее после очередного удара. Севен тоже принял удар, только не от хлыста.

Он не мог отвести взгляда. Это было теперь иронично для него в какой-то степени. Он задумался, испытывала ли Айви все то, что он испытывал сейчас, пока Морел исполнял свою роль.

Севен закрыл глаза и опустил голову. Он смиренно ждал какого-либо конца.

— Нам пора, — вдруг сказал Морел.

Мальчишка не поднял головы. Он не посмотрел на него, даже когда тот пригрозил ему, сказав:

— Последствия настигнут тебя и твою семью, если ты осмелишься заговорить.