15 серия. Шоу должно продолжаться

POV Кейси.

До концерта в Красном Фонтане оставалось всего несколько часов, а Муза репетировала так, словно впереди был не школьный вечер, а мировой тур с аншлагами на всех континентах. Мы всё ещё находились в Алфее — Муза упорно настаивала, что именно здесь «правильная акустика». По версии Стеллы, эта акустика уже как минимум в шестой раз подряд вынуждала её слушать одно и то же соло. И, судя по выражению её лица, на седьмой раз она была готова либо сбежать, либо устроить драму.

— Муза, серьёзно, я больше не могу! — простонала Стелла и театрально рухнула на скамью, закинув руку на лоб. — У меня желудок играет рок-концерт громче, чем твоя репетиция. Нам срочно нужен перерыв. Желательно с едой. И тишиной.

Муза даже не посмотрела на неё. Она стояла у пюпитра, слегка покачиваясь в такт музыке, будто весь мир вокруг исчез.

— Я ещё не закончила, Стелла. Мне нужно отработать связку перед вступлением. — Она нахмурилась и огляделась. — Где мой саксофон?

Стелла лениво приподнялась, взяла инструмент… и, к моему абсолютному ужасу, бросила его в сторону Музы.

Саксофон пролетел через полкомнаты.

Время будто замедлилось. Муза подхватила его в последний момент — пальцы сомкнулись на корпусе буквально в сантиметре от падения. Я услышала резкий вдох. И в её взгляде мелькнуло нечто куда более опасное, чем обычное раздражение.

— Ты в своём уме?! — Муза почти выкрикнула. — Он стоит дороже, чем весь твой гардероб, Стелла! Это подарок моей мамы!

Стелла побледнела. Улыбка сползла с лица.

— Я просто… я не хотела… я… — Она запнулась, явно осознав, что зашла слишком далеко.

Я не дала этому моменту взорваться.

— Стоп. Хватит. — Я шагнула между ними, подняв руки. — Мы все на взводе. Это нормально. Но давайте хотя бы не превращать стресс в войну. Хорошо?

Я глубоко вдохнула и посмотрела на них обеих.

— Дышим. Вместе. Раз… два…

Они замерли. Неохотно, но повторили. Вдох. Выдох.

Это, конечно, не магия. Но иногда самое простое — напоминание о дыхании — возвращает тебя в реальность и даёт шанс не сказать лишнего.

Муза отвела взгляд и крепче прижала саксофон к груди. Стелла выпрямилась и тихо пробормотала:

— Прости. Я правда перегнула.

Муза ничего не ответила сразу, но напряжение в её плечах немного спало.

Лейла, сидевшая в углу со сценарием и пометками, подняла на меня взгляд и едва заметно кивнула. В её глазах читалось одобрение — мол, «хорошо сработано».

Мы с ней сегодня не выступаем. Наша задача — быть за сценой, следить, чтобы всё шло по плану, чтобы свет, звук и выходы совпали идеально. И, если честно, меня это устраивает. Петь перед толпой — не моё. Я слишком остро чувствую чужие эмоции, они накрывают с головой.

А вот быть тем, кто держит всё вместе, кто ловит сбои ещё до того, как они становятся проблемой… вот это — да. В этом я сильна.

Я посмотрела на Музу, снова склонённую над нотами, и на Стеллу, уже шепчущую себе под нос что-то про «перекус после концерта».

До выступления оставалось совсем немного времени.

И я точно знала — это будет не просто концерт.

***

Позже, ближе к вечеру, всё было почти готово. Муза в третий раз проверяла микрофоны, Стелла наконец получила свой заслуженный обед — пирожное с клубникой и три стакана воды с лимоном — и теперь выглядела куда менее драматично, а мы с Лейлой колдовали над звуковой панелью, сверяя уровни и частоты.

В зале царила та самая предконцертная тишина — напряжённая, звенящая, будто воздух уже ждал первого аккорда.

И вдруг…

— Муза? — раздался сдержанный мужской голос у входа.

Муза резко обернулась. В её глазах на секунду вспыхнуло удивление. Потом — нечто более глубокое, почти болезненное. Смущение. Надежда. Радость, которую она тут же попыталась спрятать.

— Папа…

Перед ней стоял высокий мужчина с прямой осанкой и строгими чертами лица — Хо-Боэ. Его присутствие ощущалось сразу: холодная, собранная аура, очень похожая на Музину, но лишённая её тепла. Резкая. Закрытая.

— Директор Фарагонда пригласила меня, — произнёс он ровно. — Сказала, ты добилась многого. Хотела, чтобы я это увидел.

Муза улыбнулась — осторожно, будто боялась спугнуть момент. В её глазах загорелся свет.

— Значит… ты пришёл на концерт?

Хо-Боэ не ответил сразу. Он медленно осмотрел сцену, инструменты, аппаратуру, прожекторы. Его взгляд стал жёстким, почти ледяным.

— Ты всё ещё мечтаешь стать певицей?

Муза словно окаменела.

— Да, — ответила она тихо, но твёрдо. — Это важно для меня. И… для мамы тоже.

Он сжал челюсть. В его лице не было ни капли одобрения.

— Нам нужно поговорить. Сейчас. Наедине.

Муза кивнула. Она даже не посмотрела на нас — просто развернулась и пошла за ним.

— Что это было?.. — прошептала Стелла, прикрывая рот ладонью.

— Разве он не должен радоваться за неё? — добавила Лейла, нахмурившись.

— У них сложные отношения, — ответила я тихо. — Если захочет — она расскажет.

Лейла сжала губы.

— Я не позволю ей быть там одной.

И, не дожидаясь ответа, пошла вслед за ними.

Я осталась стоять, чувствуя, как внутри сжимается тревожный узел. Этот концерт вдруг перестал быть просто выступлением. Что-то могло пойти не так. Совсем не так.

Я глубоко вдохнула.

***

Красный Фонтан переливался огнями. Я давно не видела такого единства: феи из Алфеи, специалисты, ученики, даже учителя — все смеялись, танцевали, забыв о званиях и правилах. Музыка, свет, энергия — всё слилось в живой, пульсирующий поток.

Сначала на сцену вышли танцоры Красного Фонтана. Их огненный танец закрутил публику, заставив сердца биться быстрее. Потом — дуэт Музы и Стеллы: звук и свет сплелись в идеальный союз. Их песня была лёгкой, дерзкой, словно летний ветер, играющий с солнечными лучами.

А потом наступил момент тишины.

Муза вышла на сцену одна.

Она стояла под светом прожекторов — маленькая фигура в огромном пространстве — и всё же казалась сильнее всего зала. В её взгляде было всё: страх, решимость, боль и надежда.

Мы с Лейлой замерли у кулис. Я почувствовала, как ладони становятся влажными, а сердце колотится так, будто это мне сейчас петь.

— Я… — Муза запнулась, сглотнула. — Я хочу посвятить эту песню не только своей маме, которая всегда верила в меня… но и всем, кто хоть раз чувствовал себя потерянным в темноте. Сегодня я бы очень хотела, чтобы мама была рядом.

Стелла подошла к краю сцены и на секунду сжала её руку — коротко, незаметно для зала, но бесконечно важно.

Муза вдохнула. И запела:

— В небе нет луны и звёзд…

Я одна под этим небом…

Где твой голос — это шёпот,

А твой смех — теперь лишь эхо…

Зал затаил дыхание.

Это была не просто песня. Это была исповедь. Каждая нота — как открытая рана, каждое слово — как признание, произнесённое вслух впервые. Я видела, как Лейла незаметно смахнула слезу. Даже Стелла, всегда сияющая, прикусила губу, чтобы не расплакаться.

И тогда я посмотрела в толпу.

Хо-Боэ стоял неподвижно. Его строгие черты дрогнули. Он опустил голову и закрыл лицо рукой. Его плечи затряслись.

Муза пробила лёд.

Когда последняя нота растворилась в воздухе, зал взорвался аплодисментами. Это был не просто успех. Это было признание. Муза стояла, улыбаясь сквозь слёзы, и смотрела в зал… пока воздух внезапно не задрожал.

С глухим хлопком прямо в центре площадки появилась фигура.

Свет мигнул. Музыка оборвалась.

Праздник закончился.

— Вот и я. Приветики… — хрипло протянула Сторми, сбрасывая магическую маскировку.

Воздух вокруг неё взорвался искрами. Иллюзия рассыпалась, как битое стекло, и перед нами предстала она — с перекошенной ухмылкой, растрёпанными волосами и глазами, сверкающими безумием.

— Что за… — выдохнула Стелла, побледнев.

Я почувствовала, как по коже побежал холод. Это было не просто появление врага — это было вторжение в самую сердцевину праздника.

Сторми резко выбросила руку вперёд.

В ту же секунду Хо-Боэ взмыл в воздух, окутанный силовым полем, пронизанным молниями. Он вскрикнул от боли, тело дёрнулось, будто его сжали невидимые тиски.

— Вот дилемма, Муза, — сладко протянула Сторми. — Ты идёшь со мной по-хорошему… или твой папочка исчезнет. Навсегда.

Зал замер.

Муза застыла, словно время остановилось. Я видела, как в её глазах сталкиваются эмоции — страх, ярость, отчаяние и та самая решимость, что делает её сильнее любой магии.

— Отпусти его! — выкрикнула она.

Её трансформация вспыхнула ослепительным светом. Волны звука разошлись по площадке, сцена задрожала… но Сторми лишь рассмеялась.

— Ах да… — она лениво наклонила голову. — Если ты ударишь меня сейчас, твоя сила разнесёт всех этих милых слушателей на атомы. Разве ты этого хочешь?

Муза дрогнула.

Её рука медленно опустилась.

Мы с Лейлой рванули вперёд одновременно, но вихревой щит Сторми взревел и отшвырнул нас назад. Ветер сбил дыхание, прожекторы замигали.

— Ты проиграла, Муза, — прошипела ведьма. — Прими это достойно.

И тогда Муза сделала то, чего никто не ожидал.

Она подняла микрофон.

— Если я одна — я ничто, — её голос дрожал, но не ломался. — Но я не одна! Спойте со мной!

На секунду воцарилась тишина.

Гнетущая. Пугающая.

— Что она делает?.. — прошептала Лейла, не веря своим глазам.

Никто не пел.

И вдруг…

— Ты не одна, Муза, — прозвучал голос из зала.

Ривен.

Он шагнул вперёд и запел — неровно, по-настоящему, от сердца.

— Мы с тобой!

К нему присоединился ещё один голос. Потом ещё. Феи. Специалисты. Учителя. Весь зал.

Песня поднялась, как волна. Не разрушительная — поддерживающая. Тёплая. Живая. Я почувствовала, как воздух наполняется вибрацией, как магия Музы усиливается с каждой нотой.

Сторми попятилась.

— Нет… нет! Что вы делаете?!

Муза поднялась в воздух. Свет окутал её полностью. Звук стал кристально чистым — настолько мощным, что он не ломал, а исцелял.

— Ты не заберёшь мой голос, — произнесла она спокойно. — Не заберёшь мою силу. И не заберёшь мою семью!

Последняя нота ударила, как ураган.

Сторми вскрикнула, её отбросило назад, молнии рассыпались, силовое поле лопнуло. Она исчезла во вспышке, уносясь прочь от Красного Фонтана, выкрикивая проклятия в адрес Музы и её голоса.

Муза мягко опустилась на сцену.

На мгновение — тишина.

А потом зал взорвался аплодисментами. В небо взмыли фейерверки, свет вновь стал тёплым, музыка — живой. Мир вернулся на своё место.

Я подошла к Музе вместе с Лейлой и Стеллой. Мы обняли её крепко, по-настоящему.

— Ты сегодня была настоящей волшебной героиней, — сказала я тихо.

Муза посмотрела на нас. Потом — на зал. А затем — на Хо-Боэ.

Он стоял в стороне, уже свободный. Его глаза блестели. Он улыбался — не строго, не сдержанно, а по-настоящему. В его взгляде всё ещё была грусть, но в ней больше не было непринятия.

Муза шагнула к нему. Он раскрыл объятия.

И где-то там, высоко за облаками, возможно, мама Музы смотрела на это.

И пела вместе с нами.

Продолжение следует…