Глава 42. Нова

Автор настоятельно рекомендует включить на фон Youth - Daughter для большего погружения в сцену

Двадцать седьмое апреляЯ неуверенно тереблю рукав свитера, будто ткань может удержать меня от того, чтобы снова распасться на куски. Глубокий вдох выходит рваным, неровным, и в глазах сразу щиплет так сильно, что я моргаю чаще обычного, лишь бы не дать слезам скатиться.Соберись, Нова - повторяю я про себя, едва удерживая дрожь в голосе - Ты обещала держать себя в руках. Но сердце стучит так, будто пытается вырваться наружу, и каждый его удар отдается гулкой болью в груди. Я ругаю себя за то, что оказалась здесь. За то, что ноги сами довели меня до этого дома. Я не должна была приходить. Не имела права. Я уже делаю шаг назад, чтобы сбежать, пока никто не увидел, но дверь открывается слишком быстро.- Нова? - Сэт стоит на пороге, и в его голосе удивление, почти шок.Он не ждал меня. Никто не ждал. Меня здесь быть не должно.- Извините, - слова ломаются вместе со мной, я отступаю назад, готовая раствориться в темноте, - я... я лучше пойду.- Постой, Нова, - Сэт выходит за мной, вынуждая поднять на него глаза. Его интонация спокойная, осторожная, как будто он боится меня спугнуть. - Я собирался выпить чай, пока Терезы и детей нет дома. Можешь составить мне компанию? Я как раз заварил твой любимый.Боль в груди сворачивается в тугой ком. Я киваю слишком неуверенно, чтобы это выглядело естественно, и все же следую за ним в дом, задержавшись в прихожей на секунду, чтобы стереть с лица хоть часть того, что во мне разрывается.Я сама не знаю, чего ждала, оказавшись здесь. Я не знаю, зачем приехала. Сначала я разбила бутылку молока прямо посреди «Севен-Элевен» и разрыдалась, не в силах остановиться, а потом... ноги сами привели меня к этому дому. Неудивительно, что Сэт так напрягся, когда увидел меня: от яркого оттенка моих волос почти ничего не осталось - темные корни давно пробились наружу, синяки под глазами только подчеркивают следы туши на щеках, ключицы торчат острее, чем обычно. Я выгляжу как блеклая тень самой себя, и знаю это.- Ты ужинала? - спрашивает Сэт, когда мы оказываемся на кухне. Он делает вид, что все в порядке, что мы просто разговариваем, и от этого становится еще больнее. - У нас есть паста с обеда, ризотто от Финна и вишневый пирог от Лавли.- Нет, спасибо. Я... не голодна.- Хорошо, - спокойно кивает он. - Тогда будем пить чай.Я киваю и сажусь за барную стойку. Поджимаю губы, прячу руки под столом, потому что не знаю, куда их деть. Я не смотрю на Сэта. Не могу. Его взгляд слишком теплый, слишком узнаваемый, и от этого перед глазами встает Джордан. Его улыбка. Его глаза. Я не заслуживаю даже того, чтобы сидеть здесь.- Как дела с подкастом? - спрашивает Сэт так, будто он заранее продумал нейтральную тему. - Запуск через пару недель, верно?- Да, - киваю, стараясь звучать уверенно, хотя голос предательски дрожит. - Мы снимаем по два подкаста в день, чтобы платформа выпускала сезон в течение трех месяцев. Если рейтинги будут достойными, нас продлят еще на два сезона.- Это потрясающе, Нова, - он улыбается, хотя я не поднимаю взгляд, но ощущаю это всем телом.Он ставит передо мной чашку. И я замираю, чувствуя боль с примесью кома в горле. Потому что он оставляет передо мной мою огромную кружку. Ту самую, которую мне подарила Тереза на Рождество в их дом - на ней карикатурный рисунок всех нас с фото сделанного на школьном спектакле Бекки в день моей аварии. С рукописной подписью от мамы Джордана «для Новой Ночи». Только вот... этого уже никогда не случится. Не будет никакой Новой Ночи. Теперь всегда будет лишь Новая Боль.- Я рад, что ты здесь, милая. Мы... давно не видели тебя.- Да, - выдыхаю, и в горле встает камень, - извините за это, я...- Пожалуйста, Нова, - Сэт хмурится и качает головой. - Тебе не за что извиняться.Я могла бы усмехнуться. Может, даже рассмеяться. Потому что это - слова его сына. Те же самые, которые Джордан повторял мне так много раз. Но вместо этого я сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладонь.- Мы просто... волнуемся за тебя.Я хочу спросить: «Зачем? Почему? Почему вы все заботитесь обо мне, когда должны отвернуться? Когда должны ненавидеть?» Но слова не выходят. Я киваю. От усталости. От бессилия. От того, что не знаю, как перестать все это разрушать.- Как ты на самом деле, Нова?Эти слова ломают меня. Все, что я так упорно держала внутри, рассыпается в пыль. Слезы, сдавливавшие горло, больше не поддаются, и я даже не успеваю сделать вдох, как они катятся по щекам одна за другой, обжигая кожу. Я закрываю глаза, потому что больше не могу притворяться сильной.И вдруг меня накрывает что-то теплое и весомое, будто на плечи опустили тяжелое одеяло, в котором можно утонуть. Мне требуется секунда, чтобы понять. Это Сэт. Его руки. Его объятия. Он прижимает меня к себе так крепко, что я чувствую, как под его ладонями дрожит мое тело, и мне становится страшно от того, насколько правильно это ощущается.Он держит меня так, будто я - чья-то дочь. Будто я его дочь. В этом есть забота, которой я никогда не знала, тревога, которую я всю жизнь хотела увидеть в глазах одного человека, но так и не увидела. Отцовское тепло. Настоящее. Настолько простое, что оно должно было быть естественным, обычным, но для меня оно всегда оставалось чем-то из чужих жизней.Мой отец никогда не держал меня так. Его руки всегда были пустыми, его внимание - в другом месте. Я могла плакать, ломаться, тонуть - и он не заметил бы. Он был рядом физически, но будто не существовал эмоционально. Его взгляд проходил сквозь меня, как сквозь пустоту. И именно поэтому сейчас каждое движение Сэта бьет в самое сердце. Он дает мне то, что должен был дать мой отец. То, чего я ждала все эти годы, но так и не получила.И от этого становится только больнее. Потому что я знаю - это не мое. Я не его дочь. Я разбила сердце его сыну, я принесла только хаос в его дом, и все равно он держит меня так, будто я заслуживаю этой заботы. Будто я стóю того, чтобы обо мне волновались.И именно это убивает сильнее всего. Я ненавижу себя за то, что позволяю себе утонуть в этом тепле. За то, что вдыхаю его, будто кислород, которого мне не хватало всю жизнь. За то, что чувствую - какого это, быть дочерью. Как это - когда тебя держат не потому что должны, а потому что хотят уберечь от боли.И от осознания становится невыносимо. Мой отец выбрал отсутствие вместо любви. Он мог дать мне то, что сейчас дает чужой мужчина, но никогда не делал этого. И теперь я впервые ощущаю, каково это - и именно поэтому боль раздирает меня на части.Я утыкаюсь лицом в плечо Сэта, судорожно вдыхаю его запах и чувствую, что мир жесток до беспощадности: он позволяет мне прикоснуться к этому только на мгновение, чтобы еще раз напомнить - у меня никогда этого не будет.- Мне очень жаль, дорогая, - шепчет он, когда я уже почти не могу вдохнуть. Его голос - низкий, спокойный, и от этого в груди только сильнее давит. - Поплачь. Тебе станет легче.И я позволяю себе это. Не хочу. Не должна. Но не могу остановиться. Слезы срываются сами, и я утыкаюсь лицом в его плечо, дрожа, будто в этом доме нет стен, которые могли бы выдержать мой плач. Я не хотела этого. Сэт не должен был быть на моей стороне. Меня вообще не должно было быть здесь. Но я здесь. В этих чужих, слишком правильных объятиях, которые на секунду делают легче. Настоящий папа. Но не мой.- Хочешь поговорить об этом? - осторожно спрашивает Сэт, когда спустя какое-то время мои всхлипы наконец становятся тише.- Я не знаю, что говорить, - признаюсь я, вытирая ладонью мокрые щеки.- Все, что ты хочешь сказать. Себе. Мне. Джордану, - он садится рядом и дает мне время.- Я не хотела этого.- Но сделала, - мягко подтверждает он, и я киваю, потому что спорить бессмысленно. - Ты знаешь причину?Тысячи мыслей сталкиваются в голове, но все они сводятся к одному человеку. К тому, кто безоговорочно и навечно должен был быть на моей стороне. Но никогда там не был.- Не знаю, говорил ли вам Джордан о моей семье, - начинаю я неуверенно, и Сэт качает головой. - Колтон Пейн мой отец и... знаете, сколько раз за всю жизнь я называла его «папой», а не «отцом»? Всего трижды. - Я досадно хмыкаю, всхлипывая. - Один раз, когда мне было одиннадцать лет и судья по разводам спросил, с кем из родителей я хочу остаться.Воспоминание колет так, будто в груди застрял осколок стекла. Голос дрожит вместе с пальцами, которые я бессильно переплетаю в замок.- Второй раз... спустя пятнадцать лет, когда Бенджамин Говард грозился навредить Джордану.Я делаю глубокий вдох, иначе слова не выходят.- А третий раз - в Нью-Йорке, на игре «Орлов». Он пришел на стадион, сказал, что хочет поговорить о наших взаимоотношениях. Я думала... я правда думала, что он наконец примет меня такой, какая я есть. Но...Воспоминания режут слишком остро. Каждое слово отца тогда будто оставило рубец, который снова кровоточит сейчас.- Но он лишь снова приказал мне исправиться. И я попрощалась с ним так, будто это был не он... а тот папа, которого я всегда ждала. Который должен был растить меня, быть рядом. Поддерживать.Я поднимаю взгляд на Сэта и чувствую, как во мне поднимается зависть. Зависть к Лавли. К Бекки. У них чудесный папа. Настоящий. Искренний. Любящий. У меня такого никогда не было.- Только вот он всегда был моим отцом, а не папой, - выдыхаю я. - И я пыталась это исправить. Исправить себя, чтобы он меня заметил. Сказал, что я подходящая. Идеальная. Что хотя бы теперь меня можно любить. - В горле поднимается новый ком, я глотаю его, потому что сил уже нет. - Но никто из них действительно не полюбил меня. Ни идеальной. Ни сломанной.Сэт слушает внимательно. В его глаза непонимание. Сожаление. Такая же боль. И все же следующая фраза ломает меня сильнее всего:- А что насчет Джордана?- Он... он не может любить меня, - отвечаю слишком поспешно.- Почему же?- Потому что это я, - выдыхаю. Но взгляд Сэта говорит: «продолжай» и я делаю это. - Я слишком громкая, слишком много болтаю, а иногда наоборот слишком много молчу. Я не та, на ком женятся. Не та, с кем заводят семью. Я слишком тревожная, слишком...- Я понял, - перебивает Сэт, нахмуренно. - Но давай начистоту. Джордан тоже не подарок. Временами слишком агрессивный. Слишком молчаливый. Он недолюбливает людей и прямо говорит им об этом. Он будет отвратительным отцом и мужем, потому что не умеет заботиться о других. Да он даже вряд ли действительно может кого-то любить...- Это все неправда, - хмурюсь я, когда злость захватывает меня, голос дрожит, хотя я стараюсь держать себя в руках. - Джордан совсем не такой. Он не такой. Он слишком чуткий и понимающий. Слишком заботливый и честный. И к тому же...- Хорошо, - снова перебивает меня Сэт с легкой улыбкой, - пока ты не ударила меня за все перечисленное, я должен объясниться. Это не мои мысли. Это его собственные страхи о себе. Потому что когда-то кто-то или что-то заставило его в это поверить. Но в твоих глазах он другой. Потому что то, что он о себе думает - не всегда является правдой.Я на секунду замолкаю. Это имеет смысл. Я могу поверить в это о ком угодно. Понять чужие страхи. Оправдать их. Увидеть их обратную сторону. Но могу ли я поверить в это о себе? О себе, которая столько раз разрушала все сама. Которая сама не верит, что достойна любви. Сердце сжимается, и во мне поднимается тревога, словно каждое слово Сэта может сломать меня окончательно.- Тоже самое и с тобой, Нова, - кивает он, - Ты можешь считать себя громкой, а кто-то будет сидеть рядом, чтобы слышать только тебя. Или наоборот, поддерживать твою тишину, если она не вредит тебе.Я морщусь, ощущая, как тревожность подступает к горлу. Как можно довериться такому утверждению, когда я все время чувствовала себя лишней. Слишком неправильной. Слишком сломанной. Даже слушая его, внутри меня все еще звучит скрипучий голос: «А что если это ложь? Что если я не заслуживаю?».- И кто-то определенно решит, что хочет жениться на тебе и завести с тобой семью, потому что ты будешь лучшим человеком в его жизни даже с твоим тревожным мозгом, - продолжает Сэт, - потому что все это - не будет его мнением о тебе.Сердце начинает биться чаще, будто пытаясь вырваться из груди. Оно стучит с такой силой, что хочется закрыть глаза, спрятаться, чтобы не чувствовать это одновременно сладкое и болезненное ощущение надежды.- Любить тебя несложно, Нова.Эти слова ломают меня изнутри. Разбивают на тысячи кусочков. Всегда казалось невозможным, что кто-то сможет любить меня, несмотря на все мои страхи, сомнения и ошибки. Сердце стонет и горит одновременно, а я чувствую, как слезы подступают снова.- Ты просто должна позволить людям рядом делать это.- Но... - всхлипываю я, - что если в итоге они уйдут? Всегда найдется кто-то лучше меня, и они выберут другого.- Сейчас все так и вышло? - спрашивает Сэт, словно этот вопрос нужен не ему, а мне, чтобы я услышала этот ответ.- Нет.И на секунду внутри что-то расслабляется, как будто легкое облегчение. Но тут же накатывает волна боли - от осознания собственной уязвимости. Оттого, что я все еще держу себя в узде. Не позволяю себе полностью поверить, что кто-то может остаться.- Но это так же больно, верно?Я киваю, потому что слова застряли в горле. Это уже физическая боль: сердце колет, грудь сжимается так, что трудно вдохнуть; руки дрожат, ноги подкашиваются, а все тело словно пронзает электрический ток тревоги и вины. Это морально разрушает так же сильно, как физически.- Это часть нашей жизни, - говорит Сэт спокойно. - Будут дни, когда ты счастлива. Будут те, когда ты разбита. Но рядом всегда будут люди, которые любят тебя, даже если ты не даешь им шанса. Ты боишься боли, поэтому толкаешь их прочь. Но ведь боль никуда не уходит. Разницы нет - уйдешь ты сама или уйдут от тебя. Так если она все равно неизбежна... может, стоит хотя бы раз позволить себе быть любимой?