XX: Там, где война рассказывает о потерях

Никто

За окном шумела гроза.

Он покачал головой. Нет. Банально.

«Гром и молния заставляли окна приюта трещать».

Так лучше.

Вдохновение открыл глаза. Первые его мысли были связаны с грозой. Где он — там и дождь. Но не гроза. В этой сказке всё было не по правилам. И у него болели вены. Везде. Все части и клеточки тела стонали и молили о помощи, о том, чтобы прекратить этот мерзкий зуд. Бинты давили на запястья. Глаза щипало, и всё расплывалось. Как и это лицо. Изучающе-напряженное... Он что, в руках несёт чистые наволочки?

— Просили принести тебе, — он отводит взгляд в пол и опускает белые простыни и прочее постельное белье на столик, стоящий у кровати. — Ты уже ожил. Идёшь на поправку.

Вдохновение открыл рот, но понял, что горло, словно перерезанное, наполненное осколками стекла, отказывается отпускать боль, отчего слова, так и не слетев с губ, исчезают. Вдохновение не может даже хмуриться. Ад, в чёрной кофте, расстегнутом тёмно-синем свитере и с растрёпанными волосами устало приподнимает брови, садясь на соседнюю пустую койку. За окном темно. Свет падает в комнату из коридора и из-за редких вспышек молний.

Банально.

«За окном смеркалось, и один только никчёмный зелёный свет из коридора и тусклые огни молний освещали комнату лазарета».

Так лучше.

Вдохновение попробовал пошевелить рукой, желая врезать Аду по его печальному лицу. Вместо этого он дёрнул пальцами, чувствуя, что очень хочет снять давящие на вены бинты. Он ощущал эти перевязки на горле, на руках, на ногах, на животе, на груди — везде. Удивительно, почему не был перебинтован его рот. В общем-то он и без того с трудом мог заговорить.

— В приюте невозможно умереть, — гром подтвердил его слова своим очередным раскатом. — Тебя не было с нами дней... девять? Семь? Не знаю, в этом апокалипсисе время идёт иначе, — мальчишка пожал плечами, за что Вдохновению захотелось открутить ему голову. — Прости, но так было нужно.

Вдохновение переполняла злость. Нужно было его убить? Подло. Несправедливо. Как кто-то мог с ним так поступить? Это что, расплата за его деяния? Неужели ему сейчас хотелось убить Ада так же сильно, как хочет убить его самого Небо или Принц?

Ад начал болтать ногами, напевая что-то себе под нос. Когда у Вдохновения была возможность только слушать, он понял, что голос Ада явно не был создан для пения, но одновременно был и красив.

— Знаешь, умирать порою легче, чем жить. Вернее... легче быстро умереть, чем жить, зная, что вот-вот умрёшь, — паренек нахмурил густые чёрные брови, пустыми чёрными глазами разглядывая свою высокую чёрную обувь. — Думаю, смерть от потери крови не так ужасна, как, к примеру, сожжение. Я в смертях разбираюсь, уж поверь, ты не так и несчастен в этом плане.

Ад запрокинул голову, чуть поворачивая её вправо. Он постукивал пальцами по раме кровати, скребя одним пальцем с кольцом-когтем какой-то древний символ. Его лицо казалось ещё бледнее, а из-за тёмных волос он выглядел более взрослым и печальным. Вдохновение отвёл от него взгляд, не в силах бороться с тем, что он не может врезать этому мальцу.

— Жизнь-смерть... Разрушение-спасение... Знаешь, Вдохновение, ты никогда не думал, что порою самые близкие далеки нам больше всех? — мальчик посмотрел на молчаливого собеседника, ожидая ответа, но, не услышав его, снова опустил взгляд и продолжил беседу с самим собой. — Никто не видит героя... Не замечает и зла, — перечёркивает крестиком вычерченный им символ, шмыгая носом. — Все ожидают расстановки по полочкам, света и тьмы, но... Что, если нет это определённого зла и добра, Вдохновение? Есть лишь то, чего хочешь ты, и то, чего хотят другие. Чувства, память, причинённая кому-то боль, причинённая боль в ответ, — он лёг на койке набок, убрав руки под подушку. — Существует только возмездие и безразличие в твоём мире, Вдохновение. Быть может, есть ещё спасение... Но что же выберешь ты.

Ад закрыл глаза, ложась на живот и уткнувшись носом в подушку. Вдохновение хотел спросить, что он ему сейчас только что за кучу бреда наговорил, хотел спросить, какого черта он лежит в этой комнате и слушает крики разъярённой природы, ощущая себя беспомощным, но несуществующие осколки в горле напомнили о себе, и он задыхался холодным воздухом, когда открывал рот, чтобы послать Ада на все четыре стороны.

Ад

Я понимал, что вряд ли Вдохновение ответит мне что-нибудь сейчас. Да ему и не надо было. Я встал с кровати спустя какое-то время и отправился в коридор, размышляя о том, как лучше объяснить всё этому парню, прежде чем он придёт в себя и захочет меня придушить. Во всяком случае конкретно это страшило мало — Вдохновение слаб, глуп и наивен.

Я проскользнул в тени коридора и зашёл в свою комнату, которую мне приходилось делить с этим аморальным. Рай стоял у окна и поливал кактус — это единственное растение, которое можно было вырастить тут, да и вообще достать, хотя бы такое развлечение радовало Рая. Понять это можно было по тому, как он с улыбкой пел какую-то безвкусную песню с резкой рифмой и с совершенно сбитым темпом. И она никак не могла быть похожа на песни, которые следовало бы петь растениям. Впрочем, я плохо разбираюсь во вкусах кактусов. Наверное, фикусы мне больше по душе. Я оглядел парня, хотел было развернуться и пойти бродить в одиночестве, но Рай окликнул меня:

— Приятель! Здравствуй, мой мрачный друг, как дела с нашим новым соседом?

Я промолчал, не желая вообще разговаривать с этим куском притворщика.

— Ну же, Адушка, что с тобой? Ты ударился?

— Да. Головой. Когда родился.

— Не смешная шутка, друг мой!

— Я похож на того, кто смеется?

Шутка и правда была не смешной и банальной, но с Раем иначе нельзя никак. Вот он и улыбнулся мне, не желая ссориться, я же счёл это за возможность свалить. Однако он уставился мне в спину. Это вынудило заметить:

— Рай, я знаю, что ты задумал. Не забывай, я знаю всё.

В ответ послышался обеспокоенный вздох.

— Печально. Иногда некоторые вещи не стоит знать.

— Зато я могу поведать знания другим.

Он отошёл от кактуса и сел на свою кровать — это было ясно по скрипу, пускай я и стою к нему спиной. Не желая продолжать разговор, я покинул комнату, не понимая, зачем вообще заходил туда. Я вышел на улицу, и сильный ветер отвлек от мыслей, унося их далеко в небо, хотя и понятно было, что скоро все они вернутся, ведь в этой сказке вся боль возвращалась обратно. Молнии сверкали над головой, но я всё равно отправился на ночную прогулку. Вздохи моего понимающего чужие чувства коня, которого люди обычно называли бонием⁴⁵, успокаивали. Он не был полностью скелетом, как прочие мои кони: части его костей и мышц были видны из-за содранной в некоторых местах кожи, а глаза сверкали мёртвым голубовато-зелёным светом. Высокий конь с грязной гривой, он был из всех моих бониев мне наиболее близок, а остальные лошади имели более вольный характер. Но он, Вечный Сон, всегда понимал меня.

Следующий «день» несильно отличался от предыдущего. И ночь, конечно, тоже — они были такими же унылыми. Столетия вообще все были довольно однообразными — таковой была эта сказка.

Я навещал пару раз Вдохновение — ему, вроде, становилось лучше. Я говорил, а он меня слушал. Что ещё оставалось делать? Кажется, он немного поумерил свой пыл и желание меня сжечь, утопить и выкинуть из окна, а это уже прогресс.

Я зашёл в комнату и первым делом хотел проверить, проснулся Вдохновение или нет, но это не понадобилось. Он сидел на кровати, глядя в окно, а когда повернулся на мой зов, вскочил с постели, желая меня, видимо, всё-таки схватить. Но тут он вовремя скрючился от режущей осколками боли в животе, падая обратно на койку.

— Можешь не демонстрировать, как ты рад видеть меня, — я сел рядом с ним и изучающе уставился на бинты. В каких-то местах раны кровоточили. Видно, он многовато двигался для недавно воскресшего. — Ты бы лучше лежал. Мне плевать, конечно, но я говорю о том, что находится в твоих интересах.

Он недовольно хмурит брови, шрам, пересекающий его лицо, сморщивается, и Вдохновение нервно произносит в ответ:

— Я хочу курить, — голос еле слышен и кажется шёпотом, он хриплый, но пострадавший уже хотя бы может говорить.

Я цыкнул языком, раздражённо хмурясь, потому что меня бесило, когда меня не слушали и не слышали. Я лёг на кровать рядом с упавшим на неё же Вдохновением, вдыхая воздух и стараясь не обращать внимания на боли в ушах и солёный запах крови в носу.

— Хоти и дальше. Я уже объяснял тебе, что в этом мире нет доступа ни к каким удовольствиям, кроме страданий, печали, скорби.

Вдохновение окинул меня взглядом, полным всемирной ненависти. Я спокойно выдержал это, кажется, привычно хмурясь, и он закрыл свои глаза, отчего я довольно фыркнул, стараясь не признавать даже для самого себя, что мне нравилось пугать существ одним своим видом.

Знал бы ты только, Вдохновение, что известно мне. Тогда ты бы не смотрел на этот потолок так скучающе.

Никто

Вдохновение разглядывал потолок, раздумывая, сколько ему тут ещё осталось валяться. И вообще находиться в этой сказке. Если Ничто не помогли — он уже мёртв. Это вызвало у него странное ощущение выраженного безразличия ко всему. Но порой, наоборот, сковывала внутренняя боль, словно это место, приют, всплесками провоцировало душевные стенания любого живого существа. Он почти каждый день слушал непонятные и странные монологи Ада, с каждым новым произнесённым им словом понимая всё меньше. Он говорил что-то о предательстве, о смерти, ужасах, иных мирах, музыке и даже просто о каких-то мелочах. Мелочи у всех разные. Порою он рассказывал что-то мягкое и тёплое, о своей любви брата к сестре, пару раз в его странных словах мелькала война — он, видимо, как-то был с этим связан. И в нём было что-то такое... человеческое. Не сказать, что это была хорошая новость — кто говорил, что люди лучше чудовищ? Ха! Если бы такое было возможно, Вдохновение решил бы, что Ад — призрак человека, как Пепел или Утопленник, но он им не был.

Он любил красиво говорить, видимо, потому его никто не слушал. Он говорил тихо и порою невнятно, но сам смысл его слов был неплох, если удавалось хоть что-то понять из этих загадок. Это порою удобно, но печально, когда тебя не замечают, когда тебе приходится повторять что-то тысячи раз.

Ад откинул голову назад и глубоко выдохнул.

— Знаешь, я сейчас говорю не совсем с тобой. С твоим... отторгающим тело духом. Ты ведь не можешь свободно двигаться, говорить, верно? Это не от травмы или шока. Ты не в себе. В прямом смысле, — он изучающе впился глазами во Вдохновение, спокойно выдерживая туманный ответный взгляд. — При смерти в этом месте душа отделяется от тела и после, до определенных махинаций, не может слиться вместе с ним вновь. Звучит глупо, но глупостью это точно не является.

Ад закрывает глаза от усталости и пытается сосредоточиться на том, о чём говорит.

— Ты ещё в опасности, Вдохновение. Я... — он снова вглядывается в очертания лица и с прохладой на душе понимает, что перед ним призрак. Он часто переставал отличать живых и мёртвых, плоть и душу, потому даже не заметил, что всё уже случилось. Перед ним сидел призрак, который сам не понимал, что он в данный момент душа, лишённая оболочки.

Ад встал и повернулся к двери.

— Тишина вашим душам! — выругался он, сжимая кулаки. — Ты делаешь всё чертовски опрометчиво!

Он повернулся к духу Вдохновения и холодно сообщил:

— Твоё тело похитили. Если душа не вернётся в него, выбраться из приюта будет уж точно невозможно. Ты навсегда останешься тут, немой и беспомощный.

Вдохновение прищурился, но ничего не сказал, потому что не мог. Его призрак выглядел так же, как и тело, потому Ад мало что заметил — с ним такое бывало. Он подошёл и прикоснулся к плечу духа — Ад был верховным правителем душ и мертвецов, так что он мог прикасаться к ним и делиться с теми своей жизненной силой. Он передал часть Вдохновению, чтобы дух смог свободно передвигаться, затем поправил ботинки и бросился в коридор, чувствуя, что дух послушно следует за ним.

Вскоре они выбежали в тот самый зал, где сквозь витражное стекло свет падал разноцветными лучами на пол, немного рассеивая привычную тьму. В углу просторного помещения лежало тело Вдохновения — живое, но бездушное. Способность мозга мыслить без самой личности весьма мала, так что волноваться о «лунатизме» не пришлось, однако колючая проволока, закрывающая и царапающая местами тело, весьма напрягала. Дух Вдохновения было помчался к своей оболочке, но вперед вышел похититель: его лицо мерцало в свете витражных стекол разноцветными бликами. Ад успел одёрнуть духа за руку, чтобы остановить.

Рай почесал затылок, разглядывая своего старого друга и Вдохновение. И в итоге кивнул, спокойно улыбнувшись.

— Понимаю, тело всем охота вернуть, но я не могу позволить разрушить наш мир этому неосмотрительному наглецу, — Рай развёл руками, демонстрируя свою пафосную беспечность из-за временной власти над ситуацией. — Нам с Адом известно куда больше из будущего, чем таким, как ты, Вдохновение. Верно, военный?

Ад сжал зубы до лёгкой боли.

— Ты знаешь меньше меня, Рай. И совершаешь ошибку.

— Этот разрушитель сказок не должен выбраться из нашего приюта.

Мальчик, скованный смертью, посмотрел на Вдохновение.

— Ты хочешь уничтожить мир, и Рай видит это, —  он нервно улыбнулся. — Превеликая доброта, старина Рай! Нам придётся драться.

До того, как Рай успел ответить, Ад присел на корточки, упершись ладонями в землю. Его голову пронзила острая боль, желудок словно пропустили через железную сетку. Складывалось ощущение, что все органы сейчас разорвутся. Пол раскололся, заставив Рая пошатнуться, а помогли ему в этом силы погребённых глубоко в земле тел. Он было попытался вновь призвать к помощи своих мёртвых слуг, как раздался тот самый, уже знакомый Вдохновению хруст ломающихся костей и еле слышный крик о помощи. Неслышный крик, можно было назвать это так.

Снова она. Та девушка, что заставила его расстаться с жизнью. Это могло бы прозвучать романтично в другом контексте.

Душа Вдохновения пятится в ужасе. Он столько пережил в этом чёртовом приюте — это реально заставляло вспоминать прошлое, режущее не хуже осколков разноцветных стёкол.

— Нет! Ты слаба, Аморфная, — в голосе Ада слышится отчаяние. — Вернись обратно в витраж! — теперь злость.

Из витражного стекла причудливым и жутчайщим конструктором формируется девушка, вся состоящая из осколков. Она не говорит — не может, как и душа Вдохновения.

И Курильщик ненавидяще, в который раз, оглядывает их с Адом.

Он пытался его убить. Какого чёрта он сейчас решил помочь ему вернуть тело? Они же с этим Раем заодно.

Дух Вдохновения отшатывается от Ада вновь, но не отходит. Почему он с ним так поступил? У него есть причины, у всех они есть. Ему интересно. Он стоит и ожидает, что этой девушке-стекляшке по имени Аморфная тут нужно. Теперь-то она снова его не убьёт.

«Мы играем в странные игры. Жизнь и смерть — всего лишь уровни. Я отдам тебе своё сердце, получив в обмен грозы, ливни. Календарь твой имеет бреши. Я старею, а ты вечно молод. Почему, приняв моё сердце, до сих пор в тебе только холод?».⁴⁶

Ад орёт на Аморфную, и Вдохновение осознаёт, как она ему дорога. Невероятно близка — Ад понимает её, пусть она и всего лишь стекло. А Вдохновение же видит, что эта девушка — заключённая в стекло душа сестры Ада. Может ли такой, как Ад, быть братом? Возможно.

Возможно, если он не всегда был Адом. Она — призрак из его предыдущей жизни. Теперь Курильщик вспомнил, что Ад упоминал что-то подобное.

Вдохновение смотрит на Аморфную, Аморфная смотрит на Рая, Рай смотрит на Ада, а Ад тоже смотрит на Аморфную. Вдохновение отошёл на второй план в его приоритетах, и не зря, сестра-то, видно, была ему важна, как Вдохновению, кажется, был важен новый друг, которого он обрёл за стенами этого приюта.

— Уходи...

Рай слегка хмурится, но это лишь секундная заминка перед тем, как снова расслабить лицо:

— Ад, убери свою сестрицу! Я не хочу разрушать чары, заключающие её там, и...

— Ты не можешь этого сделать, — перебил его Ад.

— Ладно. Раскусил, над такими душами только ты имеешь власть. Но, позволь заметить, мой друг, у меня всё ещё есть тело этого юного дарования, так что, если дама попробует подарить мне объятие, он умрёт, на этот раз навсегда. Ты же знаешь, что убить в этой сказке, в этих стенах, могу один я помимо стеклянной девчонки. Потому что справедливость доверяет мне, я свет и ваше солнце, — его слова были полны зацикленности на идее того, что он дарит всем добро. — Так что он умрёт и уже не возродится. А душу его можешь оставить себе, как верного слугу. Это выгодно, не так ли? На кой тебе сдалась погибель сказок, брат?

Вдохновение недоверчиво посмотрел на него. Ад поймал его взгляд и пояснил:

— Мы двое из одного мифа о людях. Сводные братья, — он нахмурился. — Но Аморфная — моя настоящая сестра. Мы были вместе с ней на той войне. Вместе потеряли настоящих родителей. Вместе попали в этот круговорот сказок.

Ад протянул руку в ущелье, которое образовалось от его последних действий, и вытащил оттуда кость. Он с силой ударил ею об пол, ещё раз, и ещё, и так до той поры, пока она не откололась как ему надо, чтобы конец стал острый, словно меч.

— Тебе надо уходить, Рай прав. Ты не поможешь, — смотрит на Вдохновение. Снова обращается к Раю. — Бери оружие и сразись, Рай. Или отдавай мне тело сейчас же. Ты и так понимаешь, чем закончится эта схватка.

Рай недовольно фыркнул и заправил прядь волос за ухо. Татуировки на его теле вспыхнули странным зеленоватым светом, но глаза оставались переполненными лживой добротой.

— Что же, даже если вы заберёте его тело назад, вы никогда не выберетесь из приюта. Никогда.

Ад выдохнул и поднял свой самодельный меч, готовясь к атаке. Но перед тем как напасть, он обернулся к Вдохновению и прикоснулся кончиком кости-меча к его шее.

У духа Вдохновения потемнело в глазах. Он всё ещё не мог говорить, но от этой резкой потери зрения кричать даже не хотелось. Он просто на секунду переместился в другой мир.

Дым. Везде был дым. Маленький мальчик в ободранной шапке выкрикивает имя девочки. Он плачет. У него нет рукавиц на руках, он дрожит от холода и страха. Только что была бомбёжка, и мальчик с сестрой попали под неё. Его душу переполняет ужасный, чуть не кричащий о себе страх, а сердце учащённо бьется, что пугает мальца ещё больше. Он кашляет и пытается отыскать сестру в этом дыме. Он ищет, бежит по снегу, спотыкается. Падает на труп молодой женщины и, секунду глядя в её перекошенное от страха лицо, подносит замерзшие пальцы и прикрывает женщине веки. Хоронить нет времени — ему всё ещё страшно, и он не знает этой женщины. А незнакомцев хоронить не было сил. Только близких. Он так мечтал, так мечтал, когда всё это началось, чтобы ему не пришлось хоронить никого из родных. Но вот отца забрали на фронт, а мать скончалась на пути домой от усталости и голода. Она отдавала свои порции детям, а сама ела меньше, чем было необходимо — тогда она думала, что дети справятся сами. И им с сестрой пришлось отвозить её на кладбище. Пришлось.

И вот он думает, что совсем не хочет относить на кладбище последнее, что у него осталось. Мальчик поднимается и бежит дальше, выкрикивая имя сестры. Он ищет и ищет в дыму, который постепенно рассеивается. С неба падает чёрный пепел. Он запыхается, у него совсем не осталось сил. Мальчик идёт дальше, а слёзы замерзают на его щеках. Он падает на колени и закрывает лицо руками. Он сидит так недолго, потому что знает, что может умереть от холода, встаёт и идёт дальше.

Он находит свою сестру. Но она мертва. Ей оторвало руку в бомбёжке, а, пока он её искал, тело примёрзло к земле. У мальчика не хватило сил оторвать её ото льда. Он устало садится рядом с ней и просит рассказать ему сказку. Но она не отвечает.

Он думает, что этот мир — это сущий ад. Тогда он ещё не знает, что это такое. Он знает только, что это очень-очень грустное место, потому что люди говорят о нём, как о чём-то совершенно ужасном. Он думает, что, возможно, этот ад пришёл к ним, потому что люди постоянно его обзывали — говорили, что это ужасное место, где живет дьявол; и вот страшное подземелье заволокло ужасами их мир. Мальчик понимает, что не чувствует пальцев. Дым рассеялся. Трупы. Замерзшие. Холодные. Он думает, что мог бы их понять. Понять их молчание.

Мальчик пытается встать, но ноги окоченели. Он понимает, что ему конец, если кто-нибудь не придёт на помощь. Но никто не поможет. Никто в этом мире не может ему помочь.

Он падает в снег рядом с телом сестры и смотрит в небо, серое, тёмное, и думает, что он не может сдаться. Он должен жить, чтобы помнить о сестре. Чтобы кто-то знал об их существовании, чтобы они не остались безымянными детьми в этом аду.

Мальчик понимает, что должен жить. Он будет жить! Потому, он взял сестру за уцелевшую руку и умер.

Вдохновение, глядя на лицо умирающего в той зиме мальчика, открыл глаза и понял, что видит того же человека сейчас перед собой. От неожиданности он вздрогнул, пускай всё ещё и был духом. Ад отвёл взгляд и отвернулся, давая Вдохновению пищу для размышлений.

«Так ты и правда был человеком, Ад? И зачем ты показал мне это?», — Вдохновение пытался огородиться от чужой боли своими циничными мыслями, но у него не вышло. Он ощутил эту потерю, этот холод, и ему хотелось исчезнуть прямо сейчас. Но он взял себя в руки и наблюдал за тем, как Ад делает выпад на Рая, который ещё не успел достать свою саблю из ножен, и как хлещет его острием кости по боку.

«Один из нас врёт, не до конца другому верит. Только холод во мне, только холод. Может, смерть моя что-то изменит? Врёт! Не до конца другому верит».⁴⁷

Вдохновение, пока Рай и Ад были отвлечены схваткой, попытался подлететь к телу, но остановился возле Аморфной, которая тоже наблюдала за сражением. Сестра Ада смотрела на них, но по этому стеклянному лицу понять что-либо было сложно. Она медленно отвела взгляд от битвы, повернула голову к Вдохновению и, смотря на него, так же медленно прошла к Аду и Раю, намереваясь прервать эту благородную драку.

Она преградила путь своему, видимо, родному брату и покачала головой. Ад остановился. Кажется, он задержал дыхание, глядя на Аморфную. Он опустил свой костяной клинок и выжидающе оглядел её. Вряд ли она могла что-то сказать — в отличие от брата ей повезло меньше в плане восстановления души в другом мире, потому она и была даже тут, в мире сказок, немного мёртвой. Она оглядела обоих запертых в этом приюте существ и поднесла руку к плечу Рая. Задев его плоть стеклянными пальцами, девушка добыла себе достаточно крови, чтобы присесть и начертать послание для брата на полу.

«Я ПОМОГУ».

Ад недоверчиво разглядывает надпись и со вздохом качает головой. Рай тем временем, обороняясь от нападок костяного меча аккуратным ножиком, вопреки тактике нападения со спины, опустил своё оружие и спокойно улыбнулся, терпя боль от полученных из-за Аморфной ран.

— Давай просто договоримся. Оставим этого разрушителя сказок тут, и дело с концом. Зачем нам видеть конец историй?

— Ты знаешь меньше, чем намереваешься сделать. Ты не ведаешь, что ты повлечёшь за собой, если не отдашь тело Вдохновения.

— Ад, ты что, дружок, собрался уничтожить наш мир? — кажется, Рай злился. — Ты смеёшься над всеми правилами мифов, сказок и былин! Паренёк, ты просто выбрал не тот путь.

— Я знаю, как должна сложиться история. Так что я постараюсь, чтобы всё было подобно тому, что нашептали мне духи, — Ад сжал кость и, пройдя по надписи Аморфной, ударил Рай меж ребер. Тот не стал обороняться — да и не мог, он вскрикнул от боли, упал на пол, тихо рыча и пытаясь собраться с мыслями. Но не успел он что-либо сделать, как Ад вогнал ему своё «копье» в ногу, не думая о том, что причиняет сейчас кое-кому ужасную боль. Ад обездвижил временного противника и направился к Вдохновению, дух которого уже стоял над собственным телом и думал, как же ему обратно туда попасть.

— Это нетрудно, — совсем немного запыхавшийся Ад что-то бубнил себе под нос. Вдохновение прислушался и понял, что то была колыбельная. Та самая, которую он пел раньше. — Только надо снять эту проволоку.

Благодаря волшебному прикосновению Ада, дух Вдохновения мог дотрагиваться до вещей, и они вместе под стоны раненого Рая стащили неприемлемую для декора вещь — шипованную цепь, ещё больше поцарапав само тело, но Вдохновению было уже всё равно.

— Хорошо. Теперь, — Ад поморщился, слушая, как Рай пытается отползти в сторону коридора, чтобы позвать на помощь. — Аморфная, задержи его. Он не может ходить, но вот закричать в силах. Держи, — Ад оторвал от тела Вдохновения кусок бинта, которым были перевязаны его старые раны, и кинул витражной даме. — Заткни ему рот этим. Так вот, а теперь надо лишь подобрать нужные слова и позволить телу впустить твою душу... Я справлюсь.

Ад вернулся взглядом к духу Вдохновения и жестом показал ему, что пора действовать. Вдохновение закрыл глаза и позволил себе слиться с телом, чувствуя напряжение Ада и слыша его потусторонний шёпот.

Это было похоже на некий выход из транса или на пробуждение после потери чувств — странное ощущение между жизнью и смертью.

Когда Вдохновение открыл глаза, он чувствовал себя так, будто упал с королевской башни. Все кости ломило, голова кружилась, тяготила тошнота и одновременно пустота в желудке. Ему показалось, что его сейчас вырвет, но это сделать было нечем, так что Курильщик просто сел и облизал пересохшие губы.

— Воды бы, — пожелал он, пытаясь проглотить непривычный комок в горле.

Ад понимающе кивнул.

— Прости, но сейчас не время. Аморфная, — сочувственно похлопав Вдохновение по плечу, Ад обернулся к девушке. — Я знаю, как ты можешь помочь. Но ты не выживешь.

Вдохновению на секунду показалось, что во взгляде витражных глаз отражается печаль, но вскоре он понял, что вряд ли у девушки, состоящей из стекол, реально может быть выразительное лицо.

— Да, ты уже мертва, но... я не могу потерять тебя во второй раз. Не могу, — Ад зажмурился, опуская голову, словно пытаясь скрыть от всех то, как сильно ему порою хотелось пустить слезу.

Она аккуратно взяла Рая за шкирку и под его усталые вопли, приглушенные тряпкой во рту, окунула палец в лужу крови, которая растекалась под бедным парнем от его ран. Его татуировки, ранее слегка светящиеся, потухли и теперь казались шрамами. Аморфная снова писала на полу для брата.

«СВОБОДА ДЛЯ ТЕБЯ».

Ад заставил себя открыть глаза и прочитать это. Буквы от злости и переживаний начали путаться у него перед глазами, но он собрался и шёпотом повторил написанные кровью своего названного брата слова.

— Сестра... — Ад быстро провёл рукавами по лицу, чтобы убедиться, что не плачет. — Ты...

Она написала ещё два слова.

«НЕТ ВРЕМЕНИ».

Ад оглядел помещение. Затем — Вдохновение, который, шатаясь, пытался идти не хромая. Рай был близок к тому, чтобы потерять сознание от потери крови... или уже потерял? Непонятно. Властитель смерти посмотрел на свои трясущиеся ладони, сжал их в кулаки и попытался что-то сказать, но голос его слишком дрожал, а из-за страха перед потерей дорогого человека у него быстрее забилось сердце. При попытке что-то сказать зубы неровно бились друг об друга, словно намекая, что сейчас не до слов.

Он отвернулся от сестры и крикнул Вдохновению:

— Мы выбираемся отсюда! Я до последнего не хотел делать подобного, но после случившегося с Раем выбора точно нет. Хотя, что они мне сделают хуже заточения здесь? Ну нет, я не покалечил Рая для того, чтобы ты остался тут навечно. Преисподняя меня побери!

Ад громко выкрикнул что-то в потолок, чтобы освободиться от накопившихся чувств, подошёл к Раю, вытащив из его ослабевшего тела «меч», взял его на руки и вынес в коридор. Ад вытащил самодельный кляп из его рта, сочувственно что-то пробормотал и, глотая страх, поднёс руки к его шее, а потом свернул её.

— Ты и я самые сильные в этом приюте. Ты оживешь завтра же, — успокоил труп Ад, опуская его голову на потёртый ковёр коридора.

Он быстро вернулся в помещение и указал на небольшую дверь, стоящую там. Она выглядела старой и накрепко закрытой — может, та была тупо вкована в стену. Он подал Вдохновению знак идти за ним, а Аморфная сама медленно и со скрежетом к ним придвинулась.

— Портал? — спросил Вдохновение, пытаясь игнорировать своё плохое самочувствие.

— Не совсем. Скорее, выход из этой огромной тюремной камеры. Без возврата назад, — Ад отвернулся от Вдохновения, чтобы в последний раз увидеть лицо сестры.

Он протянул руку к её стеклянным волосам, будто пытаясь заправить выбившуюся прядь за ухо, но только порезал себе пальцы. Она отстранилась, боясь поранить его ещё больше, и повернулась к двери. Поднесла к ней руку, дотрагиваясь до дерева. Дверь окрасилась в цвета витража.

— Она пожертвует собой ради нас, верно?

— Ради свободы, Вдохновение. Ради моей свободы.

Он фыркнул, но взял Ада за руку, чтобы не пропасть во время перемещения. Аморфная тоже взяла брата за другую руку, пролив его кровь, и последнее, что сказал Ад перед тем, как они провалились в витражный водоворот, было не «я люблю тебя, сестра», а громкий крик: «Тут мертвец! Заберите его, иначе после воскрешения он будет зол».

[Примечания:

45: Боний — одна из разновидностей магических лошадей. Труп коня, поднятый из могилы посредством чёрной магии. Необходимо хорошо владеть магией, чтобы поддерживать в мёртвом теле жизнь и помогать плоти и костям не разлагаться и гнить. Любимые места этих лошадей — поля битв, заброшенные кладбища.

46, 47: E-SEX-T — «Холод»].