Глава 41. Джордан

Автор настоятельно рекомендует включить на фон London bridge is fallen down (Nezar) - Dezzaired для большего погружения в сцену

Двадцать пятое апреляВозвращаться в пустой дом всегда было чем-то привычным. Какой-то обыденностью. То, к чему ты быстро привыкаешь и с чем... смиряешься. Но этот дом - который я купил в казалось бы худший период моей жизни - никогда не казался мне настолько пустым. Одиноким. Бездушным. Потому что теперь в нем не было Планеты. Как будто ее никогда здесь и не было. Как будто здесь она никогда не смеялась и не плакала. Как будто здесь не исполнилась ее мечта. Как будто здесь мы не любили друг друга и я не хотел с ней семью.Единственное, что сохранил мой дом - это худший период в моей жизни. Только он не был год назад, когда Минди соврала мне о ребенке. Он наступил сейчас. Когда Планета соврала мне и заставила меня этим уйти.И весь этот месяц я хотел вернуться. Хотел, чтобы она хотя бы ответила мне. Призналась, что хотела оттолкнуть, поэтому обманула. Мечтал, что она даст нам еще один шанс на что-то реальное. Только для нас.Но этого не произошло. Были лишь драки на льду. Жесткие. Агрессивные. Которые приносили победу «Орлам» лучше, чем мой титул лучшего снайпера НХЛ, потому что уже месяц как я не забил ни одной шайбы. Были пьянки с Тео и... на этот раз к нам присоединился Винс. Мы напивались во всех барах Бостона, где нам могли позволить это сделать без привлечения лишнего внимания. Мы напивались в доме Тео, потому что я едва ли мог переносить свой собственный. И мы напивались в гостиничных люксах, потому что каждый из нас что-то терял вместе с уходом Планеты.Мне пришлось принять то, что Тео и Планета были действительно близки. Они много переписывались о его личной жизни и книгах. К его же счастью, когда он поделился со мной их перепиской - он никогда не был с ней наедине «флиртующим Тео». Он был просто ее другом, от которого она тоже ушла. Винс же терял младшую сестру. Она не общалась ни с Харпер, ни с ним, и он отчаянно продолжал винить в этом себя. Из-за него мы оказались здесь. Из-за него мы заключили с ней сделку. Но правда в том, что даже если бы не сделка - я бы все равно влюбился в нее. Она ведь моя Планета - лучшая подруга Харпер и Винса - мы бы в любом случае пересекались в одной компании и рано или поздно я бы сделал к ней шаг. Поэтому я не винил его. Я благодарил его. Потому что благодаря нему и его идее с фальшивыми отношениями - у меня была она. Настоящая. Живая. Пусть даже ненадолго.Я закрываю за собой дверь и скидываю спортивную сумку рядом с чемоданом, не торопясь включить везде свет. Мне не на что здесь смотреть. Я не хочу ни на что здесь смотреть. Выездная серия была ужасной для меня, хоть и не для «Орлов», но... этого все равно недостаточно, даже если мне все равно.Я плетусь в темноте на кухню. Отключаю телефон. Кидаю его на стол. И начинаю рыться по ящикам в поисках выпивки. Мне нужно забыться. Перестать думать. Перестать чувствовать. Но все пусто. Холодные пустые полки будто издеваются надо мной, и единственное, что удается найти - в подсобке. Там, среди приправ к мясу, стоит полбутылки бурбона. Тот самый, который я обычно использую в маринадах. Что ж, сегодня это подходит. Потому что именно так я и ощущаю себя - бездушным куском мяса, которому все равно, что с ним сделают.Я не беру стакан, потому что мне наплевать. Одним резким движением провожу ладонью по жестяной крышке, позволяя ей открутиться и с глухим звуком упасть на пол. Там ей самое место. Так же как и мне.Первый глоток обжигает горло, но я даже рад этой боли. Она настоящая. Она хоть на миг перекрывает ту, что рвет меня изнутри. Я наваливаюсь на кухонный остров, стучу пальцами по холодному темному камню, будто пытаюсь выбить из него ответы. Но он приносит лишь воспоминания с Планетой. Здесь, в моем доме, они не просто оживают - они захватывают меня, одно за другим, без остановки. Ее смех. Ее слезы. Ее мечты, которые вдруг стали и моими. И от этого сердце сжимается так сильно, что кажется - я сам сейчас перестану дышать.Месяц как я не видел ее. Месяц как не слышал ее смеха. Месяц как не говорил с ней, не зная, что творит ее тревожный мозг или какая книга снова увлекла ее так, что она теряет счет времени. Я даже притворялся, что читаю новую - ту самую, которую она ждала. Но глаза бегали по строчкам впустую. В голове была только она.Я бы хотел злиться на нее. Это было бы проще. Это было бы честнее. И сначала я только этим и жил. Я цеплялся за злость, как за кислород, убеждая себя, что имею право ненавидеть ее за обман. За то, что она выбила землю из-под моих ног.Но потом пришла боль. Та самая, от которой не сбежишь. Та, что не просто сидит где-то внутри, а становится тобой. Она прожигает каждую клетку, и уже невозможно отделить себя от нее. Я - это боль. И боль - это я. Она проникает в каждое мое движение, в каждый вдох, в каждый глоток этого чертового бурбона. И как бы я ни хотел избавиться от нее, я знаю: пока нет Планеты - я никогда не стану собой.Чертово разбитое сердце ощущается так, будто в груди зияет дыра, которую невозможно затянуть. Как будто кто-то вырвал не только орган, но и саму суть твоего существования, оставив тебя полупустым. Я дышу, но каждый вдох отдается режущей болью внутри, и даже самый обыденный жест - сжать кулак, откинуться на стул, опереться на стол - напоминает о том, что жить дальше нечем.Апатия держит меня так, будто тело стало бетонным. Все движения замедлены, каждая мысль вязнет в тумане, а мир вокруг теряет краски. Я существую, а не живу. До Новы я привык к этой пустоте. Она была привычной, она сидела глубоко внутри и стала частью меня. Прошлое, настоящее, будущее - все состояло из той глухой боли, и я смирился с тем, что так будет всегда.Но потом появилась она. И вдруг жизнь перестала казаться бесконечной пыткой. С ее смехом даже самый тяжелый день становился легче. Даже когда мы спорили, даже когда она выводила меня из себя, все равно - с ней было по-другому. Не одиноко. Не болезненно. А... счастливо. Я впервые понял, что значит просыпаться и хотеть прожить еще один день. Просто потому что в этом дне есть она.И теперь этих дней больше нет. Остались только плохие. Тянущиеся, вязкие, темные. Дни, которые становятся все длиннее и тяжелее, и никакой конец им не просматривается.Второй глоток бурбона превращается в третий. Потом в четвертый. Пятый. Я глотаю обжигающую жидкость так, будто пытаюсь залить ею дыру в груди, но там слишком пусто, чтобы что-то удержалось. Апатия медленно превращается в ярость. В ту, что разрывает изнутри, заполняя каждый нерв, каждый импульс. Я хочу злиться. На себя. За то, что сделал слишком мало. Или наоборот - слишком много. За то, что не сумел стать для нее тем, кто не оставляет сомнений.Я хочу злиться на нее. Ненавидеть ее за то, что соврала. За то, что не сказала прямо, что любит меня. За то, что не выбрала меня, хотя я отдал ей все, что у меня было. Но... я не могу. Потому что знаю - она чувствовала то же. Пусть и боялась признать. Я вижу это в каждом ее поступке, в каждой мелочи, которую она делала ради меня. Она доверилась мне там, где никому не доверяла раньше. Она позволила мне быть рядом в моменты, когда всегда была одна. И именно поэтому ненавидеть ее невозможно.Гнев и ярость захлестывают, как шторм. Я бьюсь в них, цепляюсь, позволяю им вырваться наружу. Но в итоге они сгорают, оставляя лишь одно - боль. Давящую, тупую, всепоглощающую. Ту, что не просто ощущаешь внутри - она становится тобой. Она в каждом ударе сердца, в каждом вдохе, в каждом движении. Я сам и есть эта боль.И она не уходит. Что бы я ни делал - пьянки, драки, победы, поражения - она всегда возвращается. Она вечна. Она останется частью меня, потому что вместе с ней я потерял самое главное - ее. И теперь я даже не знаю, кто я без нее, кроме вот этого - человека, который живет из боли и ради боли.Что-то за окном привлекает мое внимание, когда я делаю очередной глоток бурбона, часть которого стекает по губам и подбородку. Горечь сливается с теплом алкоголя, но ничего из этого не притупляет боль. Я поднимаю взгляд - и он цепляется за сад в доме напротив. Всего каких-то одиннадцать ярдов. Смех там звонкий. Легкий. Будто сам воздух становится теплее. Харпер в теплом черном свитере и темно-бордовых атласных пижамных штанах выглядит так, будто весь мир создан, чтобы улыбаться ей в ответ. Она делает глоток красного вина и смеется так, словно в жизни не существует боли.Винс оказывается рядом. Его рука ложится на плечи жены, он накидывает на нее плед, целует в висок, и от этого простого жеста по мне прокатывается удар. Настоящий. Бьющий прямо в грудь. Он прижимает ее ближе к себе, шаг за шагом ведет босыми ногами по плитке с подогревом, и они начинают танцевать под ночным небом. Фонарики вокруг мерцают, будто сами благословляют их счастье. Они двое - любовь, воплощенная в движении. Они есть друг у друга в их хорошие и плохие дни.А у меня... ничего нет.Я тоже мечтал о своей Харпер. О девушке, которая станет моим домом. О той, которую я буду любить так, как она заслуживает, и которая выберет меня в ответ. Я не хотел этого. Я боялся этого. Врал себе, что мне достаточно одиночества, что так безопаснее. Но внутри - отчаянно жаждал. Каждый раз, видя чужое счастье, я ловил себя на том, что хочу свое. Свою женщину, с которой не страшно ни падать, ни подниматься.И когда я наконец получил это... когда она появилась в моей жизни, сделав ее другой, легче, ярче... она исчезла. Так же бесследно, будто ее никогда не существовало. Никаких следов, никаких доказательств, кроме боли, которая разрывает меня изнутри.Я отворачиваюсь от панорамного окна, потому что не могу больше смотреть. Дыхание сбивается, становится быстрым, поверхностным, как будто меня лишают воздуха. Ладони дрожат. В груди что-то сжимается и растягивается одновременно, и от этого хочется кричать. Горло перехватывает, как будто слова застряли и никогда не выйдут наружу.Я больше не сдерживаюсь. Со всей злобы и боли я швыряю бутылку бурбона об стену. Стекло разлетается на осколки, как моя чертова жизнь. Как и я сам. Звон отражается эхом по дому, и в этой пустоте он звучит, как насмешка.Я опираюсь спиной о каменную столешницу, скольжу по ней вниз, пока не оказываюсь на холодном полу. Колени подгибаются, пальцы судорожно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но эта физическая боль даже близко не дотягивает до той, что внутри. Из груди вырываются рыдания. Глухие, сдавленные, но такие сильные, что я не могу их остановить.Это ощущается так, будто я потерял все. Абсолютно все, что когда-либо хотел. Все, к чему шел, все, чего боялся, но в глубине души всегда мечтал получить. Она была этим всем. И теперь ее нет.Я не знаю, как жить дальше. Как дышать. Как двигаться. Как заставить сердце перестать чувствовать так ярко. Как исправить хоть что-то, чтобы на миг стало легче. Но ответа нет. Есть только эта боль. Она давит, ломает, проникает в каждую клетку. И я понимаю: от нее нельзя сбежать. Я останусь с ней. Навсегда. Потому что Планета этого не сделала. Она не осталась.