Глава 4-«Слишком чистая для этого мира»

На следующий день после свадьбы я всё ещё чувствовала себя, будто зависла между реальностью и сном. События вечера всплывали в памяти отрывками: музыка, вино, взгляды. И особенно один — его.

Я сидела у окна в своём номере, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

— Привет, это Аурелия, — раздался на том конце весёлый голос. — Слушай, я тут подумала... У нас сегодня вечером ужин в честь Рафаэля и Беллы, семейный. Всё будет дома. А после — у меня девчачья ночёвка. Хочу, чтобы ты пришла. Очень хочу познакомить тебя с моей компанией. Мы все с детства вместе. Маттео, Джулия, Летиция — ты о них услышишь. Они замечательные. Приходи?

Я не успела ответить, как она продолжила:

— Я уже сказала маме, что ты будешь. Тебе подготовили комнату. Всё серьёзно. Не смей отказываться.

Я улыбнулась.

— Я не против, — ответила я. — Но мне нужно сначала спросить у дяди. Если он разрешит, я тебе сразу же перезвоню.

— Окей! — обрадованно ответила она. — Жду!

Я стояла на пороге кабинета, мяла в руках телефон. Он сидел за массивным дубовым столом, разбирая какие-то бумаги, лицо сосредоточенное, брови нахмурены.

— Дядя, — сказала я тихо.

Он поднял глаза. В его взгляде было внимание, всегда тёплое, чуть усталое.

— Дафна. Что-то случилось?

— Нет. То есть... Ничего плохого. Просто... мне звонила Аурелия. Она пригласила меня на ужин и ночёвку. У них будет семейный вечер, потом останутся её друзья. Она хочет, чтобы я пришла. Очень просила.

Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на груди.

— Ночёвка, значит. В доме Массимо.

Я кивнула.

— Я понимаю, что это может показаться... Но это дружеское. Семейное. Ты же знаешь Аурелию. Она добрая, настоящая.

Он молчал, внимательно изучая моё лицо.

— Ты уверена, что хочешь туда пойти?

— Да, — выдохнула я. — Я хочу... попробовать. Поговорить. Почувствовать себя нормальной.

Он продолжал смотреть, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но с тобой поедет водитель и двое охранников. Они останутся снаружи у дома Массимо на всю ночь. Если хоть что-то пойдёт не так — ты мне пишешь. Сразу. Без промедлений. Это условие.

— Хорошо. Но ты напишешь мне, когда доберёшься. И если почувствуешь хоть что-то странное — сразу домой. Договорились?

Я улыбнулась и подошла, обняла его. Он прижал меня крепко, почти как отец.

— Спасибо.

Я сильно, чувственно обняла его, поцеловала в обе щеки. Он слегка вздрогнул, но потом я почувствовала, как его руки обвились вокруг меня крепче. Он словно растворился в этом мимолётном проявлении нежности — как будто позволил себе быть просто дядей, а не доном.

— Дядечка, — прошептала я, прижавшись к нему, — я тебя очень люблю. 

— Дафна, — сказал он чуть тише. — Не забывай, кто ты. Не растворяйся. Даже если захочешь.

Я кивнула. Но в сердце уже росло предвкушение чего-то нового.Отказать было бы не только невежливо — это значило бы отказаться от чего-то нового. А я давно не позволяла себе нового.

— Хорошо, — ответила я. — Буду.

Аурелия радостно вскрикнула и сбросила.

Я отложила телефон и посмотрела на своё отражение в зеркале. Что-то в глазах светилось по-другому. Как будто внутри просыпалась та часть меня, которую я так долго прятала.К ужину я выбрала образ, в котором чувствовала себя особенно уверенно. Светло-голубая рубашка из плотного хлопка с чуть укороченными рукавами подчёркивала цвет моих глаз. Белая юбка классического кроя садилась точно по талии, подчёркивая изгибы бёдер, но при этом не выглядела вызывающе. Лоферы Loro Piana — в тон рубашке, из небесно-голубой замши, мягкие, как сливки. На плече — сумка Chanel молочного цвета, компактная, но элегантная. Я подобрала к образу серьги с белыми бриллиантами от Graff, тонкий браслет с сапфиром и кольцо от Harry Winston.

На ночёвку я аккуратно уложила в дорожную сумку от Chanel пижаму от La Perla — полупрозрачный кружевной топ цвета пыльной розы и короткие шорты. Туда же положила косметичку Hermès с уходом для кожи, духи Kilian, шёлковую повязку для сна и книгу в мягком переплёте.

Когда я вышла из отеля, меня уже ждала машина. Дорога до пентхауса прошла в тишине. Я смотрела в окно, наблюдая, как медленно сменяются огни Нью-Йорка, и старалась успокоить сердце. Оно билось чаще, чем хотелось бы признаться.

Когда машина остановилась у входа в дом Аурелии, я вышла и огляделась. Было позднее солнечное полуденное время, не вечер и не ночь — золотой час, когда Нью-Йорк светится мягким светом. Дом располагался прямо у Центрального парка — я узнала его сразу. Это был один из самых дорогих и охраняемых домов во всём Нью-Йорке, если не во всей Америке. Архитектура — современная с элементами классицизма, огромные окна и охрана у парадного входа. Уже на подходе я почувствовала ту самую вибрацию — место, где живёт власть, деньги и молчаливая угроза. Это был не просто дом — это был символ.

Я подошла ко входу, но охранник остановил меня, вежливо, но твёрдо:

— Простите, мэм, но доступа нет. Вы не жильец, и нас не предупреждали о вашем визите.

— Я гость Аурелии... — начала я.

— Нас никто не уведомил. Мы не можем впустить вас без подтверждения. Извините.

Я уже тянулась к телефону, как вдруг услышала знакомый голос:

— Потерялась, принцесса? — послышался знакомый, тёмный голос у меня за спиной.

Я резко обернулась. Массимо стоял у ворот с друзьями. Марко усмехался, Эмилио молча курил, Лоренцо кивнул мне.

— Аурелия пригласила меня, — сказала я, чувствуя, как пижама в сумке внезапно стала тяжёлой. — Но она забыла сказать, что вход закрыт.

— Классика, — бросил Лоренцо. — Она всегда всё делает на ходу.

— Пойдём, — сказал Массимо, — я открою.

Они провели меня к лифту, поднялись вместе. Марко быстро приложил чип-карту, и двери открылись.

— Ты всегда так входишь? — спросил Лоренцо, ухмыляясь.

— Только если встречаю кого-то симпатичного, — бросил Марко и подмигнул.

— Эй, Массимо, неужели ты настолько зол, что не можешь даже сказать ей, как она выглядит? — подзадорил Эмилио.

Массимо смотрел на меня пристально. Потом произнёс:

— Красиво выглядишь. Это факт, не комплимент.

Я не знала, что ответить. На секунду мне показалось, что лифт остановился слишком рано. Когда двери распахнулись, перед нами уже стояла Аурелия.

— О, вот и вы! — воскликнула она и с подозрительной улыбкой глянула на Массимо. — Ну и кто у нас теперь рыцарь дня?

— Он просто оказался ближе всех, — пробормотала я.

Аурелия хихикнула, наклонившись ко мне:

— Он не просто оказался. Он вышел, когда ты появилась.

— Заткнись, Аурелия, — буркнул Массимо, проходя мимо.

— Привет тебе тоже, братец, — пропела она в ответ. Когда двери распахнулись, Марко хмыкнул:

— Ты сегодня выглядишь чертовски... элегантно. Даже слишком.

— Спасибо, — я старалась не улыбнуться.

— А как у тебя дела? — спросил Эмилио, наклоняя голову. — Скучаешь по Сицилии?

— Иногда, — ответила я. — Но здесь тоже красиво. И... интересно.

Массимо молчал, но когда я прошла мимо него в холл, я услышала тихо, почти шёпотом:

— Добро пожаловать в логово.

Я обернулась, встретившись с его глазами. Там не было ни тени улыбки. Но и холода не было. Что-то другое. Что-то, что заставило моё сердце сжаться.

Внутри пентхауса всё было выполнено в оттенках молочного, серого, тёмно-синего, с вкраплениями чёрного и бежевого. Полы из светлого мрамора с тонкими прожилками. Потолки — высокие, с лепниной, отбрасывающей мягкую тень на стены. В каждой детали — вкус, сдержанная роскошь и уверенность. Обивка мебели в гостиной — из дорогого бархата. На стенах картины в рамах с патиной, одна из которых напоминала мне о доме дяди в Сицилии.

Большой зал освещался множеством хрустальных светильников, отбрасывавших тёплые блики на мрамор. Шторы — тяжёлые, цвета мокрого асфальта. В воздухе витал аромат белого мускуса, кедра и нот ванили.

В центре стоял огромный стол, накрытый безупречно — фарфор с золотой каёмкой, столовое серебро, бокалы из тяжёлого хрусталя. Прислуга сновала почти бесшумно, мужчины в чёрном и женщины в кремовых формах, со сдержанными выражениями лиц.

Меня встретила Аурелия — сияющая, радостная. Обняла меня как сестру.

— Ты сногсшибательная. Пошли, я тебе покажу комнату, а потом познакомлю со всеми.

Я кивнула и пошла за ней по коридору. Всё здесь дышало мягкой властью, спокойствием, в котором чувствовалась сила. Я ощущала себя как гость в музее, и в то же время — как будто это место примет меня, если я позволю.

Когда я спустилась в гостиную, всё было уже готово к ужину. Пахло свежим базиликом, лимоном, чесноком и морепродуктами. Освещение приглушили — люстры отбрасывали золотистые отблески на бокалы, скатерти были безупречно выглажены, тарелки расставлены строго по линии. Воздух был наполнен ароматами пряного оливкового масла и свежевыпеченного хлеба.

На закуску подавали прошутто с дыней, маленькие тосты с тартаром из тунца, капрезе, украшенное базиликом в каплях бальзамика. Основные блюда включали ризотто с белыми грибами, равиоли с рикоттой и лимонной цедрой, осьминог на гриле с картофельным пюре и жареные артишоки. На десерт — лимонный тарт с меренгой, тирамису и корзинки с ягодами. Вино было белое — прохладное, с нотами груши и миндаля.

Гости сидели в формальной, но непринуждённой атмосфере: семьи Россетти, Андреоли, Сальваторе, консильери Джулиано с дочерью. Мужчины в тёмных костюмах, женщины — как с обложек журнала: драгоценности, прически, духи, жесты. Каждая улыбка продуманная. Каждый бокал поднят с долей смысла.

Малыш начал капризничать, и по какой-то внутренней причине я подошла помочь. Пока я держала ребёнка, ловя от него слабые всхлипы и тяжёлое дыхание, мой взгляд скользил по залу. Он был величественным. Потолок украшали тонкие арки с гипсовыми розетками, от которых стекали световые капли люстр. Стены — в обтяжке шелком, с рельефными узорами в светлом золоте. Возле окон стояли вазоны с живыми орхидеями. Это был дом власти, утончённости и древней крови.

Мои чувства колебались между робостью и напряжением. Я знала, что за этим столом каждый человек играл роль. Но я не была актрисой — только гостьей, чужой. Я чувствовала на себе взгляды: одни — с любопытством, другие — с осторожностью. Когда я шла к своему месту, сердце стучало в груди слишком громко.

Моё место оказалось прямо напротив друзей Массимо — Лоренцо, Марко и Эмилио. А он сам сидел чуть поодаль, но в пределах одного взгляда. Их наблюдательность ощущалась кожей. Я не знала, что сказать, но разговор начал Эмилио:

— Ты не отсюда. Сразу видно. У тебя другой взгляд.

— Это плохо? — спросила я, стараясь улыбнуться.

— Это... интересно, — протянул Лоренцо. — Ты чем занимаешься?

— В прошлом году я помогала в детском саду летом. Волонтёрство в Сицилии, рядом с домом дяди. Работала с малышами.

— Вот это неожиданно, — усмехнулся Марко. — От Valentino к кашкам и пелёнкам.

— Это был лучший опыт в моей жизни, — ответила я, спокойно. — Дети не притворяются. Они просто есть.

И вдруг я увидела, как Массимо мельком посмотрел на меня. Его взгляд не был одобрительным или тёплым, но он задержался.

Вокруг нас звучали тосты, разговоры о делах, поставках, путешествиях. Один из гостей упомянул приезд делегации из Палермо, другой — покупку новых угодий под винодельню. Женщины обсуждали моду, детей, кого-то из знакомых, кто внезапно уехал в Южную Америку.

И всё это время я чувствовала: между мной и тем столом, за которым сидел Массимо, натянута тонкая, почти невидимая нить. И я не знала — тянет ли она меня к нему, или его ко мне. Я начала укачивать его на руках, и это движение отвлекло меня от собственной неуверенности. Гости проходили мимо, кто-то кивал, кто-то смотрел с одобрением.

— Она так естественно с ним, — услышала я голос за спиной. — Будто её собственный.

Я не обернулась, но почувствовала взгляд. И знала чей он.

За столом я сидела между Аурелией и Летицией. Напротив — трое друзей Массимо: Лоренцо, Эмилио и Марко. Они вели себя весело, но сдержанно. Один из них — кажется, Лоренцо — кивнул мне в знак приветствия. Он чуть склонил голову и с полусмехом пробормотал:

— Никогда не видел, чтобы кто-то так спокойно убаюкивал младенца в платье от Valentino.

Я ответила лёгкой улыбкой.

Папа Массимо, Джулиано, сидел во главе стола. Дон. Власть исходила от него, но в каждом жесте была точность, воспитанность, холодная доброжелательность. Он поднимал бокал, говорил тосты, следил за каждым. Несколько раз его взгляд останавливался на мне. Я опустила глаза.

Позже он подошёл. Его шаг был бесшумен, но уверенный.

— Ты — племянница Ренато?

— Да, синьор.

— Он — мой старый союзник. Если ты часть его — ты часть и нас.

— Благодарю. Это честь.

Он кивнул. Долго смотрел.

— Не каждый может так держать младенца в доме мафии. У тебя есть редкая мягкость.

И ушёл, прежде чем я нашла ответ.

Вечер продолжался. Я беседовала с Джулией, Маттео, Летицией. Мы смеялись, шептались, рассказывали истории. Потом Аурелия предложила подняться наверх, и мы ушли с её компанией.

А внизу, я знала, остались трое мужчин, чьи взгляды сопровождали меня почти весь вечер. Один из них — с самыми яркими глазами.

Массимо сидел с краю длинного стола, откинувшись назад, как будто пытался не быть вовлечённым, но его взгляд постоянно возвращался к ней — к девушке с младенцем на руках, в голубой рубашке и белой юбке, которая по каким-то причинам вызывала в нём больше интереса, чем он хотел бы признать. Его пальцы постукивали по бокалу с вином, когда Лоренцо вдруг сказал громко:

— Ты не знала? Она летом волонтёрила в детском саду. Представляешь — мафиозная принцесса с пелёнками и кашками.

— Хочешь сказать, она умеет пеленать не хуже, чем носить Valentino? — усмехнулся Марко.

— А ты бы хотел быть тем младенцем? — вставил Эмилио с ироничной ухмылкой.

— Вы идиоты, — отрезал Массимо, но взгляд не отвёл.

Дафна покраснела, услышала ли она всё? Повернулась на секунду, встретилась с глазами Лоренцо. Она чуть улыбнулась, но её взгляд скользнул мимо Массимо. Он тоже на мгновение задержался — холодно, пристально. Как будто изучал её, но не приближался.

Поздно вечером, когда ужин завершился и все разбрелись по комнатам, Аурелия в пижаме с ананасами заглянула ко мне:

— Хочешь готовить печенье?

— Сейчас? — я рассмеялась.

— Да! У нас традиция.

На кухне было уютно. Свет был тёплый, тихая музыка из старой колонки, запах масла и ванили. Мы с Джулией, Маттео, Летицией смеялись, подбрасывали ложки, спорили о количестве сахара.

Я была в пижаме от La Perla — кружево, лёгкий шёлк. Волосы собраны в небрежный пучок. Ноги босые. Я не знала, что нас кто-то увидит.

Но нас увидели.

Массимо и его друзья стояли в коридоре, прислонившись к стене. Смотрели, не вмешиваясь. Я почувствовала этот взгляд, обернулась и на секунду замерла. Взгляд Массимо скользнул по моим ногам, по талии, по лицу. Он не улыбался. Но не отвёл глаз.

— Ну здравствуй, домашний ангел, — пробормотал Марко, не сдержавшись.

— Хватит, — тихо бросил Массимо, и потянул их за собой.

Я смотрела им вслед, не зная, почему сердце снова забилось слишком быстро.

МАССИМО

Позже, уже ближе к полуночи, Массимо сидел с Лоренцо, Марко и Эмилио на террасе, укрытой от посторонних глаз. В воздухе висел запах сигар, и редкие огни города отражались в бокалах с виски.

— Ну и как тебе принцесса с кашками? — Лоренцо качнул подбородком в сторону дома, где, как они знали, Дафна и девочки наверняка всё ещё возились с печеньем.

— Она не из тех, кто просто хочет быть рядом, — сказал Массимо, глядя в темноту. — В ней что-то... не поддающееся.

— Думаешь, трудный случай? — хмыкнул Марко. — Или просто хочешь усложнений?

— Я видел, как она смотрела на младенца, — пробормотал Эмилио. — Ни одной наигранной эмоции. Тихо, спокойно. Словно бы она... настоящая.

— Не для тебя, брат. Слишком чистая, — Лоренцо выдохнул дым. — Хотя... именно поэтому ты и не можешь отвести взгляд.

Массимо молчал, медленно вращая бокал в руках. Потом глухо произнёс:

— Она не знает, во что ввязывается. И я не уверен, что смогу не разрушить то, что она в себе несёт.

Они замолчали. Лишь шум города заполнил паузу между мужчинами, каждый из которых понимал: эта история только начинается.

ДАФНА

Массимо с друзьями всё же вернулись внутрь. Они молча подошли к кухонному острову, за которым мы с девочками продолжали готовить. Аурелия громко смеялась, Маттео сосредоточенно мешал тесто, Летиция обсыпала всё мукой. Я наклонялась над духовкой, когда почувствовала на себе взгляд. Пижама от La Perla невольно казалась слишком тонкой под этим вниманием.

— Пахнет обещающе, — проговорил Лоренцо, приподнимая бровь.

— А это что? Печенье с тайной мафии? — подхватил Марко, вальяжно опускаясь на табурет.

— Только если тайна — в сахарной пудре, — пробормотала я, стараясь не смотреть в сторону Массимо.

— Или в твоей пижаме, — добавил кто-то тихо, и все прыснули.

Мы с Аурелией разлили лимонад в стеклянные кружки, принесли тарелки с горячим печеньем, и всей компанией уселись за кухонный стол. Массимо сел напротив меня. Массимо занял место напротив меня. Он не сказал ни слова, но его взгляд был тяжёлым, внимательным. Я чувствовала, как каждая клеточка моего тела отзывалась на его молчаливое присутствие.

Разговоры за столом продолжились. Мы вспоминали школьные конфузы, летние поездки, кто кого впервые поцеловал. Я слушала, стараясь не поддаться волнению.

— А ты, Дафна, кого целуешь под одеялом? — внезапно бросил Марко.

Я покраснела, как мак.

— Только книги, — сдержанно ответила я, опустив глаза.

Лоренцо хмыкнул, Эмилио улыбнулся с интересом. Массимо откинулся назад, не сказав ни слова, но в его глазах мелькнул оттенок... любопытства? Или предупреждения?

Комната Аурелии была на втором этаже. Просторная, с окнами в пол, пропускающими мягкий свет фонарей с улицы. Два уровня: внизу — большая кровать с пастельным бельём, пушистый ковёр и уголок с диваном. Наверху, на антресоли, — уютное спальное место с подушками. Шкафы в светлом дереве, декор в оттенках пыльной розы, слоновой кости и золота. В воздухе витал аромат лаванды.

Мы улеглись в пижамах, обложившись пледами. Маттео рассказывал глупые истории, Джулия делилась сплетнями, Летиция хихикала. Аурелия легла рядом со мной и прошептала:

— Он на тебя смотрит иначе. Я вижу это.

— Ты ошибаешься, — ответила я, но голос предательски дрогнул.

— Увидим.

Маттео уже почти захрапывал, улёгшись на полу, когда Летиция накрылась одеялом с головой, а Джулия в полумраке прошептала:

— Он красивый. Очень. Но пугающий, правда?

Я молчала. Сердце глухо стучало в груди.

— Но ты ему понравилась, — добавила Летиция, высовывая нос из-под пледа. — Ты это знаешь?

— Я... не уверена. Он просто смотрит. Холодно. Словно сквозь.

— У него такой взгляд всегда, — сказала Аурелия. — Но он не ушёл, когда ты вошла. Он остался. Это много значит.

— Дафна, — прошептала Джулия, приподнимаясь на локте. — Мы давно его знаем. Он не из тех, кто смотрит на кого-то просто так. У него всегда причины.

Я лежала, глядя в потолок. Лунный свет расплылся по стене, отражаясь в стекле шкафа. В комнате было тепло, но внутри меня — ледяная дрожь и горячее волнение.

— А если я ему не понравилась? — прошептала я наконец.

— Тогда он бы не пришёл на кухню, — прошептала Аурелия. — Он бы не сел напротив. И уж точно не слушал твои ответы на пошлости Марко.

Я прижала к себе подушку. Что-то в груди трепетало, как крыло бабочки.

Но стоило Летиции неудачно бросить подушку в Маттео, как началось настоящее безумие.

Подушки взлетали, визг, хохот, кто-то упал с дивана. Джулия громко орала, что она "королева битвы", Аурелия использовала плед как щит, я пыталась убежать на антресоль, но Летиция поймала меня, и мы вместе рухнули на ковёр.

— Сдавайся! — смеясь, кричала она.

— Никогда! — отвечала я, запыхавшаяся, вся растрёпанная, но счастливая.

После смеха и хаоса мы наконец выдохнули, сбившись в кучу под пледами, зажгли гирлянды на стене и включили "Волка с Уолл-стрит". Свет в комнате стал приглушённым, только экран отражался в глазах.

Я наблюдала за тем, как Леонардо ДиКаприо двигался по экрану, его амбиции, жадность, потеря контроля. Это было далеко от моего мира, и в то же время — знакомо. Мы жили в других масштабах, но с теми же тенями.

Я краем глаза наблюдала за каждым из друзей Аурелии. Летиция — шумная, но искренняя. Джулия — внимательная, с ироничной улыбкой. Маттео — вечно балагур, но по взгляду — чуткий и надёжный. Их связь была особенной. В них не было фальши. Они были... родными друг другу. И, возможно, могли стать такими и для меня.

МАССИМО

Позже, когда все разошлись по комнатам, Массимо остался со своими друзьями в своей спальне. Комната была просторной, выдержанной в графитовых и молочно-белых тонах. На стенах — абстракции в золоте и чёрном, в углу — мини-бар и глубокое кожаное кресло. На низком столике лежала карта Сицилии, рядом с ней — документы, конверты с печатями, сигары и бутылка коньяка. Они уселись на мягкий ковёр у журнального стола, раскидали фишки, но вместо игры обсуждали дела.

— Завтра поставка из Неаполя, — напомнил Лоренцо, наливая себе коньяк. — Груз прибудет в порт к полудню.

— Контейнеры прошли проверку? — спросил Массимо, потирая висок.

— Да. Мы подделали маркировку под гуманитарный груз. Один на оружие, два на таблетки.

— В Барселоне проблемы. Таможня усилила контроль, — вставил Марко. — Надо будет сменить маршрут через Марсель.

— Сделай, чтобы не всплыло, — бросил Массимо. — Ни одного прокола.

Эмилио открыл планшет:

— Насчёт финансирования проекта в Торонто. Люди ДеСанто готовы вложиться, но хотят гарантии. Я сказал — ты лично возьмёшь под контроль.

Массимо лишь кивнул. Несколько секунд все молчали. Потом, словно между прочим, Лоренцо сказал:

— А она... правда особенная, да?

— Она слишком мягкая для этого дома, — произнёс Массимо глухо. — Но глаза у неё... будто бы не боятся. Это раздражает.

— Раздражает или заводит? — ухмыльнулся Марко.

Массимо медленно потянулся к сигаре, закурил, глядя в окно.

— Я не могу объяснить. Я хочу узнать, где у неё граница. Сколько можно прикасаться, прежде чем она начнёт дрожать. Сколько можно смотреть, прежде чем она отведёт глаза.

— Или прежде чем ты сорвёшь с неё эту пижаму La Perla, — подлил масла Марко, и все прыснули.

— Она не из тех, — бросил Лоренцо. — Но именно такие с ума сводят.

Массимо усмехнулся, криво.

— Она думает, что я не замечаю. Но я замечаю. Всё. Каждый её жест. Как она поправляет локон. Как улыбается, когда кто-то шутит. Как держит ребёнка. Это всё ненормально. Это ломает систему.

Он затянулся, выпустил дым.

Марко хмыкнул:

— А ты видел, как она выглядела, когда наклонялась к духовке? Эта чёртова пижама... Я бы за одно только печенье ей бы всё простил.

— Она ещё и готовит, — усмехнулся Лоренцо. — И, чёрт возьми, вкусно. Кто сейчас так умеет?

— Видели, как она босиком по мрамору? — добавил Эмилио. — Как будто не боится, что растает.

Массимо не ответил сразу. Потом лишь бросил:

— Она не сахар. Но сладкая до дрожи.

Все притихли.

— Ты пропал, брат, — выдохнул Лоренцо.

Массимо усмехнулся, но взгляд остался прежним — холодным, напряжённым.

— Она не знает, во что ввязывается. Но уже в этом.

Продолжение следует...