Режим послушания

В лаборатории не одобряли опоздания и невыполнение обязанностей. Сотрудники должны были беспрекословно следовать указаниям руководства, поэтому в коллективе ценились ответственность и умение быстро адаптироваться к меняющимся обстоятельствам.

Тренер занимался настройкой новопривезённой аппаратуры, когда Барт проводил Тикву до спортивного зала, между которыми уже разразилась ярая дискуссия по поводу выбора главного героя одного из детективных романов, что недавно читал Барт и сразу же решил поделиться с ней.  Зрелище, представшее перед девочкой, когда та ввалилась в дверь (это происходило в основном всегда, потому что двери были довольно тяжёлыми для неё), выглядело настолько непривычным для неё, ведь она редко замечала моменты, когда мужчина что-нибудь делал, что та умудрилась подавиться воздухом. Рефлекторный кашель не заставил себя долго ждать, который отвлёк Пармела от процедуры, и тот быстро зыркнул в сторону девочки, недавно пришедшей к нему.

— Десять минут на переодевание, и жду тебя на этом же месте, — строго проворчал он, отходя от аппаратуры и отряхивая штаны от невидимой пыли.

Увидев мужчину, Тиква не смогла сдержать улыбку и, чтобы обезопасить себя, поспешила скрыться в раздевалке. В зал вели две двери: одна — с северной стороны, прямо в раздевалку, и другая — с восточной, через которую вошла Тиква. Обычно она пользовалась именно этим входом, поскольку занималась, и жила в основном в той части здания.

Закрыв за собой не очень тяжёлую дверь, в отличие от других в этом месте, девочка сняла с плеч небольшую сумку. Из неё пахло свежестью, что говорило о том, что перед занятием одежду постирали. Быстро сняв через голову кофту, она надела белую футболку и шорты, а также не забыла про гольфы пастельного оттенка зелёного. Тиква специально выбрала другой цвет одежды, кроме белого, потому что ей иногда надоедало его избыточное количество в гардеробе, и он вызывал у неё неприятные тошнотворные ощущения, а зелёный цвет она любила так же, как и красный, который гармонировал с цветом её бордовых волос. Однако она не хотела показаться вам неправильно понятой, но даже если у вас есть любимый цвет, иногда хочется отдохнуть от него, ведь в мире есть множество других прекрасных оттенков для одежды.

Особо не заморачиваясь по поводу того, что будет со снятой повседневной одеждой, Тиква кинула её как попало в сумку и выбежала, уже переодетая, обратно в зал. Ей невероятно везло в этом плане, ведь ткань, из которой был сшит её костюм, была неприхотлива и её можно было спокойно оставить так, как поступила с ней она. Другая же ткань такого отношения к себе не потерпела бы и помялась как можно сильнее, желая наказать свою хозяйку за столь сильное пренебрежение в свою сторону.

Девочка заметила знакомую фигуру тренера, который уже подготовил место для занятий йогой, и подбежала к нему.

— Доктор Велара рассказала мне о причине столь неприятных событий, случившихся за эти несколько дней, — спокойно начал тренер, нахмурив бровь домиком. — Поэтому нагрузку я дам тебе небольшую сегодня, а также хочу тебя попросить говорить о любых недомоганиях, исключая молчание, которое ты так предпочитаешь взамен словам.

В смущении Тиква отвела взгляд в сторону, пока на её вытянутую руку уже цепляли новый датчик в виде браслета — медный, с зеленоватым стеклышком посередине. При касании кожа под ним заныла, будто сотня муравьев впилась в запястье, но ощущения тут же уступили место приятной прохладе. Особых причин стыда у девочки не было, но всё-таки она чувствовала вину за свою недосказанность, ведь та часто умалчивала о несерьёзных, на её взгляд, травмах. Она не могла больше беспокоить людей вокруг, что и так уже заботились о ней. Но, может...

— Даже о той привычной для тебя тошноте, — словно прочитав её мысли, договорил мужчина. 

Пармел щелкнул пальцами перед самым носом Эйри.

— А теперь проснись. Сегодня работаем в темпе.

Тиква с удовольствием бы втянулась в занятие и отдалась нагрузкам, следуя командам тренера, чувствовала каждую свою мышцу, которую можно было описать здесь, однако мысли девочки были заняты совершенно другим. Утром к ней зашла обеспокоенная доктор Велара с седовласым врачом, что та видела совсем недавно, и те сообщили ей, что анализы пока спорные и если той не будет лучше по самочувствию, то придётся отложить запланированную операцию на неопределённый срок, пока ей не полегчает.

— Святой Ларзо, почему я не упала в обморок после процедуры? — мысленно выругалась про себя девочка. — Вдруг мне найдут замену? Но ведь это мой артефакт!

Эта мысль тяжким грузом всё больше и больше копилась на плечах девочки, и даже поднятие гантелей не сравнивалось с этой тяжестью, а ведь именно они были тем самым нелёгким для неё упражнением, при упоминании которых Тиква стонала от негодования и, спустя нескольких минут попыток торга с тренером, как и всегда, всё же бралась за них.

Тикву нередко выводила из себя её собственная склонность к чрезмерной сосредоточенности на чём-либо. Это могла быть идея создать новый предмет для своей коллекции или желание поговорить с кем-то из сотрудников или даже с неодушевлённым объектом. Любые мысли, которые вызывали у неё более сильные эмоции, чем обычно, могли привести её в состояние эйфории или вдохновения. Но иногда её стремление к чему-то новому было полезным и даже поощрялось, поэтому со временем Тикву начала принимать свои некоторые особенности.

Тем временем разминка подошла к концу, и мужчина любезным жестом пригласил девочку на закреплённый на полу импровизированный  тренажер, напоминавший хищное насекомое: одно огромное колесо с выростами для крепления, сиденье, похожее на панцирь, и... провода. Много проводов, ведущих к блоку питания.

— В чем разница этой модели от старой? — Тиква с любопытством упёрла руки в бока наблюдая, как электроды на педалях сверкают, а по проводам проходят импульсы.

— Новые... магниты, — ответил ей Пармел и потянул рычаг. — Для лучшей стимуляции кровотока и отслеживания реакций артефакта на нагрузку.

— Поняла, — кивнула Тиква, залазия на тренажёр и ставя ноги на педали.

Езда и быстрый бег всегда придавали девочке необъяснимое чувство свободы даже в этом полностью изолированном здании. К тому же эта нагрузка не была столь тяжёлой, чтобы терять килограммы, скорее она работала как нагрузка на мышцы, в основном ног, и для потери воды в организме, а также разгона глюкозы по её сосудам, что девочку вполне устраивало. Но так она думала лишь первое время. Уже ближе к концу у девочки разболелись ноги, а дыхание заметно участилось. Бёдра горели, будто их натирали раскалённой проволокой. Каждый оборот педалей отзывался спазмом в пояснице — но Тиква стиснула зубы.

- Настоящие спортсмены терпят, — твердила она, как мантру, про себя.

Она могла бы поспорить с самим Ларзо, что лицо у неё в этот момент было краснее спины фомоса. Капли пота с её лба, словно роса с цветка после дождя, катились по лбу, когда горло неприятно сдавило. Но время вовремя истекло и Пармел мягко взял девочку за плечо, останавливая её и вследствие сам аппарат.

— Давай приступим к растяжке, , чтобы не осталось зажимов, — скомандовал тренер, помогая девочке слезть.

Тиква уже знала, что ей нужно делать, поэтому не нуждалась в дополнительных пояснениях. Она расположилась на небольшом чистом коврике в зале и начала постепенно наклоняться вперёд, к каждой ноге. Она не считала себя особо гибкой, но точно была старательной. Она вытянула пальцы ног и потянулась вперёд, пытаясь коснуться их кончиками пальцев. Через тридцать секунд она поменяла ноги.

— Есть ли какие-нибудь новости о конфликте, который произошёл на соревнованиях по гимнастике в этом году? — поинтересовалась девочка у Пармела, который обычно любил делиться с ней спортивными новостями во время занятий, происходящими за пределами лаборатории.

Насколько я знаю, одна из участниц получила травму — вывих ключицы — из-за того, что оборудование было плохо подготовлено. Её дисквалифицировали. Остальные участницы испытали лёгкий стресс, но смогли продолжить соревнования.

Тиква мгновенно замерла и посмотрела на мужчину с негодованием, её глаза расширились от ярости.

— Однако это несправедливо! Кто виноват в том, что турник оказался сломан, и ей просто не повезло, что она оказалась первой? — Она явно была недовольна ситуацией, её брови сошлись на переносице, и она тяжело вздохнула, меняя ногу.

— Подобные случаи происходят нередко, и не всегда мы сами виноваты в том, что получаем больше остальных, — сказал мужчина, пожав плечами, как будто это было чем-то обыденным.

Тиква выпустила весь свой гнев изо рта вместе с сильным выдохом. После она встала лицом к стене, поставив при этом руки на стену примерно на уровне плеч, и начала медленно отходить от стены, сохраняя ровный дыхательный ритм.

В Кейвии соревнования по гимнастике проводились не так регулярно, как другие спортивные мероприятия. На них спортсмены представляли сольные программы, включающие в себя элементы гимнастики и уникальные элементы, присущие каждому исполнителю. Кто-то танцевал, создавая картины, а кто-то умело крутил растения ватника, что по своей форме напоминал смерч и завораживал зрителей в моменте. Этот вид спорта не считался самым сложным, но он позволял раскрыть потенциал каждого участника, если тот этого хотел.

 Последней была шея. Тут ещё проще. Девочка обхватила левой рукой свой правый бок, а второй рукой потянула шею в эту же сторону, не слишком заваливая голову на бок, чтобы обойтись без травм.

— Мне кажется, ей следовало проявить твёрдость и потребовать от организаторов либо разрешения завершить выступление после выздоровления, либо хотя бы какую-то компенсацию, — с досадой в голосе сказала девочка, энергично жестикулируя, и оглянулась на тренера.

Пармел взглянул на неё, и в его взгляде отразились противоречивые чувства: в одном глазу читалась ирония над нелепостью её слов, а в другом — сострадание к её наивности.

— Иногда это полезно, а иногда бессмысленно. К сожалению, не всегда ты знаешь наперёд, когда нужно применять настойчивость, а когда уступчивость, — вот и всё, что он сказал, одновременно погружённый в свои мысли.

Всё это время он наблюдал за процессом и спрашивал девочку о её самочувствии, попутно наблюдая, что показывает датчик на её руке. Тиква отвечала ему просто, наподобие: «Хорошо» или «Я в норме», поэтому тренировка закончилась в изначально назначенное время, ведь время для перерывов им не потребовалось.

— Я дам тебе знать, если в газетах появится какая-нибудь новая информация по этому вопросу, — сказал Пармел после небольшой паузы, снимая браслет с руки девочки.

— Ага, хотелось бы знать, что судьи всё же одумались и изменили решение, — удручённо, но уже слегка мило улыбнувшись, ответила ему девочка и скрылась в дверях раздевалки, как только с той сняли датчик.

Беспорядочно закинув свою спортивную форму в сумку, девочка разделась догола и зашла в душевую комнату. Аккуратно шагая по влажному холодному полу, Тиква подошла к одному из нескольких душей и медленно провернула кран вправо. Всего их здесь было три. Девочка не понимала, для чего, но её единственной догадкой была о том, что, может, до неё здесь жило немного больше людей. Её подтверждала одна девочка, что уже осталась лишь в её мутных воспоминаниях, которую позже, как стало известно, перевели в другой филиал, но причину предпочли от неё утаить. Тогда она очень расстроилась и несколько дней пребывала в подавленном состоянии, снова ощутив неприятный вкус горечи во рту.

Вода хлынула прямо на голову девочки, превращая сухие и потрёпанные волосы во влажные. Иногда она настолько замерзала, что стояла под кипятком по несколько минут, после чего настраивала кран на нормальную для тела температуру воды и начинала мыться. Стряхнув капли с ресниц, Тиква прошлась руками по голове, массируя пальцами корни волос. Приятные мурашки тут же покрыли всё её тело, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Волосы намокли, и теперь можно было приступать к их мытью. 

На протяжении всего этого времени в комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь звуками льющейся воды и редкими попытками девочки присоединиться к ней своим тихим пением.

Внезапно Тиква остановилась и какое-то время смотрела прямо перед собой, не смея даже слегка пошевелиться. Она смотрела на капли, плавно спускающиеся по плитам комнаты. Необъяснимое чувство глубоко затаённой внутри тоски внезапно одолело её. Силы покинули. Она могла бы списать это на тренировки, ведь все после них устают, но в груди что-то предательски заныло, а больше всего убивало Тикву то, что причина этих чувств была ей неизвестна.

Смыв со своей головы шампунь, она подошла к запотевшему от пара горячей воды зеркалу и с тихим скрипом провела по нему рукой. Её взгляд, как и всегда в обычном состоянии, был спокоен, даже больше похожим на печальный вперемешку с наивной потерянностью, словно всегда после очередного неприятного события, где ту отчитывали, она стояла перед зеркалом и смотрела в него, спрашивая себя, что в этот раз она сделала не так.

От этих мыслей Тиква ещё больше расстроилась. Она прислонилась к зеркалу ближе и начала уже детальней рассматривать свои черты лица, не понимая, что с ней не так и почему ей вдруг стало так паршиво на душе.

— Лицо не квадратное, зубы на месте, волосы такие же, как и всегда, слово мочалка, — хмыкнула про себя девочка, после чего отвернулась от зеркала, решив, что ей лучше продолжить умываться.