Глава 3 Сквозь взгляды и шаги; (от лица Массимо)

Я проснулся раньше обычного. Серый свет пробивался сквозь полуоткрытые шторы. Моё тело, натренированное годами дисциплины, не знало ленивых утр. Даже если это день свадьбы брата.

Комната была холодная и строгая, как и я сам. Тёмные стены, массивное дерево, лаконичная мебель. Я встал, прошёлся босыми ногами по мрамору и открыл балкон. Нью-Йорк ещё дремал, но в нём уже чувствовалась предстоящая суета. А в моём доме — безмолвное напряжение. Семейные мероприятия всегда были театром: с масками, с текстами, с финалом, известным заранее.

В ванной зеркало показало мне то, что я давно знал. Высокие скулы, острый подбородок, прямой нос. Волосы вьются чуть сильнее обычного. Я пригладил их назад. Глаза — слишком светлые, слишком прямые. Как у отца. Никогда не прятали ни гнев, ни интерес. Даже когда хотелось.

Я оделся: смокинг от Brioni — идеальный крой, подчеркивающий плечи и талию. Рубашка — белоснежная, с жёстким воротником. Бабочка, запонки с сапфирами от Cartier. На запястье — часы Patek Philippe. Туфли — Brunello Cucinelli, лакированные, как стекло. Всё строго. Как я.

На первом этаже уже были Лоренцо, Эмилио и Марко. Друзья с детства, но не те, с кем расслабляешься. Те, кому доверяешь спину. Мы поздоровались взглядом.

— Ну, старик, — сказал Лоренцо, — ты всё такой же деревянный. Даже в день свадьбы брата.

— Это ты про выражение лица или про настроение? — уточнил я, отхлёбывая эспрессо.

— Про всё. Ты бы хоть раз расслабился. Когда ты последний раз вообще получал удовольствие?

— Когда трахнул ту модель из Милана? — вставил Марко с ухмылкой. — Или после той оргии в Швейцарии? Что-то не припомню, чтоб ты был недоволен.

— Это было... насыщенно, — усмехнулся я. — Но удовольствие — это когда не надо ничего изображать.

— Значит, ты всё-таки живой. И тебе надоели бездушные куклы, — протянул Эмилио. — Так найди себе нормальную.

— Все, кого я знал, были либо продажными, либо слишком влюблёнными в своё отражение. У меня было сотни женщин, но ни одна не осталась в памяти дольше, чем на утро.

— Ты опять заводишь про пустоту и скуку? — фыркнул Эмилио. — Мы на свадьбе, Массимо. Пора уже хоть немного оттаять.

— Вот бы ты влюбился. Представляешь? Массимо, и вдруг — чувства? — Марко сделал вид, что падает в обморок.

— Я здесь ради брата. Всё остальное — вторично.

— Или ты пришёл сюда всё-таки для брата? — хмыкнул Лоренцо. — А может... для себя?

Я лишь усмехнулся, отставляя чашку. И ничего не ответил.

Церемония была красивой — объективно. Цветы, музыка, свечи, взгляды. Я отметил, как гармонично расставлены композиции из белых пионов и фрезий, как идеально выбран свет, скользящий по хрусталю бокалов. Но всё это было не более чем антураж. Я смотрел на людей. Мимика, интонации, рукопожатия — всё говорилo больше, чем слова. Ко мне подходили: Дон Карлони из Неаполя, Альберто Грациано с дочерью, сам Рафаэль привёл какого-то политика из Вашингтона. Я кивал, улыбался — ровно настолько, чтобы они не забывали, кто я есть. Но мысленно я был с ней.

И всё же я не мог не подумать — я гордился за Рафаэля. Он сделал правильный выбор. Белла была искренней. Но я думал и о своей младшей сестре — Аурелии. Я видел, как она смеялась рядом с Дафной. Удивительно, но они были как свет и тень. У Аурелии был открытый, звонкий смех, быстрые жестикуляции, а Дафна — мягкая, собранная, сдержанная. И именно эта сдержанность завораживала.

Я наблюдал за Дафной. Как она держит бокал, как поправляет локон, как чуть улыбается, когда кто-то говорит что-то глупое. Я отмечал каждую её деталь: изгиб шеи, линию плеч, лёгкий изгиб талии под тканью платья. Её грудь была идеальна — не вызывающе, но соблазнительно. Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго.

Я знал: если Аурелия одобрила кого-то, значит, там есть правда. Моя сестра редко ошибалась в людях. У нас с ней особая связь — не только по крови. Она знала, каким я бываю в тени. И всё равно любила. Иногда мне казалось, она ждала, когда я наконец найду кого-то достойного. И, возможно, сегодня она нашла эту девушку раньше меняВ голове всплывали сравнения. Женщины, с которыми я спал, были изысканными, дорогими — но пустыми. Их взгляды были полны желания быть выбраны, но никогда — понимания. А у Дафны был взгляд, в котором не было просьбы. Только наблюдение. Сила без вызова.

После церемонии, когда гости стали рассаживаться за столы, ко мне подошла мама — Анжела. Тонкая, сдержанная женщина с серебристыми волосами, собранными в пучок. Её лицо не изменилось с моего детства: те же внимательные глаза, мягкая улыбка, которая появлялась редко, но точно.

— Ты выглядишь усталым, — сказала она.

— Я просто думаю, — ответил я. — Много лишнего шума.

— Свадьбы всегда такие. Но сегодня ты не похож на себя.

— В смысле?

— Обычно ты холоднее. Сейчас — как будто ищешь что-то глазами.

Я ничего не ответил. Мы молча посмотрели в зал.

— Ты всё ещё живёшь, будто в бою, Массимо. Иногда надо дать себе почувствовать. Не всё — угроза.

— Почувствовать — это роскошь. А у нас, — я сжал ладонь в кулак, — нет на неё права.

— Ты не только солдат. Ты человек, — мягко сказала она.

Я не возразил. Но внутри снова стал камнем.

Позже, когда начался первый танец семей, я подошёл к ней. Без слов. Она уже ждала.

Мы вышли в центр зала под звуки струн. Я положил руку ей на талию, она — свою на моё плечо. Мы начали медленно кружиться. Её движения были плавными, лёгкими, будто она танцевала не в зале, полном людей, а на тихой сицилийской веранде в детстве. Она смотрела мне в глаза — с теплом, в котором было больше силы, чем во всех моих приказах.

— Ты стал сильнее.

— Ты всегда знала, каким я стану.

— Я знала, что ты будешь жёстким. Но не таким закрытым.

— Иначе нельзя. В этом мире — нет.

— Я скучаю по тому мальчику, который смеялся, когда брызгался водой на кухне.

— Этот мальчик умер тогда же, когда ты впервые заставила меня надеть костюм.

Она качнула головой, но не с упрёком — с принятием.

— Даже лёд иногда тает, Массимо.

— Только чтобы снова замёрзнуть.

Мы продолжали танец. И на мгновение я позволил себе быть просто сыном.

...

— Смотри, кто идёт, — прошептал Эмилио, качнув головой в сторону сцены.

Я повернулся. К нам направлялась Вивиана Челлини — дочь старого союзника, Доменико Челлини. Репутация у неё была, мягко говоря, беспокойная. Платья с разрезом до бедра, вечеринки до утра, мужчины — как сменные туфли.

— Массимо, — прошептала Вивиана, положив руку мне на плечо. — Ты сегодня особенно красив.

— Вивиана, — кивнул я. — Ты всё ещё не научилась быть скромной.

— А ты всё ещё не научился трахаться ради удовольствия, а не ради контроля, — усмехнулась она, прижимаясь ближе. — Я слышала, ты кого-то заметил сегодня. Какой-то новенькой шлюшке повезло, да?

— Ты слышишь слишком много. Это опасно.

— Опасность — моя любимая поза, — прошептала она, пальцы скользнули по груди. — Ну давай, Массимо. Я ведь знаю, что ты хочешь. По старой памяти. Скажи только слово — и я буду на коленях.

Я схватил её руку и резко отодвинул.

— Знаешь, в чём ты ошиблась, Вивиана? Я никогда тебя не хотел. Я просто использовал дыру, которая была доступна. Больше ты — ничто.

— Урод, — прошипела она, отступая.

Я смотрел ей вслед. Пустота. Даже злость на неё — вялая. Не стоила ни секунды.

...

Позже, когда отец пригласил меня в кабинет, я последовал за ним. Джулиано, как всегда, стоял у бара, наливал два бокала коньяка.

— Знаешь, кто приехал? — спросил он, передавая мне бокал.

— Кто?

— Дон Рикардо из Катании. С ним люди из Гранады. У него новый маршрут для южной партии. И Дон Алессандро прислал своего племянника — с сицилийской стороны. Говорят, хочет наладить старый канал через Палермо. А ещё здесь Луиджи Луккези. Приехал лично. Это не просто так.

Я напрягся.

— Луккези? — я повёл бровью. — Он редко выходит в свет. Если приехал — значит, что-то хочет.

— Ты правильно понимаешь. Он всегда был ходячей шахматной доской. Никогда не ходит просто так. Следи за ним. Но вежливо. У нас с ним старые связи. Но старые — не значит надёжные.

— Я не доверяю Луккези. Ни его улыбке, ни его дружбе.

— Но нам придётся. Хотя бы на время. Он всё ещё Дон. И многие кланяются ему до земли.

— Я буду рядом. Глаз не спущу.

— Молодец. И ещё. Первый груз — через две недели. Переговоры с мексиканцами — на тебе. Джеймс Тревеньо уже тут, в отеле.

Я кивнул. Никаких лишних вопросов.

— Свадьба — не только праздник, сын. Это демонстрация. И они смотрят на тебя. Хочешь ты этого или нет.

— Я знаю.

— Вижу, ты приглядел девушку.

— Пока нет. Просто наблюдаю.

— И правильно. Сердце — не инструмент сделки. Оружие — да. А женщина? Она может быть либо союзом, либо слабостью. Думай.

Я поднял бокал. И выпил до дна.

Ночью, в саду, когда всё стихло, я стоял с сигарой. Ветер носил запах фрезий. Лоренцо, Эмилио, Марко подошли. Бокалы — полны, голос — тише.

— Ну чё, брат, как тебе наша новенькая? — подмигнул Марко.

— Сладенькая. Стройная. Сиськи как надо. Глаза — будто ты в них тонешь, — добавил Эмилио.

— Я бы в ней остался на ночь, — хмыкнул Лоренцо. — И не только. Она не простушка. Она... вкусная.

Я затянулся и выдохнул.

— Она интересная. Глубже, чем выглядит. Я пока не знаю, кто она. Но смотреть приятно.

— То есть, ты хочешь её? — Марко прищурился.

— Пока — просто интересно. Если бы хотел трахнуть, давно бы уже сделал. Но здесь что-то другое. Пока сам не понял, что.

— Впервые вижу, чтоб ты думал, а не действовал, — усмехнулся Эмилио. — Ты влип, брат.

— Пошли вы, — сказал я, усмехнувшись. — Просто ещё один вечер. С интересной женщиной. Не более.

...

  Глубокой ночью, когда я уже лёг, с рукой под головой, в темноте, где тишина только подчёркивает мысли, ко мне вернулось то воспоминание. О нашем столкновении.Я увидел её за долю секунды до него — тонкая фигура, летящая походка, и вдруг... бах. Она врезалась в меня, как буря. Тонкое тело, лёгкое, как перышко, но с таким чувственным весом. Аромат жасмина и ванили тут же ударил мне в ноздри — чёрт возьми, он был как удар по нервной системе. Я вдохнул его глубоко, инстинктивно, будто это был кислород.Её грудь — идеальная, третьего размера, упругая и мягкая — впечаталась мне в пресс. Она не просто коснулась меня, она вжалась, как будто её тело точно знало, где должно оказаться. Я почувствовал этот изгиб каждой клеткой. Ткань между нами была почти символической — жара от её тела прошёл сквозь неё, как электрический ток. И в ту же секунду мой член отозвался, без стыда, без сомнений. Он напрягся резко, почти болезненно, как будто пытался пробиться сквозь брюки к этому телу, к этой коже.Это было физическое, животное. Примитивное. Я едва не застонал. Всё это — аромат, прикосновение, изгибы — за секунду разогрели меня больше, чем могли бы сделать сотни слов.Её бокал дрогнул в руке, но не пролился — изящество даже в растерянности. Пальцы вцепились в стекло, а глаза... большие, зелёные, испуганные. Как у оленёнка, которого застали врасплох. Я замер вместе с ней. Мы оба — как в капкане, но этот капкан был сладким.И эта попка... чёрт. Подол юбки не мог её скрыть — округлая, упругая, как будто создана, чтобы к ней тянулись руки. Один взгляд — и у меня пересохло в горле. Я бы поклялся, что мои ладони знали, как она ощущается даже до прикосновения. 

 —Простите — её голос был тихим, как шёпот в постели.Я наклонился ближе, едва заметно. Губы растянулись в тени ухмылки.

 — Stellina, аккуратнее. Здесь акулы, — сказал я и поймал её взгляд.Потом ушёл. Но не забыл. Ни аромат. Ни касание. Ни то, как её грудь мягко врезалась в меня, пробуждая всё мужское. Ни то, как мой член пульсировал в ответ, будто узнавая её первым. Ни то, как эта упругая попка мелькнула в моём воображении ещё не раз той ночью.И тогда я уже знал — это было начало чего-то нового. 

Я ещё не понимал, чего именно... но чёрт подери, это было не просто столкновение. Это было прикосновение судьбы.