XI: Дом родной, перекати-поле

Никто

— Ага. Любой мир. Сказка. Миф. Что угодно, хоть к тому, чего не существует.

— Ладно, — Пепел кивнул, протягивая руку. Вдохновение вложил в бледную, призрачную ладонь своё зеркальце и отпил ещё чаю. Он оглядел умершее существо.

— Слушай, — начал Вдохновение, чувствуя холод за спиной, но игнорируя его. — Ты ведь не отсюда, да?

Вопрос мог звучать странно для проходящего мимо, но Пепел понимал, что хочет узнать его заказчик. Он отвернулся и поднёс к уровню глаз разбитое зеркало-портал. Его губы слабо дрожали, словно от холода, шепча что-то неразборчивое. Наконец, голос стал чуть громче, и призрак спокойно ответил:

— Да.

Вдохновение криво улыбнулся, обожая свою собственную проницательность.

— Не хочешь вернуться домой? — он ядовито улыбнулся, отчего призрак почувствовал себя униженным.

— Это невозможно. Даже для тебя.

— Мы всегда попадаем туда, куда захотим. Надо лишь верить.

Пепел опустил взгляд. Он потерял уже надежду на то, что сможет вернуться домой, в тот мир, тот сказочный мир, где у него есть имя, есть друзья и те, кто были ему дороги. И неважно, что этот мир странный и местами скучный, ему было тепло там, он помнит ту радость жить. Помнит.

— Эй, великий мастер, — позвал Курильщик призрака. — Так ты берёшься за работу?

Вернуться домой. Дом — это то место, где ты чувствуешь себя живым. Правда? Что может быть прекраснее возвращения туда, где ты почти жив?

— Да, — он помедлил, отводя взгляд к небу, словно прося ответа у высших сил. К сожалению, в сказках нет бога, ведь он живёт в ином мире, а если нет бога, то тебе не на кого надеяться, некому, как это говорится, молиться. Тебе не в кого верить и некому верить. Ты не возродишь в себе надежду на что-то. Вера — правда, найти бы её. Именно в том мире, где жил Пепел, был бог. У всех разный, выбирай, что по нраву. И была вместе с ним надежда. Правда. Вера.

Пепел окинул взглядом допивающего чай Утопленника, который то ли только вернулся, то ли всё время был здесь, и кивнул ему. Тот криво и мерзко ухмыльнулся в ответ. Он обернулся обратно к парню, закуривающему новую сигарету, и пошёл за ним.

«В моём мире, — думал призрак. — В моём мире от сигарет можно было умереть, как говорили все те, кто берёг здоровье. И даже те, кто не берёг».

Он молча догнал его, не чуя запаха никотина, и пошёл вглубь прекрасного сада. Все цветы благоухали неимоверно, но не чуял призрак их запаха, как и запах дыма, запах ветра или свободы. Он ведь просто призрак. Мёртв. Мёртвым быть больно?

Вскоре они вышли к небольшой хижине, больше похожей на сарай. Вдохновение безразлично оглядел помещение перед его глазами и подождал, пока призрак пролетит через дверь. Грубо было с его стороны не открыть дверь гостю.

— Ты посетитель, — сказал Пепел, глядя на выдыхающего дым через нос Вдохновение. — Не гость.

Он положил зеркало на стол, стоящий рядом с окном. Окно находилось напротив входной двери, везде валялись карты и старые фотографии. Пыльно и грязно, повсюду лежали странные предметы, напоминающие весы и телескопы, но это всё не интересовало обладателя портала. Ему нужно было скорее починить важную вещицу, помогающую в перемещении сквозь сказки.

Пепел зажёг свечку в стеклянном фонаре и поставил возле предметов, которыми можно было восстановить волшебное приспособление.

— Пострадало стекло и оцарапана панель портала, — спокойно заметил Пепел, доставая один из своих приборов. — Думаю, если залить это воском свечи фей закрытых надежд и вставить стекло гоблинов чарующего света...

— Да-да-да, — перебил его Вдохновение, зевая и прикрывая рот рукой, в которой пальцами держал сигарету. — Делай уже всё побыстрей, меня там один замученный ждёт.

Пепел не стал язвить и подмечать, что у Вдохновения появились друзья, потому просто промолчал, доставая из шкафчика старого деревянного стола пузырек с полупрозрачной голубоватой жидкостью, в которой копошилось нечто с тысячей глаз. Открутил крышечку и залил голубым существом разбитое стекло. Возможно, оно уже и не живое. Нечисть-жидкость зашипела, потом приведение схватило алый платочек, видимо, промокший в крови, и синее нечто было им прикрыто. Похоже, у этих призраков вся ткань пропитана кровищей. Мастер взял со стола банку, в которой стояли свечи разного цвета: розовые, коричневые, болотно-зелёные, голубые. Пепел достал свечку нежно-розового оттенка, а потом, отобрав у Вдохновения трутницу — он помнил, что в его мире более усовершенствованный подобный предмет называли зажигалкой, дал жизнь огню странной свечи. Поднес её к платку, из-под которого звуков больше слышно не было, снял его и капнул воском со свечи.

Вдохновению не было видно, что там делает Пепел, он докуривал сигарету, раздумывая о том, что это за мир такой, куда так сильно хотел вернуться этот парень. Не то, чтобы ему было до этого какое-то дело, да думать больше не о чём: его попутчик там умирает с заражением из мифа, а он ждёт, пока чокнутое приведение починит единственную вещь, что может помочь ему спасти Ничто. Да уж, об этом думать не очень хотелось.

— Слушай, — подал голос Курильщик, слегка хрипя от беспокойства. — И что ты нашёл в этом твоём мире? Что там такого интересного? Или есть мирок похуже наших сказочек? — он ухмыльнулся, полностью отрицая существование мира более сумасшедшего, чем этот.

Вдохновение разглядывал Пепла. Только теперь, находясь ближе, он заметил, что по его шее ползет огромный шрам от ожога, охватывает её сзади и опускается вниз по спине. Его одежда тоже теперь, в тусклом свете, казалась выжженной.

Так вот как он умер. Вот почему его так зовут.

Пепел всё горбился над зеркалом, желая расправиться со всем этим быстрее. В комнате возник из водоворота синего тумана Утопленник, ознаменовав своё прибытие каплями воды на древесном полу хижины. Второй призрак тоже услышал вопрос, но у него и так вечная улыбка на сдохшей морде — не сказать, что он вообще что-то чувствует. Это даже больше пугает, чем вечное отсутствие каких-либо эмоций. Эта улыбка.

Погибший в пожаре обернулся к Вдохновению, удерживая пузырек с маленькими существами, у которых были при этом огромные клыки, и грустно посмотрел на него.

— Мой мир был живым.

Вдохновение приподнял брови, пальцем постукивая по сигарете, чтобы пепел обжёг пол. А живой Пепел, то есть, скорее, мёртвый, слабо улыбнулся. Один единственный раз.

— Живой, Вдохновение. И настоящий.

Вдохновение на секунду призадумался, а потом засмеялся.

— А что, наш мир, вот этот, по-твоему, ненастоящий? Пха-ха-ха, не смеши. Ха.

Пепел снова отвернулся к столу и зеркальцу.

«Мой живой мир».

Утопленник подлетел к Вдохновению и положил ледяную руку на плечо единственного более-менее живого в этом помещении. К слову странно, что Утопленник всегда летал, в то время как Пепел почти всегда старался ходить по земле, словно живой.

— Ты не знаешь, какие чудеса бывают в простых мирах. Они заставляют скучную жизнь становиться чуть ярче, а люди верят в то, во что хотят, верят и чувствуют. У них есть свои войны, свои проблемы и ужасы, но оглянись, этот прекрасный сад, что таится за дверями, — обычное дело, а там это целое волшебство, волшебство, если умеешь видеть его сквозь пелену серости.

Вдохновение посмотрел на Утопленника, как на полнейшего идиота, впрочем, он всегда на него так смотрел, и стряхнул прозрачную руку с плеча.

— Ну, Пепелок, готово уже, нет?

— Почти. Работа нетрудная — разбил зеркало человек, явно не имеющий ничего общего с душой.

— Ясно-солнышко, быстрее давай.

Утопленник завыл и закружил по комнате, напевая какую-то песенку.

«Потому что всё в этом мире в руках жестокого человека. Попрощайся с миром, в котором ты думал, что живешь, возьми смычок и сыграй партию одинокого сердца».³¹

— Ещё немного, Вдохновение. Твой друг не пропадёт.

— Он мне не друг, — фыркнул Курильщик, выкидывая окурок в паутину. Спустя несколько секунд из щели выполз огромный паук и схватил окурок цепкими лапами. Сигарета вновь заалела, и тарантул сам закурил, уползая обратно в дырку в стене. — Он просто попутчик. Хреново будет, если попутчик сдохнет.

— Да, верно.

Прошло ещё минут пять. Вдохновение облокотился на старые доски и разглядывал воюющих крыс у своих босых ног.

«В каком-нибудь другом мире ты смог бы увидеть разницу».³²

И что это за мир, где всё живое? Где все живые? Где чувствуют красоту? И это и есть их «магия»? Слабаки какие-то. Но звучит красиво. Вдохновение любил то, что красиво звучало.

— Я закончил.

— Быстро.

— Как и договаривались.

Утопленник возник перед носом Пепла, отошедшего от стола. Он схватил зеркальце и стал его разглядывать.

— О, как новенькое! — смеялся тот.

Чудо же тихо напевал песню фей, которая въелась ему в память, стоя за дверью и разглядывая летающие в воздухе лепестки, что оторвались и обречены были на верную погибель.

«Жду тьмы, пока сияет свет, конец придёт после заката, с рассветом погибнут все».

Они молчали какое-то время, будто собираясь с мыслями. Пепел оглядел свою мастерскую, место, где ему была подарена вторая жизнь, но которой он не хотел. Был глуп, согласившись на это. Возможно, был глуп и сейчас. Кто откажется от такого по доброй воле?

Он.

И он принял решение.

— Теперь твоя очередь, — грубо отобрав зеркало у Утопленника, сказал Пепел, подходя к заказчику. — Я хочу в свой мир.

— Отлично, молодец. Конечно, скажи только, куда летим.

Пепел помедлил. Он поднял взгляд к прогнившему потолку и закрыл глаз, который, казалось, ещё не был умерщвлен пламенем, как остальное его тело.

— Утопленник идёт со мной. А место это находится по ту сторону страниц.

— Страниц? Каких страниц? Звучит невероятно тупо.

— Я называю это так.

— Страниц, ладно. Ещё что-то?

— По ту сторону страниц, на форзаце летописей, в источнике мыслей, боли и света.

— Что за деревня? Кошмар. Ладно, вроде как портал туда несложно открыть, — Вдохновение пристально смотрел в зеркало, порезав ножиком свой палец и чертя что-то на стекле кровью.

— Спасибо, — его голос дрожал от нетерпения. — Там есть, подобно нашим сказкам, свои раздробленности. Но ты посылай, куда получится. Я всё равно останусь призраком.

— Как знаешь, — он положил зеркало на пол. В нём начали отражаться звёзды, а затем потустороннее блеклое сияние окружило всё в радиусе метра. Пепел улыбнулся, снова, последний, наверное, раз. Утопленник будто бы задумался, кидая взгляд на друга.

Призрак пожара выдохнул, оглядывая вновь свою небольшую хижину, магические предметы, его инструменты. И вдохнул.

Наконец, молчание нарушил Утопленник: 

— Ты же знаешь, что слишком долгое пребывание в том мире приведёт к нашему исчезновению?

И Пепел прикрыл глаза.

— Я... знаю. Я хочу остаться там. Это мой дом.

Услышав это, Утопленник в сотый раз засмеялся и первым исчез в звёздном свечении не говоря больше ни слова. Пепел обернулся к окну и посмотрел на свой волшебный сад. Он был достаточно силён, чтобы не забыть свою историю.

Вдохновение почувствовал это, и поспешил отвернуться.

— Ну, пока, великий мастер и парень со шрамом от ожога на спине.

— Пока, Вдохновение. Знаешь, тебя в моём мире жутко ненавидят.

— Неужели? Даже там? В этой дыре?

— Да. Считают, что ты вечно уходишь в запои и ленишься.

— Есть доля правды. Ладно, быстрее проваливай, мне тоже нужен портал.

— Да. И, знаешь, в моём мире ценят друзей. И ты тоже последуй этому примеру.

Пепел ступил в портал. Вдохновение секунду смотрел на зеркальце и исчезающее рукоплескание звёзд. «У меня нет друзей», — подумал он вместо ответа. Спустя секунды пришло и осознание, что ему не понадобилось произносить обычного заклинания перемещения. По неким неизведанным причинам.

— Просто верующим не нужны заклинания, — услышал он голос. Вдохновение обернулся и увидел прямо на уровне своих глаз странное маленькое существо, похожее на фею.

— Верующим во что?

— В жизнь, — тихий смех, кажущийся злобным, начал медленно отдаляться, и существо пропало.

— Чёртовы призраки, — парень взял с пола своё зеркало и толкнул дверь. Чудо выругался, падая на траву, но кто же его слышал, бедняжку.

— Хватит с меня магии веры на сегодня, я иду спасать этого олуха от заражения.

«А, может, правда, иногда стоит верить?», — подумал Вдохновение, разглядывая волшебный сад в последний раз.

Чудо летел за ним, глядя на небо, лишённое веры.

Небо

Я мыл полы, стараясь не вдыхать неприятный запах «моющей смеси кровавых великанов». Фартук слегка промок, зато теперь в доме чисто. Океан как раз скоро должен вернуться, так что ему придется делать меньше работы по дому — от этой мысли сердце потеплело. Может, ему будет приятно...

Я услышал шаги. На пороге под входной дверью образовалась необъяснимая лужа воды.

— Дядя! Я знаю — ты дома. Это я, Море. Ты разгадал загадку? Сколько монеток мне понадобится, чтобы купить для тебя счастье? Э-эй, ты дома, да?

Я подобрался к двери, скользя копытцами по мокрому полу. Что-то бывает неизбежным, скорее всего именно поэтому я всё же поскользнулся и ушиб локти. Однако было не так больно: я столько раз ударился сегодня, что ничто особо не вызывало раздражения.

Голоса меньше давили внутри черепушки на мозг, когда я отвлекался на что-то. А теперь пришёл и Море — то есть живое существо, а это значило, что я не потеряю контроль. Радует.

— Да, да, я дома, секунду, — кое-как поднявшись, я прополз к двери и открыл её. На пороге меня ждал мой племянник, сын моего... брата? Да, брата, здорово...

— Привет! Ну, как там загадка, дядя? — он улыбнулся, высунув свой синий язык. Я невольно улыбнулся в ответ, но на это я не мог рассчитывать с полной уверенностью: мне часто кажется, что я улыбаюсь, а на самом деле моё лицо выглядит испуганным и избитым.

— Да, я всё понял. Наверное.

— Ну-ну-ну, скажи же! — ему явно не терпелось сделать что-то наперекор правилам.

— Давай для начала зайдёшь? Но, пожалуйста, осторожней, я только полы помыл. Может, ты вытрешься? Почему ты всегда в одних плавках и мокрый?

— Я же морское чудище, я должен быть мокрый.

— Да, но... — у меня почти закончились аргументы, но гиперактивный Море махнул на меня рукой, соглашаясь с условиями:

— Ну хорошо, только давай я сам, ты иди. Вижу, уже устал тут, да?

— Нет, ну... — я снова не успел договорить.

— Я знаю, где ванная, не парься.

Море безжалостно протопал своими мокрыми ногами там, где я только что протёр, что заставило меня разочарованно вздохнуть, зато вернулся племянник сухой и укутанный в полотенце. Сняв его с себя, Море остановился у лужи и добросовестно вытер пол. И снова закутался в широкую тряпку как ни в чём не бывало. Мои бараньи уши опустились, ужасаясь его нечистоплотности.

— Ты же им пол вытер, ты чего!

— Да брось, дядь, все хорошо.

— Но, но... — сил спорить не оставалось. Я лишь ниже опустил уши и погладил себя по рогам. — Ладно, садись, я сделаю чай. Или чего ты хочешь?

— Я коктейль люблю, с сангрией и соком!

Я на секунду остановился, доставая из шкафа чай, и обернулся на племянника, у которого водоросли в волосах застряли.

— Это же алкоголь...

— Ну, а по мне что, не заметно, что я люблю? — ухмыльнулся тот, скаля клыки. Вряд ли я мог до конца понять своих родственников.

— А, но...

— Да ладно-ладно, давай свой дурацкий чай. Только с фэйрийской травой вместо мяты.

— Море, ты же шутишь, да?

— Вообще-то нет, но ладно, давай и свою дурацкую мяту.

— Упаси меня Королевство.

Я отвернулся к чайным коробочкам, неосознанно качая головой.

Никогда не думал, что дети и правда такие капризные, странные и любящие выпить. Он же вроде подросток? Забавно, я-то выгляжу как ребёнок, да и веду себя подобающе, а старше вот этого вот чудища. Не понимаю логики этих сказок.

Вскипятив воду, я вымыл руки и снял фартук, повесив его у окна, чтобы сушился. Налив горячего напитка себе с ягодами и Морю с мятой, я поставил чашку перед ним и уставился на жидкость, почёсывая одно копытце другим. Племянник отпил чаю, громко хлюпая и проливая часть на стол и на оранжевое полотенце на его плечах. После этого он уставился на меня — я чувствовал, как он прожигает мои дурацкие кудряшки глазами и говорит:

— Ну, ответ? Давай же, я выведу тебя на улицу, и папа не успеет помешать, да и никто не узнает тебя в принципе.

Я помычал.

— Я долго думал, много вариантов, но... — протянул руку к правому рогу и вытащил пальцами монетку, которую я спрятал, зацепив за него. Я положил монету перед Морем. — Твой вопрос: сколько тебе надо таких монеток, чтобы купить мне счастье. Эта монета почти ничего не стоит, и счастье не стоит ничего, его нельзя купить. А ты дал мне лишь одну монетку, — я поднял взгляд на существо и закусил губу. — Значит, тебе нужна лишь одна такая монетка, чтобы купить счастье для меня. Игра слов и смысла.

Море смотрел на меня, отпивая чай с мятой. Смотрел и смотрел. Не улыбается, не смеётся, не грустит — ничего.

Да что с ним? Я не прав? Вот ведь. Упустил единственный шанс снова почувствовать себя свободным. Глупое небо, глупое.

— Да.

«Да», — наконец произнес Море.

— Да-а, верно! — громко хлюпая и делая глоток чая, подтверждал тот.

— П-правда?

— Ага, точно. Мне просто нужно было ещё раз поговорить с тобой, чтобы ты показал эту монетку. Счастье не купишь. Правда. Дядя, а я думал, ты скажешь, что я глупый и загадка глупая.

— Ну, ты глупый, но загадка нормальная и лёгкая.

Он рассмеялся.

— Ладно, свобода твоя, только ещё вопрос, ты...

— Да?

Я сжал горячую чашку ладонями, от чего обжёг их. Боль. Она снова вернулась. Ну и ладно.

— Ты хочешь уйти от папы навсегда? Покинуть его и идти своей дорогой?

Я помедлил, осмысляя слова собеседника. Это было внезапным заявлением. Уйти от Океана? Он же спас меня. Когда я не знал, что делать, сходил с ума от одиночества и поглощающей темноты.

Голоса завопили сейчас громче. Иногда проблемы появляются из ниоткуда. Если Небо выйдет на улицу, то куда он уйдёт? Куда вообще ему идти? Ждать чуда, ожидать, пока всё вернется к нему само? Уйти ли от Океана, ведь он подвергается опасности, пряча у себя Падшего? С другой стороны, сам Принц теперь Падший. Какое к ним сейчас отношение в сказках?

«Иногда я чувствую, что иду в никуда, иногда я уверен, что ни к чему не приду. Иногда я чувствую, будто падаю, падаю быстро и свободно».³³

А порой я слышу голос моей матери. Я почти не помню её. Но слышу нежный и добрый женский голос. Не уверен, так ли всё было на самом деле. Я всегда казался сам себе таким одиноким. Я даже сейчас не могу вспомнить хоть кого-то, кто был мне близок, дорог. Как же я вечно путаюсь в лабиринтах собственного подсознания...

«Но я боюсь, что вырастил перекати-поле внутри себя. Она сказала: "О, разве ты не знаешь, перекати-поле останавливается в море, там остановлюсь и я"».³⁴

Да куда же всё катится? Только становится чуть лучше — и снова выбор. Решай: свобода или тепло домашнего дома. Но разве это свобода — бежать и прятаться? Ничего не понимаю.

Я зажмурился, ударил копытами об пол, сжал в руках чашку, ставя её на стол и теперь уже снова почти не ощущая боли в обожжённых пальцах. Голова закружилась, в мозгу послышался эхо-подобный смех, словно кто-то начал смеяться в длинном и пустынном коридоре. На меня часто накатывало это чувство, а после встречи с Вдохновением всё стало ещё хуже. Я снова слышал слова своего внутреннего врага: «ты слаб», «ты ничтожен», «ты никому ненужен, сдайся». И орал ему в ответ в собственном воображении: «нет, нет, нет, что тебе нужно от меня?». И мой же голос, но более грубый, чем обычно, отвечал этим гадким смехом, который нёс за собой нарисованные чернилами картины боли и страха, образы персонажа, который был второй стороной моей души, который пытался окончательно сломать меня, чтобы я забылся в своём тихом и скрытом безумии, осуществляя тайные желания перерезать глотку тем, кто хоть раз в жизни надо мной издевался.

По спине прокатилась острая боль, как от удара, и я раскрыл глаза.

— Дядя? Эй, ты там живой?

Осознание пришло ко мне медленно, наплывами. Видимо, я свалился со стула и валялся так несколько секунд в приступе паники на вымытом и чуть прохладном полу. Я вытер слюни кулаком — видно, мой рот был открыт в этом немом крике слишком долго, и, схватив себя за кудряшки, наклонил голову, сжимаясь в комочек, снова зажмурив глаза от непроизвольного отчаяния.

Ну вот, какое разочарование. Снова боль. Снова я не выберу верную дорогу. Перекати-поле.

[Примечания:

31, 32: Mika — «Any Other World».

33, 34: Passenger — «Rolling Stone»].