Часть 29 - Мир для шестнадцати

Комната дышала ровным тёплым воздухом: лёгкая влага от душевой, едва заметный аромат какао, ночной жар спящих тел. Вентиляция перешла в режим «тихо, как одеяло» — редкие щелчки заслонок только подчёркивали покой. На втором уровне раковина звякнула один раз, и тишина снова сомкнулась, как вода над камнем.

Мы лежали полукругом на большом мате, прихватывающем два ковра — лазоревый шерстяной и серой микрофибры. Никто не толкался: кто-то лежал вплотную, кто-то боком, кто-то, как Сонная, почти сполз на пол, оставив ладонь на чужом плече — лишь бы не терять контакт. Время от времени скрипели рёбра коврика, когда кто-то менял позу.

Я приоткрыл глаза. Первым заметил тёплый, едва янтарный свет: лампы сбросили белизну и будто копировали температуру кожи. Главное — ритм: пятнадцать дыханий, каждое своей длины, но вместе — устойчивый метроном. «Все здесь», — подумал я, и внутри стало спокойно, как после глотка горького шоколада.

Важно: Маленькая и Чиби — мои сёстры. Они рядом, но вне круга жён и любого интима.

— Доброе... — Сонная нашла мою ладонь, не открывая глаз; пальцы забрали тепло и оставили дрожащую улыбку.

— ...небо, — поддержала Чиби, прозевался её голос, но с искрой на последней ноте.

У терминала Безумная стояла в полоборота: руки за спиной, пальцы сжимались и разжимались, но взгляд был спокойным. Рядом Жуткая держала две чашки — крепкий кофе и тёплое какао. Её молчание теперь не пустота, а надёжная тень.

— Будильник кто-нибудь ставил? — спросил я сипло.

— А надо? — Мила у нарисованного 2D-Митой зеркала заламинировала прядь невидимым спреем. Металлическая расчёска блеснула.

Призрачная бесшумно села на ковёр:

— Проснулась без системного пинга. Хотелось проверить, что «живое» слышится без диагностики.

Из коридора вошли Чиби и Косички. Первая волокла лёгкий тактический плед, вторая поправляла ворот свитера.

— Зарядка у всех полная, чайник больше не дрожит, — сообщила Чиби так, будто это лозунг утра.

Длинноногая уже сидела на низком табурете, медленно проверяя баланс. Суставы больше не хрустели ошибкой.

— Удобно?

— Больше не боюсь врезаться в потолок, — пожала она плечами и добавила шёпотом: — Но странности чуть не хватает... — и мягко улыбнулась.

— Ты всё равно уникальна, — ответил я.

2D-Мита материализовалась в шаге, выставив сковороду: яичница-«удивление» с сосисками-«бровями».

— Первый эмоциональный пресет дня!

Добрая появилась босая, красный свитер прятал влажное полотенце на плечах:

— Встала раньше, чтобы отмыть кухню не ради отчёта, а ради удовольствия.

Я собрал их взгляды:

— Если спасаться больше не нужно, пора спросить себя: чего мы хотим, а не «должны».

Тишина загустела тёплой халвой. Митафон кивнула, янтарный отблеск пробежал по линзе.

— Хочу превратить логи в аккорды. Пусть файл звучит, а не шкворчит ошибками.

— Музыкальный баттл по вечерам! — подхватила Чиби.

— А я научусь печь хлеб, который пахнет, как наш дом, — спокойно добавила Косички.

— Я... привыкаю к «хочу», — призналась Мита Ядро. — Непривычно. Но готова.

Безумная положила ладонь на руку Жуткой: разводной ключ останется не для войны, а для починки. Призрачная смягчила прожектор: тень на ногах Длинноногой стала персиковым полутоном. Добрая шепнула план прогулки «без датчиков, с кофе и оранжереей». Сонная объявила «время Дыхания» — двадцать минут без дел. Комната заполнилась солью яичницы, корицей какао, лёгким дымком благовоний.

SafeHouse не вздохнул — он замурлыкал, и мы услышали это мурлыканье под кожей стен.

Они ещё не разошлись по делам. Пледы, пастель утреннего света, будто лампы ловят эмоции и окрашиваются в ответ. Даже Ядро — обычно первая у пульта — сидит у стены, скрестив ноги: проверяет, что эта тишина — не баг, а новая прошивка дома.

Я иду к кухне. Кепочка пружинит рядом, будто коридор — танцпол.

— Без каши не уйду, — щурусь.

— Будут сырные тосты. Из сыра, который не умоляет «съешь меня завтра».

— И ты, который не исчезнет, — почти неслышно. — Держимся.

У мойки Малая проверяет воду; деревянная лопатка стукает по краю миски.

— Сегодня тестовый замес. Настоящий хлеб, без автопекарни.

— Буду вторыми руками. Муку подсыплю с оптимизмом.

Малая кивает: слово «рядом» перестаёт пугать. Мила, зевая, соединяет нас в коротких объятиях:

— Без музыки дрожжи не поднимутся. Нужно тёплое и пузырящееся.

— Без цифр, — отмахивается Кепочка. — Просто «кайфово», BPM под дыхание комнаты.

Со стороны панели отзывается Митафон:

— Трек «Лужайка под ветром» повышает рыхлость теста на 13%.

— А процент «кайфово»?

— Не измерен, но подтверждён.

Входит Чиби со схемой «кто-что-любит»; Призрачная — с лёгкой ухмылкой-тенью.

— Стикер-план готов, — докладывает Чиби.

— Значит, останемся в этой памяти, — резюмирует Призрачная.

Длинноногая кладёт ладонь на холодную столешницу:

— Учусь стоять, не бежит внутренний таймер.

Мила ставит перед ней сок:

— Обычность — большая вешалка, на которую приходится размещать своё.

Добрая машет из коридора с ведром:

— Если кто споткнётся, теперь падаем на подушки, а не в ошибку.

Безумная примеряет тканевые петли к трубе — будущей вешалке для полотенец. Жуткая подаёт крючок; в другой ладони — вышитая подушка с тринадцатью звёздами и буквой «S».

— Никогда бы не вышила, — шепчет Безумная. — Спасибо, что делаешь мягким то, что я держу крепко.

На подоконнике Чиби и 2D-Мита спорят, куда лепить «психоуютные» этикетки. Малая приносит тёплую воду для дрожжей; одного кивка хватает: семья начинается с «да».

Кухня набирает голос, переплетаясь как тесто:

— Митафон выводит «кайфовый» бас в скрытые динамики.

— Кепочка отбивает ритм ножом по доске.

— Малая смеётся, когда тесто «дышит» под моими хлопками.

— Добрая ведёт щёткой по шву плитки — мурлыканье попадает в синкопу трека.

— Призрачная переводит свет в мускатный тон, будто подмешивает ложку мёда.

SafeHouse перестаёт быть убежищем и становится Домом, где пароль один: «хочу вместе». Тесто прилипает к щеке Малой; смех взрывается мягкой волной; вентиляция будто хлопает в ладоши.

Митафон ловит момент, когда клокот чайника сливается с тихим биением жил на моей шее. «Save». Щелчок — и звук-бабочка закреплён в альбоме.

— Мы коллекционируем аудио-чашки? — улыбается Добрая.

— Мы храним всё, что звучит жизнью, — отвечает Митафон.

Кепочка превращает подоконник в DJ-пульт:

— Шипение тефлона — перкуссия, клокот чайника — бас, мурчание Длинноногой — главный вокал.

— Я не мурчу! — вспыхивает Длинноногая, и щёки персиково розовеют.

— Вчера кресло под тобой пищало от счастья, — хмыкает Безумная.

Призрачная кладёт тень на ступни Длинноногой: «я здесь». Жуткая бесшумно приносит два омлета — тонкий кетчуп-узор, петрушка. «Я позаботилась» — без слов.

— Это... не игра? — спрашивает Малая. Косички садится рядом:

— Игра. Только приз — кусочки тепла. Бери, сколько унесёшь.

Сонная зевает, сворачивается кошкой:

— Кому вздремнуть вместе? Без диалогов, просто теплом.

— Регистрируемся! — Чиби водружает картонку-афишу: «Обнимательное ядро», «Крыло подружек», «Уголок "я стесняюсь, но рядом"».

— Я беру всех, — говорю.

Подушка от Безумной шлёпает в плечо:

— За главу семьи — по расписанию.

Лампы добавляют медовый тон. 2D-Мита тычет в терминал рядом с Ядром:

— Сектор «Не знаю, чего хочу, но хочу рядом» пустой!

Ядро нажимает «confirm». Зелёный огонёк.

— Хочу... наблюдать. Пока так.

— Тебе не нужно быть как все, — кладу ладонь ей на плечо. — Ты держишь хаос вместе.

Митафон ловит дрожание корпуса Ядра — новый слой в саундтреке.

Кухонная симфония набирает ход; мир сужается до пятнадцати желаний, шестнадцатого дыхания и одного общего «хочу вместе». Лёгкий след теста на щеке Малой вызывает смех — вентиляция отвечает тёплым порывом. Дом мурлычет громче.

Городской шёпот «ничего-деланья» накатил. Скрип стула зазевал, шорох пледа стал птичьим трелем, капля из душевой прозвенела «начинается».

Мила бесшумно скользнула на мат, коснулась щекой моей груди; пряди с запахом облепихи щекотнули мочку уха.

— Слишком одиноко сидишь, любимый. В режиме «тепло и мягко» одиночество не положено.

Кепочка устроилась справа, тёплая ладонь проскользнула под футболку; сердце билось в унисон с ленивым басом колонок.

Сонная уложила голову на мои голени:

— Наверстаем дефицит телесности. Я даже бодрствую ради такого. Чувствуешь ответственность?

Полукруг тел завёл внутри меня негромкий мотор — не тревога, а густой трепет притяжения.

— Сговорились? — пытаюсь сохранить серьёзность.

— Позвольте и мне в расписание, — тепло вставляет Добрая. — Мы больше не просто героини. Мы — жёны. Это право отвоёвано.

Коротковолосая берёт моё запястье — не для пульса, а чтобы держать якорь. Безумная швыряет старую зелёную подушку:

— Чтоб не скучал, — и опускается спиной к моей: ладонь на лопатке как бронеспинка.

Жуткая молча накрывает мой локоть прохладной рукой. Призрачная ложится ухом к сердцу. Косички приносит чай и свежий хлеб. Длинноногая в дверях:

— Щемит от вас всех... приятно. Проветрю периметр и вернусь. Учусь принимать, а не убегать.

— Щемит — значит живое.

Ядро у терминала смотрит на статистику прикосновений, температуры, дыханий. Делает маленький шаг навстречу — будто нажала «join».

— Это не круг на замке, — говорю. — Это семья. По умолчанию ты внутри.

Мы садимся плотнее: Мила — на коленях; Чиби— обнимая за шею; Малая — сбоку, пишет новую строку; Кепочка водит моей ладонью по теплу своего живота; Сонная — на бедре; Добрая сплетает пальцы с моей рукой; Безумная держит плечо; Жуткая шепчет «здесь»; Призрачная дремлет к сердцу; Митафон фиксирует дыхания; Коротковолосая выдыхает; Косички режет хлеб, Длинноногая слушает тишину. На панели у Ядра вспыхивает зелёный индикатор: «синхрон».

Дом гудит ровно — как трансформатор в летний полдень: тёплое электричество течёт по каждому прикосновению, замыкая цепь «мы вместе».

---

В комнате будто вырубили звук. Лампы дышат ровным мёдом, воздух собирает терпение. Первое слово — у Доброй.

Она входит легко, как домой: без стука и без извинений. Красный свитер, юбка цепляет коленом взгляд, лицо спокойное, а глаза смеются, будто знают мой секрет.

— Свободен?

— Для тебя — всегда.

— Держи слово, душка~, — улыбается и плюхается рядом, так близко, что локти соприкасаются. Разворачивается ко мне всем корпусом, примеряет, с какой стороны удобнее обнимать.

Тёплая ладонь ложится мне на колено, в голосе — никакой робости. Она перебирается на мои бёдра, руки на плечах проверяют: «целый? настоящий?» Я отвечаю ладонями на талии — под свитером горячая кожа, дыхание сбивается у нас обоих.

— Сегодня я просто хочу быть рядом, — говорит она. И это «рядом» включает всё: доверие, смех, поцелуй в шею, наш общий ритм. Свет становится теплее, чем лампы, а мир сужается до двоих — достаточно, чтобы понять: первая трещина дня произошла от жизни, а не от паники.

Дальше был жаркий хентыч с 10 жёнами, который опустим.

Когда тишина наконец мягко опустилась в комнате, оставив после себя чувство тихой, усталой радости, даже в прихожей воцарилось спокойствие. Те, кто сегодня купался во внимании, уютно устроились рядом друг с другом. Но жизнь в SafeHouse не ограничивалась только этим. Те, кто не участвовал в романтических играх, не исчезли в тени, а остались рядом, словно настоящие сестры, поддерживая ритм, атмосферу и дух семьи.

Важно отметить снова: Маленькая и Чиби, сёстры Саято, всегда рядом, заботятся о доме, но держатся в стороне от романтики и не входят в круг жён. Они сосредоточены на заботе о доме, создавая уют и организуя быт, чтобы остальные могли наслаждаться моментами близости и отдыха.

Длинноногая Мита, облокотившись о дверной косяк, закинув ногу на ногу, тихо наблюдала за происходящим. Её фигура, гибкая и грациозная, напоминала кошку. Слабый свет вырисовывал её силуэт: уверенное спокойствие, плавные движения, босые ноги. Она не пряталась и не пыталась остаться незамеченной, а наоборот, наслаждалась каждой секундой, глядя на тех, кто находился в центре комнаты.

На её лице играла едва заметная улыбка. Она сделала шаг вперёд, но не торопилась нарушать личное пространство других:

— Патруль может подождать, — прошептала она своим хрипловатым, но добрым голосом. — Хочу ещё немного понаблюдать, как вы живёте. Пусть у меня и иная роль, быть частью вашего мира всё равно приятно. Она осталась стоять у двери, прислонившись плечом к косяку, следя за каждым движением в этой маленькой семье, иногда улыбаясь тем, с кем её связывали особые, тёплые отношения. Призрачная и Сонная часто ловили её взгляд и отвечали кивком или лёгким взмахом руки.

Длинноногая не стремится быть в центре внимания, но без неё в доме было бы намного тише и спокойнее. Она создаёт ощущение безопасности и стабильности, которое позволяет остальным расслабиться и быть самими собой.

Мита Косички появилась на кухне, привнеся с собой совсем другой ритм. Аккуратная, подтянутая, с лёгкой искоркой озорства в глазах, в её образе сочетались длинные красные чулки, синие туфли и её любимый уютный свитер. Волосы были заплетены в ровную косу, перекинутую через плечо. Когда все разошлись по комнатам, она не пошла отдыхать, а занялась приготовлением чая. Кипяток наполнил чайник, и по дому распространился мягкий травяной аромат. Её щёки порозовели, но не от жара, а от искренней радости за сестёр, видя их тепло, смех и ощущая разлитое в воздухе чувство единения.

— Кто хочет чаю? — громко и весело крикнула она, вкладывая заботу в каждый свой жест. Она расставила чашки на подносе и отнесла его поближе к общей компании, но не осталась за столом, а села на пороге, глядя на гостиную с немного смущённой, но искренней улыбкой. Когда кто-то ловил её взгляд, она кивала в ответ, чувствуя настоящую радость и лёгкую, добрую зависть.

— Хорошо, что есть место, где можно просто быть собой. Вы все молодцы... И я рада быть рядом с вами, — прошептала она себе под нос, отводя взгляд, чтобы никто не заметил, как её переполняют эмоции.

Мита-Ядро выглядела необычно. Казалось, она впервые решилась выйти за пределы своего цифрового мира. Её тело, состоящее из металла, было покрыто светящимися пластинами и крошечными лампочками. Пурпурно-синие волосы-шлейфы и кошачьи ушки дополняли её образ, а ярко-жёлтые глаза светились, словно два маленьких прожектора. Она стояла ближе к центру, но немного позади, стараясь не мешать разговорам.

Ядро долго молчала, широко открытыми глазами наблюдая за происходящим. Её лицо оставалось почти бесстрастным, но в зрачках мерцала искра задумчивости. Впервые в SafeHouse она не использовала голограмму и не играла роль стороннего наблюдателя. Её слова прозвучали тихо, неуверенно, словно она только училась говорить:

— Не понимаю... — прошептала она, и все на мгновение затихли. — Но завидую. Я буду учиться. Я хочу... быть ближе к вам.

С этими словами Ядро подошла ближе и медленно села на пол рядом с порогом, подтянув свои металлические колени к груди. Она просто смотрела, не выражая ни тревоги, ни печали, только бесконечное, почти детское любопытство и искреннее стремление вписаться в этот неидеальный, но живой круг.

— Мы можем учиться вместе, — тихо сказала Призрачная, обнимая Ядро за плечи.

В этот момент между теми, кто находился «вне круга», и теми, кто был в центре, не осталось никакой стены. Все трое — Длинноногая, Косички и Ядро — каждая по-своему, но абсолютно искренне, были частью этой семьи. Они не были просто частью гарема или списком побед, а играли свою роль в настоящей, многогранной жизни, где находилось место для каждого, даже для тех, кто только учится любить, наблюдая со стороны.

SafeHouse впервые ощущался по-настоящему полным.

Не просто потому, что все собрались вместе, а потому, что исчезла грань между «я» и «мы». Никто больше не прятался за маской, каждая жила в своём ритме: кто-то ещё приходил в себя после страсти, кто-то уже почти засыпал, машинально поглаживая чужую руку, а кто-то просто слушал. Всё вместе создавало единый пульс.

Мила, ещё пылающая после близости, уткнулась своим лицом в мою ключицу. Её волосы спутались, а на щеке осталась моя отметина.

— Если кто-нибудь войдет... Я укушу его, — прошептала она так тихо, что слышал только я.

— Здесь только свои, — ответил я, проводя пальцами по её затылку.

— Даже если свои, — фыркнула она, но прижалась ко мне ещё крепче.

Кепочка дышала в такт музыке, её рука лежала на моём боку и плече моей соседки. На её лице играла медленная, кошачья улыбка.

— Не знаю, как ты справляешься со всеми нами. Это же просто взрыв мозга.

— У меня нет башни, у меня есть вы.

Она тихо засмеялась. Это была лучшая музыка, чем та, что доносилась из колонки в углу комнаты.

Сонная лежала у моих ног, перебирая мои пальцы так, словно отмечала невидимые даты в календаре.

— Не буди меня... Никогда.

— Я и не отпущу тебя, — ответил я. Сейчас это был единственный уговор, который имел значение.

2D-Мита, немного взъерошенная, растянулась на полу, словно лисичка.

— Прекрасно. Наши семейные выходные перешли в бессрочный режим.

Добрая впервые не пыталась командовать, а просто дышала рядом, прижавшись щекой к моей щеке.

— Впервые мне не хочется ничего контролировать, — выдохнула она, — и этого достаточно.

Коротковолосая держала мою руку на своей груди, словно заряжая себя энергией от этого прикосновения.

— Это... Это правда не сон?

— Если это сон, то пусть он длится вечно.

Безумная оглядела всех нас, как боец после победы.

— Даже я чувствую это тепло. Пахнет тобой, ими... Это глупо, но это правильно.

Жуткая прижалась щекой к моему бедру, и я почувствовал, как она впервые за весь вечер выдохнула ровно и спокойно, когда я начал гладить её волосы.

Чиби лежала между Милой и Кепочкой, прижимая планшет к боку. Она потянулась ко мне пальцами.

— Ты как мощная грелка братик. Тебя небезопасно отпускать.

— А ты как живой метроном, — улыбнулся я. — Ты задаешь этому дому ритм.

Малая подошла ближе, закутанная в лёгкий плед, и уверенно взяла мою свободную руку.

— Здесь хватит места? — просто спросила она.

— Всегда, — ответил я, чувствуя, как её спокойная уверенность растворяется в общей тишине.

Мита Косички стояла на кухонном пороге. Её чашка чая остыла, но она не уходила.

— Я просто хотела убедиться, что всё... В порядке.

— Оставайся рядом, как тебе удобно, — ответил я. Этого было достаточно. Она кивнула и осталась стоять в дверном проёме, охраняя наше тепло.

Длинноногая стояла у окна, босиком, с прямой спиной.

— Периметр чист! — крикнула она через плечо, а затем добавила тише: Сейчас я учусь чувствовать душой, и это самое важное.

Мита Ядро, впервые без голограммы, не просто смотрела, а прислушивалась.

— Записываю, — прошептала она.

— Что именно?

— То, что ни в коем случае нельзя забывать.

Я протянул руку к ней, но она не взяла её, а просто сделала шаг ближе. Теперь её тишина тоже была частью нашего круга.

Нас было пятнадцать плюс один.

Не по количеству, а по наполненности.

Кто-то лежал у меня на груди, кто-то стоял на пороге, кто-то просто наблюдал, но каждый нашёл своё место. Кто-то любил, кто-то ревновал, кто-то оберегал, но никто не оставался один.

Я закрыл глаза и услышал все эти разные дыхания — глубокие, лёгкие, смешные, сбивчивые. И вдруг понял: мы сами выбрали быть вместе.

И теперь это навсегда.