Сладкие иглы

Тикву разбудила тёплая рука Барта, которая с осторожностью качала её тело из стороны в сторону, словно и не пыталась разбудить. Издав недовольное мычание и с усилием заставив себя оттолкнуть руку мужчины, девочка со всей силы зажмурила глаза, вытянулась в кровати и только после этого расслабилась, взглянув на коренастого мужчину своими сонными глазами в ожидании объяснений его навязчивого поведения.

— Тиква, тебе надо сдать кровь, — чуть шёпотом, наклонившись над кроватью, пробормотал Барт. — Ты дремлешь и дремлешь уже вторые сутки, а просыпаешься лишь от пересохшего горла или желанием сходить в уборную... Врачи хотят проверить твой уровень сахара в крови, тебе безотлагательно нужно сходить к ним в кабинет.

— Разве я так долго спала? — сонно отозвалась девчушка, приподнимаясь в кровати и почёсывая себя по шее.

По её ощущениям, прошло не более шести часов, как она задремала, и всё-таки она встала.

— Хорошо, сейчас, — отозвалась после минутного молчания та. — Но у меня вопрос... Почему они тогда не взяли у меня кровь, пока я спала, разве в этом есть разница?

— Они брали, — спокойно возразил Барт. — Но тебе также нужно поесть перед следующим приёмом и только потом в бодрствующем виде снова смериться кровью. Насколько я знаю, они хотят посмотреть, как изменяется твой сахар после еды и уровень ассимиляции артефакта в твоём теле. По крайней мере, это то, что мне точно известно.

Услышав ответ, который всё объяснял, и теперь ничего не вызывало вопросов, девочка медленно встала с постели, изредка ещё зевая. Обычно после резких подъёмов голова тут же начинала кружиться, а в глазах темнеть, поэтому в этот раз она позаботилась о том, чтобы ей не стало ещё хуже от её неосторожности. Нос почуял аромат только что приготовленной бараванской крупы (семена цветка-баравана, листья и сок которого используют для приготовления крепкого алкоголя, но семена вполне можно было употреблять в пищу на завтрак или когда того душа пожелает) с растопленным в ней сливочным маслом. Данное удовольствие выглядело не то чтобы сказать приятно: когда семена баравана варили, они покрывались защитной плёнкой-слизью, а само семечко размягчалось в этой всей консистенции вокруг него. Однако на вкус и запах всё было куда лучше, и Тиква это знала. Кончики ушей тут же покрылись мурашками от удовольствия, и девочка взглянула на тумбу.

Справа от неё стояла небольшая тарелка с едой. В дополнение к ней рядом стояла крупная красная ягода-морода, по которому ещё спускались прозрачные капельки воды. Она была из тех ягод, которые лишь увидев, ты сразу мог с уверенностью говорить о их сладости и насыщенности соком. Вероятно, Барт пришёл совсем недавно и принёс еду с собой.

С дикой жадностью Тиква взяла в руки столь аппетитно выглядящую спелую ягоду и впилась в неё зубами. Она тут же лопнула во рту, обжигая язык ледяной сладостью. А ведь она действительно все эти последние дни не ела, а лишь пила.

— Вообще, морода планировалось как десерт после основного блюда, — с сомнением заметил Барт, неуверенно почёсывая собственный затылок. — Хотя, — тут же отпустив ситуацию на самотёк и легко пожав плечами в воздухе, продолжил мужчина. — Это, видимо, уже не мне решать.

Постепенно насладившись сладким соком, Тиква перешла к порции, почивавшей с ней рядом. Она всегда любила съедать изначально самое вкусное, что у неё было при себе, и лишь потом приступать к основному блюду. Кто знает, может, жизнь до лаборатории повлияла на это, а может, она просто делала так из своих собственных вкусовых предпочтений и неумения ждать, ведь у нормальных людей обычно было принято сначала съедать основное блюдо и лишь потом десерт, но эта история была не про неё.

Наконец закончив свою утреннюю трапезу довольно скоро, девочка накинула на тело привычную белую рубашку с зелёными застёжками. На талии она завязала свой личный пояс, а на ноги надела белые свободные штаны. У неё ещё было около полутора часа свободного времени, пока глюкоза не попала в кровоток, и та хотела бы сходить до душа и попытаться уложить свои растрёпанные волосы. 

Барт всё это время терпеливо ждал её, изредка поглядывая на свои карманные часы, позвякивающие в его передних карманах. В отличие от сотрудников, у Тиквы часов не было, однако, несмотря на это, она прекрасно знала, как определять на них время. Научилась ещё до лаборатории. Для неё оставался загадкой данный запрет, но дискомфорта он не наносил, поэтому никто не возмущался. В этом здании установленное расписание пробуждения, отбоя, занятий и прочего, именно из-за этого организм уже сам по себе пробуждался заранее утреннего звона, на интуицию мог определять, когда будет следующий, чтобы не опоздать на занятия, и в нужное время становился голодным, когда скоро нужно было идти кушать. Именно по этой причине она не терялась во времени, и даже когда той говорили одно время, то организм говорил другое, что вызывало у неё некоторые противоречия в голове: зачем организм её путает?

Проход был таким же, как и все остальные: каменные стены, на которых местами росли зелёные растения с сиреневыми листьями у основания и декоративными тёмно-серыми плодами цветка светляшки, что создавали в темноте приятное свечение. Пол и потолок были покрыты крупной плиткой молочного цвета, которая слегка посерела от времени. Тикве нравилось гулять среди проходных путей: здесь всегда было свежо и пахло землёй. Коридоры были не такими чистыми, как хорошо обустроенные кабинеты, которые предпочитали чистить до блеска.

Всё-таки потерянность Тиквы в пространстве была лишь мимолётной иллюзией, пронёсшейся в голове лишь от сопутствующего её стресса, иначе как она могла знать, что буквально за этой стеной находилось чистилище? Так девочка называла чистую зону лаборатории, потому что слова и их значения более чем совпадали, по её мнению. Ей нравилось находиться и там, ведь именно в том месте происходило всё самое интересное. Это было место, где девочка особенно остро чувствовала свою необходимость, ведь ей всегда говорили, что не каждый человек способен принять силу артефакта. У каждого он свой, ведь артефакт, подаренный самим Ларзо, предоставлялся жителям Кейвии при жизни. А там, в лаборатории, целью было заполучить их силу и использовать магию самостоятельно, без надобности в самих предметах и покровительстве божества.

Обычный предмет от артефакта могли отличать специальные очки, которые в своём роде тоже являлись им, но были созданы учёными давным-давно, до рождения всех здешних людей. Они помогали видеть специальные прожилки внутри предмета, словно нервную систему человека. Там и хранилась его основная сила, невидимая для обычного глаза, которую учёные и хотели постепенно извлекать из предмета и внедрять в организм физическим путём.

— Дальше ты пойдёшь без меня, — остановившись на полпути, предупредил девочку Барт, слегка потрепав ту по волосам. — Тебя будут ждать там твои наблюдающие врачи. Как всё закончится, я встречу тебя на этом же месте, хорошо?

— Мгм, — немного оторопев, постепенно отходя от своей задумчивости, промычала Тиква и открыла дверь сразу в чистилище, проигнорировав санитарную зону.

— Вряд ли для взятия крови мне понадобится полная химическая обработка, — подумала про себя Тиква, уже давно не заморачиваясь по этому поводу.

Она осторожно, держась за поручни, спустилась по металлической лестнице к ожидающим её медикам. Почему-то именно «мелкие» манипуляции с её телом вызывали у неё больше неприятных ощущений.

- Если и протыкать кожу, то только во имя большей цели, конечно же, - размышляла так она про себя, однако в глубине души прекрасно осознавая, что именно на таких, кажись, незначительных анализах строятся её более важные эксперименты.

За дверью располагалась просторная комната. Преобладающими здесь цветами, как и во всех медицинских кабинетах, были белый и серый, но его прерывал изредка появлявшийся фиолетовый, который встречался на используемых специальных приборах. На девочку тут же обратили внимание два находившихся там врача. Обычно их было больше. Тикве тут же стало немного неловко, она чувствовала, что отвлекла их от работы, но тревога сразу же развеялась, когда её встретили дружелюбными улыбками.

— Ааа, Тиква, — добродушно протянула женщина, узнав пациентку, и помахала ей рукой, зазывая не стесняясь заходить вглубь помещения. — Проходи, мы тебя уже заждались.

Мужчина, стоящий возле неё, лишь приветливо кивнул ей, не улыбнувшись губами, после чего поспешил удалиться из комнаты быстрым шагом его огромных ног. У него была непереносимость крови, и все работники лаборатории, даже сама Тиква, гадали, что именно сподвигло его выбрать должность в такой сфере деятельности. Надев на руки одноразовые перчатки, женщина взяла в руки цетлан.

— Сожми кулак как можно сильнее, — скомандовала женщина, предварительно наложив жгут чуть выше примерного входа трубочки уже другого цетлана в вену. — Как вставлю иглу, можешь сразу разжимать кулак.

— Да, я помню.

Девочка была благодарна персоналу за понимание. Все относились здесь друг к другу с заботой и доверием, не подавая при этом повода для сомнений, которые лишь терзают душу изнутри.

— Разве может быть что-то прекраснее этой заботы?

Хоботок цетлана впился в вену в области локтевого сгиба с неприятным чмокающим звуком, и мешочек тут же наполнился большим количеством крови. Тиква всегда с большим интересом наблюдала, как его прозрачные трубки окрашиваются в красный цвет её крови. Неприятное жжение на месте прокола давало знать о происходящей процедуре, из-за чего хотелось слегка поморщиться в лице. В голове появилось неприятное головокружение. Как только ощущения резко переросли в сильную тошноту, граничащую с обмороком, трубка была вынута, и девочка могла обрадоваться хотя бы окончанию процедуры.

— Ты вся побледнела, порядок? — встревоженно спросила женщина, забинтовывая руку девочки.

— Меня опять сильно тошнит, и, будто этого мало, ещё и голова закружилась, — попытавшись встать, одновременно потирая глаза, пытаясь избавиться от тёмных точек перед собой, с жалобой в голосе поделилась своим состоянием Тиква.

— Можешь посидеть, пока тебе не станет лучше. Как отпустит, можешь идти, — сочувственно поджав губу, ответила ей врач и отошла к своему рабочему столу, чтобы перелить кровь из цетлана.

— Спасибо.

Дождавшись, пока резкие пульсации в голове прекратятся, а неприятный тошнотворный ком в горле растворится, Тиква поднялась с кресла и вопросительно посмотрела на доктора, как бы спрашивая, можно ли той идти обратно в комнату.

— Я оповещу других о несущественных изменениях, которые произойдут в твоей диете, — поймав взгляд девочки, начала доктор. — Твоя задача лишь есть всё то, что тебе подадут, впрочем, как и всегда.

— Вас поняла, — пообещала ей Тиква, будоражив в себе малейшие и, в общем-то, единственные намёки на ответственность.

После этого девочка вышла из комнаты тем же путём, что и вошла, и с лёгким щелчком закрыла за собой дверь в чистилище.