Глава 34: Ураган

Ее глаза я не забуду никогда. Ее ласковые прикосновения, трепетную любовь, что дарила она мне, закостенелому мудаку. Я никогда не смогу забыть запах ее густых волос, запах ее бархатной кожи, россыпь родинок на изящной шее. Ее сладкое тело, не раз заставляющее меня сгорать от неукротимого желания.

Я никогда не смогу забыть то, как она сидела, склонившись над Максом после предательского поцелуя.

Он определенно был. Иначе почему ее бледные щеки тот час покрылись густым алым румянцем? Что заставило ее красивые глаза смотреть на меня со страхом?

Она предала меня.

Пытаясь не обращать внимания на жгучую боль в области левой половины грудной клетки, я немедленно убрался, чтоб не мешать и не доставлять им двоим неудобств.

Я слышал, как ее нежные ступни, обутые в спортивные кроссовки, быстро шлепали по полу, пытаясь меня догнать. Но я шел, я сбегал как последний трус, боясь признаться самому себе в произошедшем. После всего, что было между нами, она посмела пожелать другого...

Короткие ногтевые пластины больно впивались в грубую кожу ладоней, оставляя на них болезненные следы в виде красных полос. Сжатые кулаки больно сводило, но эта боль оказалась ничем по сравнению с тем, что творилось внутри меня. Я рассыпался на части.

Образ строгого, упрямого, местами жестокого и заносчивого Тревиса, который я заботливо создавал годами, складывая по кирпичикам то, что рассыпалось, рушилось сейчас, превращаясь в жалкую пыль, растоптанную той, которую я смог полюбить.

По-настоящему, искренне, со всем рвением, живущим во мне все эти годы. Не просто трахнуть и выкинуть, как облезлую кошку, ненужную вещь, гнилой мусор, а полюбить до остановки дыхания, пульса, до остановки всего мира, что кружит с космической скоростью.

Она кричит, зовёт меня, но высокие ноты ее юного голоса будят во мне ярость, словно я разъяренный медведь гризли, которого разбудили посреди сладкого сна.

А сон и вправду был сладким рядом с ней. Глупые ночные кошмары, в которых одноклассники- идиоты издеваются надо мной, превращая в посмешище всей школы, наконец прекратились, на смену им пришло забытие, крепкий младенческий сон и отдых.

Она догнала меня на парковке, вцепившись в мою руку своими тонкими пальцами, наивно надеясь и веря в то, что сможет остановить меня.

Прикосновение любимых рук отдается во всем моем теле нехилым электрическим разрядом, сводя судорогой напряжённые до предела мышцы.

Это она сделала меня таким уязвимым.

- Тревис, ну послушай меня, это не то, о чем ты мог подумать! - кричит в панике хрупкая девочка, пытаясь остановить мой побег от нее.

Побег, самый жалкий и трусливый побег. Я не позволял себе сбегать с ринга, заранее зная, что буду искалечен. Я не позволял себе убегать с уличных драк, упрямо считая трусами тех, кто поспешно скрывался за поворотом, завидев неприятность.

А теперь я бегу, словно трусливая собака, поджав свой куцый хвост. Я бегу, боясь обернуться и посмотреть в глаза той, которую я люблю больше этой грёбаной жизни. Я бегу, потому что ни одна телесная рана не сможет нанести такого урона, сравнимого с уроном, нанесенным этой нежной феей.

Она будет лгать мне, убеждать в неправильности моего восприятия, давить на жалость и надеяться, что все сойдёт с рук.

- Заткнись! - выкрикиваю я и с ужасом осознаю, что голос мой изменился, стал больше похож на рев медведя, спокойствие и ровный тон исчезли, на смену им пришла неконтролируемая ярость, бессильная злоба и бесконечное разочарование.

Это я всегда был по ту сторону. Мне обычно приходилось оправдываться перед разъяренными истеричками, почему это я вдруг оказался в постели их лучшей подруги. Это я ощущал всю сладость и запретность измены. Я был той мечтой, которой готовы были простить и этот проступок.

Не думал, что это так больно.

Слышу глухой удар. Это снова я, я обижаю тебя, моя маленькая девочка.

Несмотря на это, она находит в себе силы идти за мной, потирая ушибленное место.

- Любимый, ну послушай же меня! Между нами ничего не было... - ее голос тускнеет от досады, от неуверенности в себе. Она жалеет, но смеет врать мне.

Врать тому, кто трижды вывернул свою душу перед ней наизнанку. Врать тому, кто видел ее разной, переживал это вместе с ней.

И после всего...

Я с наслаждением, зверским наслаждением представлял, как мои татуированные пальцы плотно сжимают тонкую шею, как хрупкое тело отчаянно отбивается от моих прикосновений, как ее крошечное сердечко трепещет в агонии, словно райская птичка в железной клетке.

Испугавшись собственной жестокости, внезапно возникшей в моем воспалённом мозгу, я резко развернулся, чтоб увидеть свою любовь, может хоть она избавит меня от моих пороков?

- Не ври мне! - мой грозный крик ввел Лизабет в ступор, заставляя бессильно опустить худые руки, вмиг покрывшиеся синеватой паутинкой вен, выступивших на холоде. – Я видел, как ты сидела над ним, трогая его лицо. Или ты скажешь мне, что сдувала с него пылинки?

Убить ее или убить себя.

Единственный выход.

- Да я вырубила его! - нагло соврала мне в лицо та, которая и муху убить не в состоянии, не то что Макса.

Она врёт мне.

Враньё.

- Ты? Не смеши меня! Какой же я идиот, смотрел на это все сквозь пальцы... Зачем тебе нужен был я, если ты крутишь шашни с этим полудурком? Я поверил тебе, я полюбил тебя... Кто ты в итоге?!

Навязчивая идея пульсирует в моей голове в такт ударам сердца, выбивая из меня все человеческое.

Эти любимые пальцы посмели прикасаться к чужой, но желанной плоти.

Я бы сломал их все до единого.

Но ее мечта стать отличным хирургом выше измены.

Она снова и снова пыталась убедить, заставить поверить, стать частью ее лживого мирка...

- Это конец, Лизабет... Это полный финал!

Я оставил ее стоять на холодной парковке. Она вросла в землю неподвижно, содрогаясь от порывов ледяного ветра и пристально смотрела мне вслед.

По замерзшим щекам текли горькие слезы осознания.

В салоне моей машины пахло ее духами. Я вдохнул поглубже, чтоб в последний раз насладиться родным запахом. Устало прикрыв глаза, я завел двигатель и унесся прочь с того места, где закончилась моя любовь.

Шумный клуб «Полночь» приветливо встретил меня, своего нового посетителя. Красивые девушки танцевали на столах и барной стойке, приковывая к себе восхищенные взгляды похотливых зевак.

Я не в их числе.

Возможно, я бы и хотел переспать с кем-нибудь в отместку, но одна лишь мысль о возможном сексе не с ней вызывала у меня непреодолимое отвращение.

Удобно разместившись на высоком барном стуле, недалеко от виртуозного бармена, я подозвал его небрежным жестом.

Молодой парень лет двадцати пяти, одетый в черную рубашку с коротким рукавом с темно-синей бабочкой на шее, и в такого же цвета брюки, тут же обратил на меня свое внимание, едва закончив управляться с очередным дамским коктейлем, льющимися здесь рекой, словно в дар этим жрицам любви, танцующим на столах и барных стойках.

Коротко подстриженный, он очень гармонично вписывался в окружающую меня обстановку. Словно по команде, я тут же запустил свою руку в уже заметно отросшие волосы, собранные на голове в небольшой пучок.

- Чем могу помочь? – поинтересовался бармен, одаряя меня своей обворожительной улыбкой, уже дежурной и давно отрепетированной.

- Двойной виски со льдом, через три минуты повтори.

Буквально через мгновенье бармен подал мне граненный стакан с янтарной жидкостью.

Я тут же взял его в руку, ощущая приятную прохладу дорогого стекла и напитка, что он удерживает внутри. Ловко перекинув его, я отправил содержимое в рот, даже не думая о закуске.

Янтарная жидкость обжигала мое сорванное горло, едва не заставив меня закашляться, но я вовремя остановился, приставив руку ко рту и шумно опустил стакан на барную стойку.

После некоторого количества выпитого мной алкоголя, те чувства, что умело скрывал я в себе, возжелали вырваться наружу и излиться первому встречному.

Порядком уставший за смену бармен неохотно вытирал до блеска прозрачные стаканы, внимательно наблюдая за залом. В его движениях чувствовался профессионализм, хотя ему порядком надоело развлекать пьяную толпу.

- Эрик! – окликнул я бармена заплетающимся языком, едва прочитав имя на золотистом бэйдже.

- Повторить? – быстро спохватился парень, потянувшись за еще одним стаканом.

- Нет... Объясни, почему женщины такие суки? – я нагло требовал от ни в чем не виновного бармена правды, давно известной всем истины, которую я еще не успел постичь.

- Изменила? – понимающе кивнул светловолосый, ставя на место черное полотенце для посуды. – Поверь, брат, ты не один здесь такой.

- Но я же люблю ее! – с этими словами я громко хлопнул по столешнице, заставляя посетителей обернуться. Кажется, я даже смог перекричать музыку, долбящую в самый мозг.

- Чувак, любовь жестокая штука. Трахни кого-то, отомсти ей.

Если бы все было так просто: переспать и забыть...

Помимо чувства предательства любимого человека появится еще и собственное, липкая грязь, которую не отмыть водой и мылом. Ничем не отмыть.

Я изменял.

Но без чувств.

На заплетающихся ногах я вышел подышать ночным воздухом. Вокруг клуба было много народу, все они веселились и отдыхали и, кажется только я, слабый и никчемный мудак, пришел сюда запивать свое горе.

Сигарета медленно тлела в моей руке, пока я судорожно пытался включить севший телефон, чтоб позвонить ей и сказать, как сильно я ее ненавижу... и люблю.

В ту ночь я едва не разбился на своей машине. Вовремя заметив яркий свет фар, движущийся мне навстречу, я резко свернул на обочину и, сидя на холодной земле, долго размышлял над своей жизнью.

Вы думали, я остепенился, поехал к Лизабет, упал ей в ноги и все стало хорошо?

Как бы не так...

Моей смелости не хватало на то, чтоб даже подумать о таком. Раз за разом, вечер за вечером я напивался в очередном клубе, оставляя последние деньги чопорным официантам, раз за разом я садился пьяным за руль, надеясь умереть.

Но этого не случилось.

Я ходил по лезвию ножа, потеряв то, ради чего хотелось жить. Свою любовь.

Лизабет жива, наверняка не спит ночами, думая обо мне, а у меня не хватает сил и смелости вернуться, расставить все по своим местам.

За этим всем я не заметил, как пролетела неделя.

Я сидел в машине, заросший и грязный и мечтал о том, как убью сначала Макса, а затем расправлюсь с Лизабет.

Найти Макса не составило совершенно никакого труда. Его жалкие отмазки неприятно было слышать. Он давил на дружеские чувства, пытаясь втянуть в это болото обмана.

Я сбивал свои костяшки, превращая лицо некогда лучшего друга в месиво.

На моем тоже прибавилось пару ссадин.

Медленно, словно в дешевом фильме ужасов, я поднимался по лестничным пролетам, отсчитывая каждую ступеньку.

Я никогда не бил женщин, но, похоже, и это придется сделать.

Только так я смогу все прекратить.

Открываю нашу с ней дверь своим ключом, медленно проворачивая его в замочной скважине. Наверняка она сейчас спит, укутавшись в белоснежное одеяло...

Моя маленькая девочка.

Шумно распахиваю дверь, готовясь к концу.