Картина, которую не рисуют

— Чушь, бред, чепуха и вздор… Какой вообще смысл был во всём этом, если ничего не получается, — ругалась про себя Наам, задумчиво водя толстой кисточкой с пышным круглым кончиком по своему холсту, уже полностью закрасив его чёрным цветом.

До этого момента она пыталась срисовать искусственные цветы, которые мирно стояли в кабинете Маистрэ на столе, но лепестки получались плоскими, к тому же блёклыми. У неё не получалось правильно передать их объём, свет и цвет, который был в реальности, а сильно разбавленный водой ярко-зелёный оттенок краски, которым она пыталась рисовать ствол, добавлял им больше неестественности, стала стекать вниз по холсту. Несколько цветков тут же смешались в один грязного оттенка, а тонкие стебельки всё никак не вырисовывались дрожащей с непривычки рукой девочки. Это ещё если упустить факт о руках, которые были полностью испачканы отпечатками краски, ведь иногда Наам забывала о невысохшей краске и рефлекторно, чисто для удобства, прикладывала руки к холсту.

- Ребёнок лучше нарисует…

— Наам, — прозвенел голос Маистрэ где-то над её головой. — Не думаешь ли ты, что эта работа слишком меланхоличная? — поинтересовалась она у девочки, склонившись рядом с той и задумчивым взглядом оглядывая работу на холсте.

— Она олицетворяет мою жизнь, — буркнула Наам первое, что пришло ей в голову, дабы быстро ответить на вопрос женщины и при этом отвязаться от неё как можно быстрее. — Не вижу смысла добавлять ещё что-либо, если по сравнению с этой идеей оно не будет иметь важной роли в картине. Зачем её портить лишним?

Маистрэ, сочувствующе переведя взгляд на девочку и слегка улыбнулась уголком своих тонких бледных губ.

— Думаю, тогда тебе стоит добавить чуть больше красок, не думаешь? Это же легко! До этого я видела, как ты пыталась нарисовать цветы, и у тебя отлично получалось, нужно было лишь добавить фон.

— Я добавила фон, — отмахнулась Наам, не взглянув на женщину. — Поверх основной композиции.

— Идея, безусловно… интересная, но в качестве выполнения слишком обыкновенная, — сдаваясь, вздохнула Маистрэ, покачав головой. — Что скажет Велара, увидев такую работу?

В этот момент в голове Наам что-то щёлкнуло, и та, уже отойдя от привычной тоски, в гневе зыркнула в сторону силуэта женщины, опрокинув кисть в стакан с водой, что тут же окрасилась в чёрный.

— Разве это имеет смысл, когда рисуешь картину?! Обычно говорят, что главное, цена картины — те эмоции, которые художник закладывает в неё! — закатила глаза Наам, пытаясь достучаться до женщины, пристально разглядывающей её холст. — Если доктору не понравится то, что он увидит, пусть не смотрит! Это именно то, что я хочу здесь видеть, и точка!

— Наам... Подбирай более правильные слова в разговоре со старшими, — уже слегка нахмурившись, осудила девочку женщина, слегка сжав плечо той. — Ничего плохого тебе не сказали, поступило лишь предложение, твоё право принимать его или нет, но...

— Кто вы такая, чтобы я вас слушала? — перебила её Наам, раздражённо смахнув руку Маистрэ с себя и с вызовом вздернув бровь. — Разве вы не просто работаете здесь ради собственной выгоды, вплоть до того, пока вас не решат срубить, как остальных?

С этими словами Маистрэ рефлекторно дёрнула рукой в сторону от плеча девочки, уже разведя пальцы в сторону, когда в глазах показались искорки ужаса, перемешанного с гневом. Наам уже рефлекторно сгруппировалась, прикрыв руками грудь, однако удара не последовало. Вся эта вспышка эмоций пронеслась на лицах спорящих за доли секунды и быстро закончилась. Ослабленным вздохом женщина опустила руки по швам и в неопределённости посмотрела в сторону, после чего быстро скрылась за дверью в свою комнату, ничего не сказав, оставив девочек друг с другом на время наедине.

Тиква наблюдала за всем этим со стороны нахмуренным взглядом, явно чувствуя дискомфорт от всей сложившейся ситуации, изредка хлопая ресницами. Она решила пока не вмешиваться в их ссору, тихо съёжившись в клубочек и подтянув ноги к себе на стул так, что ту стало почти не видно за большим холстом.

Наам проводила женщину взглядом, полным раздражения. Из фильтров её маски вырывались клубы белого дыма. Она отложила остальные кисти, поднялась, взяла салфетки и начала вытирать руки от краски. И только тогда она заметила Тикву, которая находилась неподалёку, словно она появилась там лишь недавно.

- А ведь она всё это время была здесь раньше. Я и не заметила, уж больно тихая для своего привычного состояния, — подметила про себя Наам, слегка отведя голову в сторону, чтобы рассмотреть холст с чужой работой.

У неё получилось красиво нарисовать человека с говорящими глазами, однако какую именно эмоцию они показывали, сложно было разобрать. Этот человек опечален исходом? В безумной ярости? Или же у него истерический смех? На темных волосах играли лучи солнечного света, которые просачивались сквозь руины здания. Позади всё было пустым и непонятным, даже нарочно смешанным. Можно было предположить, что она просто перемешала все цвета и покрыла задний фон ими, позже выделив на сухом холсте более чёткие контуры развалин помещения сзади. В целом, как вывод, смотрелось неплохо.

Наам же нужно было потратить ещё кучу времени, чтобы достичь её уровня, но та и не стремилась к такому результату. Для неё было это было бесполезной тратой времени, нежели очаровательным делом, за которым, как небольшое дополнение, прятался остеохондроз. Но талант, а точнее, упорство и труд к этому делу Тиквы не могли не удивить её, а больше всего Наам стало интересно о задумке картины, ведь всё начиналось с головы, а она бы не сказала, что данная композиция напоминала ей о привычной, вечно раздражающей её, весёлой девочке.

— Твоя картина странная, — словно профессиональный критик, окликнула сожительницу Наам, отведя взгляд в сторону, осознавая, что та слышала все их перепалки с Маистрэ до этого.

— Что не так? — зная придирчивость Наам, тут же нахмурилась Тиква, заново оглядев свою картину с оценкой, словно она и не воспринимала ситуацию с конфликтом до этого всерьёз.

— Я не говорила, что с ней что-то не так, — так же холодно возразила Наам. — Просто… почему именно это? Картина не странная сама по себе, но если бы мне сказали, кто её автор, я бы не поверила, что это была ты.

Девочка тут же успокоилась и повторно обвела взглядом картину, мысленно подмечая про себя, как же всё-таки искусно она нарисовала мелкие детали позади силуэта.— На самом деле мне это приснилось. Безмолвное время, обычный кошмар, — пожала плечами девочка.

— Кошмарное сновидение, говоришь? И на что это похоже?

— Словно я могу быть другой личностью в другой ситуации, — задумчиво ответила ей Тиква, приобняв одно колено руками, а вторую ногу аккуратно опустив обратно на пол, вспоминая всё, что ей когда-либо снилось за жизнь.

— Но так как это был кошмар, то ситуация оставляет желать лучшего, а действия, что ты совершаешь, ведут только к худшему. Так почему ты спрашиваешь?

— Мне сны снились давным-давно, лишь в раннем детстве, — отстранённо поделилась с ней Наам, в голосе которой девочка смогла уловить нотку непривычной на слух горечи, из-за чего удивлённо распахнула глаза шире обычного. — Сколько много не сплю — всё бестолку. Только мрак безмолвного времени вокруг, аж до костей пробирает, что даже во сне не можешь от него избавиться.

Тут, Наам поменялась в лице и, словно наговорив много лишнего покачала головой, развернулась к своему уже высохшему холсту и снимая его с мольберта, явно надеясь, что Тиква просто пожмёт плечами и отнесётся к её словам также равнодушно, как и к ранее услышанному конфликту, произошедшему в этой комнате.

— Это странно, у меня, наоборот, сейчас сны стали более частыми, причём они такие красочные и яркие, словно каждый раз в реальность возвращаюсь, просто изменённую, — тихо добавила девочка, внимательно следя за движениями Наам взглядом, то ли восхищаясь этим фактом, то ли беспокоясь об этом.

— В чём проблема? Мне казалось, это должно быть здорово, — закатив глаза, уже начиная чувствовать себя не в своей тарелке, фыркнула Наам, посмотрела на Тикву. Она злилась на неё за факт того, что в отличие от неё, которая хотела бы увидеть хоть один в своей осознанной жизни, той они могли сниться почти каждый день, на которые та смеет ещё жаловаться.

— В этом сне я чувствовала себя тревожно, — Тиква ткнула кистью в засохший рисунок. — Большую тревогу. Все эмоции во снах… При пробуждении и в течение нескольких дней они тревожат меня... Почему я должна тогда радоваться?

— Я сразу поняла при первой встрече, что ты слишком сильно принимаешь всё близко к сердцу, — вздохнула Наам, понимая, что нужно срочно прекращать болтать, иначе она сойдёт с ума. — Это ведь просто сон, он не отражается на реальности, так зачем ты много думаешь об этом?

— Сказала мне девочка, которой не снятся сны, — наконец недовольно съязвила в ответ девочка, искоса посмотрев в сторону Наоми.

Та лишь отстранила голову в другую сторону и гневно закусила свою нижнюю губу.

Стакан с водой стоял рядом с мольбертом. Вода в нём уже давно была полностью чёрная, по понятным причинам другого цвета там и быть не могло. Наам нужно было прибраться для того, чтобы завтра не сидеть на вымоченном в воде столе с чёрными засохшими мазками от кисти.

Взяв в руки все свои принадлежности и скомканные в краске салфетки, о которые она избавляла кисть от лишней влаги, она прошлась по комнате и выкинула их в мусорку. Теперь оставалось лишь вылить воду и протереть стол. Так же, как и до этого, Наам вернулась и схватила стаканчик с тёмной жидкостью, отправившись в отдельную комнату с краном к Маистрэ, пытаясь игнорировать лёгкую дрожь в руках. По дороге та успела запнуться о слегка выпирающий порог, из-за чего пара капель расплескалась и благополучно упала на пол, вызывая недовольное шипение девочки.

- Тряпки есть в том шкафу, подать? - тут же предложила свою помощь Тиква, услышав недовольное шипение со стороны, когда на полу разлилась небольшая лужица.

- Потом, - единственное, что раздражённо рыкнула Наам, скрываясь в комнате.

- Да что это со мной?! Из-за того, что не выпила таблетки ранее? Нет, нет… Не хочу, от них только спать тянет, но… Такого чувства у меня давно не было… Разговор с Веларой… С Тиквой. Как странно, от обоих трясёт! — всё, что сейчас могло занимать мысли Наам.

В комнате Маистрэ писала что-то в своей книге. Когда Наам вошла, та взглянула на неё, делая вид, словно ничего ранее между ними и не происходило.

— Уже закончила? Решила всё-таки ничего больше не добавлять? — с наигранным интересом монотонно спросила учительница у той.

— Да, — коротко бросила ей Наам в ответ, подставляя грязный стакан под струю прозрачной воды.

— Тебе следует больше прислушиваться к тому, что тебе советуют для твоего же блага, Наам, — совершенно из добрых намерений, но серьёзным тоном продолжала говорить Маистрэ.

Не намереваясь слушать продолжение этого бесполезного диалога и никому не нужных поучений, девочка со злостью схватила уже чистый стакан и решительным шагом, гордо задрав собственный подбородок, направилась к двери.

— Больше прислушиваться… К кому? — язвительно повторяла Наам у себя в голове.

Думая об этом, она совсем забыла о пороге, о который сама же недавно запнулась, и пообещала себе запомнить о его существовании, чтобы когда-нибудь не сломать себе нос, в очередной раз запнувшись об него.

Быстро подняв ногу, девочка больно ударилась о выступ, после чего ей снова удалось восстановить равновесие и, облегчённо вздохнув с мыслью «пронесло», шагнуть вперёд, но тут уже поскользнувшись о разлитые ранее на полу капли мутной воды. Тело не подвластно ей стремительно полетело на пол, не в силах поймать желанное в этот момент равновесие. Тиква тут же молниеносно соскочила со своего места и схватила подругу за руку, пытаясь не дать ей возможности упасть, но было уже поздно. Ей не оставалось ничего больше, как завалиться вместе с Наам.

Мольберт Маистрэ, в который прилетели девочки, с треском повалился на пол, а холст с глухим шлепком улетел в другой конец комнаты, при этом успев проехаться по паласу своей не высохшей от краски стороной, где находился недорисованный рисунок. Стакан же вылетел из рук Наам ещё в тот момент, когда та начала падать, и вдребезги разбился о твёрдую поверхность камня в стороне от ковра, оставив после себя большое количество мелких прозрачных осколков.

Наам медленно попыталась привстать на четвереньки, скинув с себя навалившуюся сверху Тикву. Её зрачки в испуге расширились, а руки инстинктивно сжались в кулаки, снова активируя режим повышенной готовности к плохому.

— От осколков стекла ещё никто не умирал, — охнув, залепетала справа от неё Тиква, плюхнувшаяся рядом с ней на пол, когда заметила испуганный взгляд знакомой.

— Ах, если бы! — разочарованно простонала Наам, поднимаясь на ноги.

Девочка удивлённо взглянула на неё, параллельно озадаченно склонив голову набок. К этому моменту, пока девочки оправлялись от падения, из комнаты уже донёсся вопросительный голос Маистрэ, которая вскоре появилась в дверном проёме.

— Это ещё что за безобразие?! — вскликнула та, поджав губы, окинув взором комнату, при этом недовольно подперев бока руками. — Наам, если ты решила показывать свой характер не только на словах, но и на деле, то тебе лучше быть готовой к последствиям!

Тиква с любопытством продолжала наблюдать за убитым выражением лица подруги.

— Теперь ты знаешь, как чувствовала себя я, когда меня поймали за поиском веточек белого дерева, да к тому же из-за тебя! Да и Маистрэ ты могла обидеть словами… Может и правильно, что ты упала. За дело, но… Если сейчас я не помогу ей, тем самым скопировав её гадкое поведение, то мы никогда не обретём мир, а о мыслях про дружбу можно будет успешно забыть… — покусывая щёки изнутри, размышляла она про себя, пытаясь разобраться, какую сторону в данном случае ей будет выгодней принять в перспективе.

С тяжёлым вздохом Тиква собрала все свои мысли в пучок.

- Другого шанса может и не быть, нужно было попробовать.

— Это… это просто недоразумение… — неуверенно поперхнулась Наам.

— Это я, — простодушно вскрикнула Тиква, чтобы ту услышали.

Говоря это, она слегка шагнула вперёд, прикрывая своим телом, насколько это было возможным, весь беспорядок.

— Я бежала к вам и нечаянно врезалась в Наам. Мне очень жаль, я больше не буду так опрометчиво гнать. Мы сейчас же всё приберём, — склонив голову в знак извинений, быстро проговорила девочка, уже разворачиваясь, направляясь к шкафу с тряпками.

Наам же одарила девочку озадаченным взглядом, который вскоре сменило раздражение, словно своим поступком та ещё сильнее взбесила её.

- Для чего она это делает? Будет шантажировать? - тут же пронеслись первые подозрения в голове.

— Хорошо, — слегка успокоилась Маистрэ, после чего также удалилась обратно в комнату. — Тряпки вы знаете, где находятся, приберите весь этот бардак за собой.

Тиква со вздохом опустила плечи и протянула Наам небольшую тряпку.

— Пойдём, — махнула она ей. — Я соберу осколки, если ты их так боишься, а ты вытрешь ковёр.

— Я не говорила, что боюсь осколков! — яростно запротестовала девочка.

— Да? А мне показалось, ты недавно об этом сказала, — пожала плечами девочка.

Теперь каждая из них принялась за своё дело. Наам тщательно чистила ковёр от нежелательной краски, пытаясь довести его до прежнего состояния, а Тиква же сначала собрала большие осколки бывшей кружки руками, после чего веником аккуратно подмела в ковш оставшиеся маленькие и выкинула всё в мусорку.

— Ладно, — наконец не выдержала Наам, прерывая тишину в комнате. — Зачем ты это сделала, тебе что-то нужно от меня? Для чего?! — сжав руки в кулаки, она с подозрением оглянулась на девочку.

Тиква потянулась к последнему осколку, закатившемуся под мольберт.

— Я не хочу, чтобы тебя наказали. Хотя бы сегодня.

Наам замерла. Эти слова прозвучали так просто, будто она говорила о погоде. Не «ты должна быть благодарна», не «мы же подруги» — просто констатация. Как будто для неё это было… естественно.

— Идиотка, — буркнула себе под нос Наам, но в голосе уже не было прежней злости. Только усталость. — Маистрэ всё равно заставит нас отрабатывать её испорченную работу каким-нибудь другим занятием.

— Зато твой чёрный холст цел.

Уголок рта Наам дёрнулся, что это было почти похоже на улыбку.

— Невозможная. — Она швырнула мокрую тряпку в ведро. — Ладно. Спасибо. Но только за это.

Тиква не ответила. Просто протянула ей чистый лист бумаги с полки.

— Можешь скомкать, если опять злишься. Я так всегда делаю.Наам взяла лист, сжала его в кулаке… и неожиданно разжала пальцы. Бумага упала на стол, смятая, но не разорванная.

— Завтра, — резко сказала Наам, — если опять будешь совать нос не в своё дело, я тебя придушу.

Но в её голосе уже не было ненависти. Только предупреждение.