X: Сад, где вечно поют феи

Небо

Я проснулся довольно поздно. Чаще всего, встав с постели и не в состоянии не заметить хмурой погоды, я просто садился у окна и смотрел наружу. На проходящих, совершенно разных существ, на пробегающих сказочных питомцев, порою дерущихся между собой. На идущую мимо жизнь, проходящую рядом со мной. Но, не касаясь меня, она текла совсем рядом, под моим же окном. Океан приходил ко мне, оставляя на столе горячий чай, от которого исходил еле заметный пар, говорил, чтобы я не смел заболевать, вечно глядя в открытое окно, и уходил, позже принося мне другой еды. Он меня так балует. А я всё не могу вспомнить, не могу понять этот вкус прошлого, те слова, что вертелись на языке. Никак не могу вспомнить ту радость, что когда-то точно блуждала по моему сердцу. Я смотрю на забирающего посуду Океана, который так заботился обо мне, и открываю рот, но с губ слетает только тихое «спасибо». Я не решаюсь спросить, потому что никогда не любил вопросы, а Океан казался мне таким идеальным как раз потому, что не задавал их. Идеальный, холодный, спокойный. Океан всегда был таким. А небо, кажется, создавало впечатление опустошенности. Кто-то ведь должен быть им, верно? Небом. Иначе мир был бы просто разрушен. Все мифы, сказки и летописи рухнули бы, словно сожженная книга. Сожжённый дневник воспоминаний, который никто никогда не прочтёт.

Нет, конечно Океан задавал некоторые вопросы. Но простые: как себя чувствуешь, принести ли тебе того-то, как дела или настроение. Он мог только слишком сложно ответить. Но я никогда не узнаю этого наверняка, не собрав волю в кулак. Просто взять и спросить «почему». Зачем он всё это делает? Ведь я начал «хворать» задолго до того, как Вдохновение навестил мою сказку о безумии. Я помню, что бросил всю свою семью. Мне пришлось — иначе все они могли бы пострадать. И, кажется, Океан был её частью — тех, от кого я сбежал. Я сбежал, совсем забыв о детстве.

И изгнали меня с главной площади лишь потому, что моё сознание более не было моим. Самое «веселое» состояло в том, что я это прекрасно осознавал, в отличие от некоторых и, может, даже большинства сумасшедших. Хоть постоянно и забывал. Но когда забывал я сам, голос в голове тоже будто бы забывал обо мне. Это помогало. И вот пришёл Вдохновение и я снова дал слабины — вновь нахлынуло это забвение, стыд за то, что я делаю, о чём после забываю, за то, что заставляет меня делать этот сиплый голос. Так почему же Океан добр к члену семьи, который сбежал от него, забыв о всех и всём? Пускай добр он и не по своей воле, вроде как, в долгу перед Чудом, но я сильно сомневаюсь, очень сильно сомневаюсь, что умнейший Океан стал бы должником. Хотя, порой судьба заставляет делать то, чего не хочешь. И стать тем, кем не хочешь.

Мне очень хотелось стать тем, кем я хочу. Простым ребенком. Бегать с друзьями, разбивать локти в кровь и жаловаться на дурацкие ушибы, гулять с любимой девушкой или пойти в поход с добрыми знакомыми. Путешествовать по сказкам, как делали многие, заглянуть в старинные легенды и сказания, окунаясь в другой мир, глядя на него под другим углом. Но моя судьба улыбалась мне, махая когтистой лапищей и крича: «Глупый, ты другой! Обречен страдать». Да, может, я много думаю, драматизирую, многим ведь хуже. Но я так долго был одинок в своей сказке, Поле, где небо никогда не бывает кровавым, там, где все сходили с ума, теряя разум и надежду. Моя сказка — ужасна, и все ненавидят её так же, как и меня. Чем я заслужил безумный мир? Почему я живу в нём? Звёзды не нашли ответа. Звёзды светят лишь тем, чья душа наполнена их светом.

— Что ты ожидаешь увидеть в этом окне?

Я оборачиваюсь на голос и вижу существо. Оно полностью мокрое, а капли соленой воды стекают на чистый пол. Если точнее о нем самом — это был поджарый и загорелый юноша. Я обратил внимание на волосы, голубо-морского оттенка, но не как у Океана — не море в ночи, а море при свете солнца, зеленоватое. Стоял незнакомец босой. На нём были одни только шорты, увешанные причудливыми ракушками. Немного вьющиеся в разные стороны волосы, даже будучи мокрыми, не скрывали странных крыльев на голове. Я мог бы предположить, что это крылышки летучей рыбы. Его глаза были точь-в-точь как один из глаз Океана, фиолетовые, но из-за изумрудного оттенка ресниц казались голубо-синими. Он с улыбкой смотрел на меня своими глазами цвета самого моря в прямом смысле, накручивая на палец одну из мокрых прядей.

— Я... просто... — молчу секунд тридцать, а как только он снова хочет продолжить разговор, не позволяю ему этого сделать, сильно надеясь, что мне потом за это не влетит, как часто бывало. — Просто смотрю, — и тихо добавляю, желая хоть с кем-то поделиться. — Вот бы жить своих мечтах.

Он шире улыбается, а в глазах блестит искорка веселья. Потягивается, высовывает синий язык, словно дразня меня, а после тихо смеется.

— Ты забавный, дядюшка Небо! Никогда не думал, что мой папаня познакомит меня с тобой, любитель мечтаний, — хочет зайти в комнату, но замечает, что с него течет слишком много воды. Разводит руками и фыркает, хотя сразу забывает об этом, но остаётся стоять в дверном проеме.

Дядюшка? Папаня? Это сын Океана? И как же его... Море?

— Ты любишь загадки? Я загадаю одну, попробуй отгадать! — его глупая улыбка не переставала немного пугать, но вдруг он раскрыл ладонь, и в ней оказалась маленькая монетка. Я неуверенно встал, подошёл поближе, разглядывая протянутое. На ней был выгравирован грифон, летящий над величественным зданием.

Эта монетка была мне знакома. Обычно такие использовали бедные жители, ведь делались они из обычной меди, а посему были небольшого номинала.

— Итак, загадка: угадай, сколько мне таких понадобится, чтобы купить для тебя счастье?

Я поднял взгляд на него, ожидая, что он вот-вот рассмеется или нахмурится, обвинив меня в глупости, но выдуманных мной жестов не последовало, парень лишь дружелюбно смотрел на меня, подкидывая монетку. Он не собирался ловить её обратно, потому я растерялся, отступил на шаг назад, пытаясь поймать её, не смог удержать равновесие и грохнулся прямо на свой «бараний» хвост. Я сжал зубы, чтобы не зашипеть от боли. Море по-детски разинул рот, хлопая длинными, голубыми ресницами.

— Ох, прости-прости! Ты не ушибся, дядя? Я так виноват, ну извиняй.

В голове на секунду скользнул шепчущий голос, но я отогнал сумасшествие подальше, кивая.

— Всё нормально. Но почему вы называете меня «дядей»?

— А? Так ты же брат папы, значит, мой дядя, так как я его сын, а сыну стоит называть своего...

— Я понял, понял! — поспешил заткнуть Море я, ложась на спину и кладя одно копыто на другое. Потянувшись рукой, я зацепил пальцами упавшую монетку и стал думать над его словами.

— Так вот, если разгадаешь загадку, я выведу тебя погулять, куда захочешь, на сколько захочешь, но только чтобы отец не разведал, а то прикончит меня. И да, хватит плакать! А то скоро мое море так поднимется, что затопит ближайшую гавань, — хмыкнул Море, подмигнув мне. Я смутился и отвёл взгляд. Когда я плачу, льется слишком много дождя. Это наше общее с проклятым Вдохновением — его дожди преследовали, и это были мои слезы.

— Падшие плохо контролируют свои стихии.

— Знаю! Но ты просто не плачь, Небо, — он закрыл глаза и наклонил голову на бок, продолжая улыбаться. — Падшие не плачут, — он снова высунул синий язык. И так быстро исчез спустя секунды, что я не успел спросить его, что это за глупая загадка. Море не испарился в воздухе — любой магии есть предел — он просто очень быстро ходил, и, топая по лестнице, оставил по коридору за собой наимокрейший след.

Я решил, что это, скорее, задача. Но как же можно купить счастье? Однако не думаю, что ответ «никак». В сказках можно купить всё, что угодно. Только смотря чем.

Отведёт меня куда угодно, значит?

Я сжал в ладошке малозначащую монетку, глубоко вздохнув и выглядывая в любимое окно. Ненавижу вопросы. Ненавижу загадки. Да уж, сын явно не в отца.

Загадки любят только убийцы или безумцы.

Я смотрел на море и слушал смех пробегающих мимо детей, крик летящих в высоте птиц. Вспоминал юношу, который повелевал этой стихией вместе со своим отцом.

Должно быть, он из тех, кто всегда смотрит в глаза, скрывая всё смехом.

Пришлось вытирать, что тут навел горе-сынок моего... брата? Родственника, во всяком случае.

Стараясь не слушать нашёптывания навязчивого голоса в своей голове, я начал думать над глупой загадкой Моря.

Океан. Как думаешь, что же это — счастье?

Никто

И снова дождь. Ощущение, что он не кончается. Вообще никогда. Вечный ливень. Ничто уснул нескоро из-за мучительной боли в ноге, но всё же ему это удалось. А вот Вдохновение, отринув сон, всю ночь напролет разговаривал с ветром, который тихо ерошил его волосы, навевая печальные воспоминания. Утром они поднялись под звонкие голоса петухов, собрались и отправились в путь, поблагодарив хозяйку и хозяина дома. Однако погода не радовала. Почему тут лил дождь? Вдохновение это не удивляло. Он шагал по лужам, таща за собой тележку с сидящим в ней травмированным Ничто, который задумчиво глядел перед собой, как это делают сумасшедшие коты, видя нечто в пустоте. Курильщика это раздражало. Он затянулся, касаясь сигаретой губ, и бесшумно выдохнул дым, наслаждаясь бьющими по лицу каплями дождя.

— Почему пару минут назад его не было, теперь же появился? В смысле, так резко и сразу такой сильный.

Парень в полосатой кофте обернулся на Ничто, мрачно оглядывая его.

— Потому что мы приперлись в другую сказку, гений, — хрипло заметил  Вдохновение, закрывая глаза и продолжая путь по лужам. — Климат часто меняется от сказки к сказке.

— И долго тебе ещё так топать?

— Я справлюсь, твоё дело молчать и не докучать мне.

— Если я вечно молчу, какой от меня толк?

Вдохновение остановился, глядя на проходящих мимо существ и вдыхая ещё никотина.

— Чёрт тебя знает. Глаз радуешь.

— Ты странный.

— Не отрицаю, тот ещё тип.

Вдохновение зажмурился, выкидывая сигарету прочь. Даже не докурил. С ним такое редко.

— Думаю, в конце этой улицы повернем на Аллею, где не видно заката, после пройдем через Переулок, в котором живут дикие коты и, наконец, пройдя Лес, где тебя ждет погибель, увидим Городок, в котором обитают ужасные спасители. Стоит зайти в таверну, думаю, скоро тут начнется ливень посильнее жалкого дождика.

Летящий за ними призрак чудес вечно тыкал в прохожих, чтобы те озирались по сторонам и орали друг на друга. Его здесь никто не видел. Видно, вообще не верили в чудо. Таких неверующих было весело злить и портить им жизни. Невидимка потянулся, зевая и не прикрывая рот ладонью, после скучающе повис над Ничто, дуя на его волосы с безделья.

— Я сейчас помру, — выл тот, хныча. — Ну сколько можно, что вы все тут такие скучные и унылые? — он перевернулся в воздухе, летя, словно лежит спиной в пространстве, болтая уже вслух сам с собой. — Вот неужто он не может починить своё зеркальце-портал? Это не сложно. Я уже сам готов был бы ему помочь, поверь он в меня. Вот ведь анти-чудесник.

Существо со странными знаками на лице продолжало балаболить, размахивая руками и размышляя о смысле жизни и тленности бытия. Спустя какое-то время Вдохновение остановился, глядя на заголовок некого многофункционального заведения. «Должно быть, — думал он. — Здесь есть кузнецы и паяльщики», — Вдохновение отпустил ручку тележки, обернувшись на Ничто, и спокойно сказал ему ждать здесь. «Значит, мастера тоже». Откинув полотно, служащее входной дверью, Курильщик пробрался в помещение. Чудо юркнул за ним, оглядываясь. Местечко оказалось схожим со всеми подобными ему, что были в сказках в качестве мастерских, и даже существа казались теми же. Всё всегда оказывается одинаковым, только приглядитесь, так думал Вдохновение. Он подошёл к стойке, наклонил голову набок и спросил у повернувшегося к нему существа, не имеют ли они приставленных к лавке мастеров. «Нечто» выглядело как сгусток тьмы, однако в ней виднелись человеческие глаза, светящиеся зелёным огнём, а подобие тела приобрело форму похожую на очень когтистого человека. Оно обернулось на звук.

— Да, — ответил голос, казавшийся несуществующим и слышимым одновременно. — Но берут дорого.

Вдохновение на секунду задумался, глядя на сгусток тьмы. Он словно прожигал неживое существо взглядом и махнул рукой, легким движением доставая маленькое, разбитое зеркальце из кармана, переминаясь с одной босой ноги на другую в ухмылке.

— Могу отправить их в мир грёз. Все хотят попасть к своим звёздам, верно?

Тьма не отвечала. Существо просто смотрело на него, послышался шорох, эльфы, гоблины и прочие стали говорить тише, хотя не обращали внимания на парня и бармена-тьму. Кажется, это существо вздохнуло. Курильщик со шрамом на глазу следил за движениями тьмы, выходящего к двери, ведущей в другую комнату. Он прошёл за ним, встал позади и опустил руку с зеркальцем.

— Вдохновение, полагаю?

— Ага, люблю единорогов, — представился парень, отдав честь. Он прошёл сквозь существо, что загораживало ему дверь, оно же рассеялось и появилось за спиной Курильщика в чёрную полосочку, глядя, как тот открывает дверь в совсем, казалось, маленькую каморку. Чудище устремило взгляд в сторону выхода, а его зелёные глаза засветились чуть ярче, словно глядя сквозь шторы, служащие там дверью.

— Вдохновение дружен с ничем... Трудно же поверить в этот воображаемый мир.

Сам Вдохновение уже не услышал его, да и человек-тьма сказал это самому себе. Наверное, только он мог понять, что эти слова значили. Уши Вдохновения почувствовали прикосновение тихой, спокойной и размеренной мелодии, только за ним закрылась дверь. А глаза увидели сад. Казалось, играет арфа. Мелодичный голос нашептывал песню на ином языке, которого юноша определенно не знал. Время от времени ему слышались стенания древесной коры и аккорды капель воды. Вдохновение очень любил музыку. Он ею жил. Только вот довольствоваться этим времени не находилось.

И, честно сказать, если бы Вдохновение не был жителем сказок, он бы удивился — из грязного бара в прекрасный и чарующий сад. Ему даже пришлось бы улыбнуться, а так — это сказка, это обычное дело. Но совершенно восхитительное, конечно.

Теперь шёпот, звучащий повсюду пробрался словно бы в его голову. Музыка заиграла громче, а голоса пели отчетливее. Казалось, что это могло бы свести с ума, но Вдохновение не мог сойти с ума, потому песня дарила ему наслаждение.

Чудо, кажется, не был удивлен, как и Курильщик. Он просто летал за Вдохновением, что вошло у него в привычку.

Сад был довольно небольшим. Но чрезвычайно сильно тут пахло ароматом жизни, волшебно пахло. Где-то в неопределённой стороне можно было услышать тихий плеск воды, но уже не такой музыкальный. Ручей?

Идёшь по краю тропинки и понимаешь: не было тут такого места, где в воздухе не витали бы разноцветные бабочки, садясь на деревья, цветы и зелёные кусты, режущие глаз своей яркостью. Голоса. Возможно, это были феи. Вдохновение не любил фей — многие хвалят их за доброту или красоту, но всё это... другие сказки. Другие. Иные. Но на арфе играли они прекрасно.

«Я ожидаю начала конца», — услышали Вдохновение и Чудо совсем рядом с ними. Теперь они понимали слова. Чудесник оглянулся, но он точно знал: феи веселятся. Феи любили сады.

Вдохновение пожал плечами. Эти маленькие существа умели угадывать то, к чему стремится стремящийся, могли узнать, о чём мечтает мечтатель, и выяснить всё, что скрыто глубоко в душе. Этим-то они и были опасны — все мы так уязвимы, когда увидим нечто, что спрятано в далёкой дали. Это делает любое чувствующее существо слабым. Если ты знаешь тайны души, можешь зайти в самую дальнюю комнату на опасный чердак воспоминаний — ты сам просто ходячий ужас. Ужас с крылышками, в случае фей. А они были прекрасны только на первый взгляд. Мы часто ошибаемся из-за рокового первого взгляда.

Вдохновение остановился, озираясь по сторонам. Он приоткрыл рот, немного задыхаясь во всём этом круговороте цветочных ароматов, а руки почему-то не повиновались желанию достать пачку сигарет и сбить вонь зелени своим любимым никотином и дымом. Он закрыл рот, а после снова открыл его, зовя мастера. Мастерами называли тех, кто мог починить практически что угодно. Будь то простая вещь или живое существо — только с последним будьте осторожны, однако он не может залечить раны или дать тебе то, что хочешь, из воздуха. Он только чинит сломанные вещи. Возможно, мастер мог бы починить сердце, но вообще-то на такое ремесленники найдутся специальные. Мастера разбитых сердец, почему бы и нет?

Вдохновению никто не ответил. Чудо, которого он не видел, разглядывал цветы, улыбаясь и просовывая руку в некий охотничий невиданный цветочек, что ловил по своему обычаю мух и прочих насекомых.

Тишина, тихое пение тёмных фей и музыка, нарушаемая взмахами маленьких крыльев бабочек и пением птиц, которых было почти неслышно — только если вы умеете слушать.

Он снова начал задыхаться от букета цветочных запахов.

— Ты заблудился, милый друг?

Вдохновение поднял взгляд, пока музыка просто лилась дальше, однако голос говорящего был слышен отчетливо. От него веяло холодом, словно существо не принадлежало к миру живых. И эта догадка была вполне верна.

— Должно быть, ты — мастер.

— Ты такой невежливый, друг.

— Сам-то — первого встречного-поперечного «другом» называть.

— В этом нет ничего плохого. Чаю не желаешь?

Чудо с интересом в глазах летал вокруг мужчины. Он был высок, руки держали блюдце с чашечкой горячего чая, порой он отпивал из красивой чашки древнего сервиза. Руки выглядели устрашающе сильными, телосложение крепкое. Короткая стрижка, шатен. Высокие скулы и десятидневная щетина. Одет в серую мешковатую майку, тёмно-серые штаны были подраны в области колен от старости. На шее существа висел шнурок, на который были нанизаны деревянные бусины, раскрашенные в цвета вроде болотного и коричневого. Второе ожерелье напоминало изделие из кости. С его левого уха свисало коричневое перо, весьма хорошо сочетавшееся с общим цветом этого простого наряда. На ногах — зимние коричневые, старомодные, потертые ботинки с высокой подошвой и причудливыми запонками. Издалека сложно было разглядеть цвет глаз, но Вдохновение был уверен, что они не были красивы.

А Чудо, находившийся ближе к мастеру, это спокойно подтверждал для самого себя. Нет, не было ничего необычного — его зрачки были довольно узкими для простого смертного, а цвет их был серым. Но самое интересное — он был даже менее материален, чем Чудо.

Верно. Сквозь мастера был виден сад, а коснуться его было невозможно. Только чашки были реальны из всего, что было на или рядом с призраком. И его инструменты. Возможно, всё то, к чему он сам прикасался. Насчет чая Вдохновение не знал. Кто знает, может ли подобное существо пить воображаемый чай?

— Мастер-призрак? Забавная штука. Ещё и на чаепитие приглашает.

— Не хочешь — можешь найти дверь в конце сада. Или начале.

— Я никогда не найду двери в конце. Или начале.

— Какой ты не целеустремлённый, — приподнимая брови, произнес призрачный человек, однако в его мёртвых глазах не отразилось ничего. — Быть может, ты пришёл за помощью.

— Это не помощь. Я — заказчик, ты — работник. Выполни своё дело.

— Но как насчёт чашечки чая для начала?

Вдохновение это жутко взбесило. Его мало что могло настолько взбесить, но сейчас чай Вдохновение люто ненавидел. Однако он глубоко выдохнул и медленно зашагал навстречу полуневидимке.

— Моё имя Пепел, — сказал призрак. — Прости, но у меня гости. Не беспокойся, он не из тех, кто помешает.

Чудо обернулся на подошедшего парня, улыбаясь.

«Вау, он призрак, а меня не видит всё равно. Верно-верно, увидят лишь те, кто верит», — размышлял Чудесник, разглядывая свои руки, и перевернулся, валяясь в воздухе, как на траве.

— Идём за мной, — Пепел отвернулся и растворился, появляясь в воздухе каждый метр-два. Вдохновение последовал за ним, ускоряя шаг. Феи продолжали свою загадочную песню, никак не желая помолчать. Было ощущение, что эти голоса всегда царят в чудесном саду.

— Скройся в деревьях, запоминай имена растений, забудь людей, — негромко рассуждал Пепел, глядя лишь в чашку со своим чаем, либо на небо, которое было плохо видно из-за высоких деревьев.

— Призрак-отшельник, смешно.

— Я не отшельник. У меня ведь есть гости, — спокойно возразил призрак, продолжая перемещаться. Наконец, он исчез, видно, залетев на какую-то поляну. Вдохновение ещё немного ускорился и остановился у поворота. Он глянул в сторону, куда вела тропинка, и увидел большой стол, укрытый алой скатертью. Парень пригляделся: нет, скатерть была белой. Просто вся залита кровью.

Чудо же остановил взгляд на госте: совсем молодой, старше Вдохновения, но слегка младше Пепла, однако трудно было понять, сколько ему на самом деле веков. Гость тоже смотрел на него с сумасшедшей ухмылкой.

«Видит?», — изумился Чудо, кого мало кто мог разглядеть. Он был не в состоянии поверить, что второй призрак действительно его видит.

Да, он тоже был призраком. Только мокрым. Белая рубашка слегка расстегнута, нашейный тёмный шарф висит так небрежно, словно обладатель не умел его завязывать. Штаны на госте были черные, и, в отличие от Вдохновения, носил он промокшие насквозь, как и вся его одежда, чёрные ботинки, вернее, один из них был чёрным, а второй — сапог, коричневый, почти до колена. Это смотрелось нелепо и странно. Но, если судить по его глазам, такой образ был самым подходящим. Зрачки... это были не совсем зрачки, а маленькие, горящие синим огнём точки внутри светло-серой глазницы, сами глаза же слегка сужены, отчего улыбка казалась не приветствующей, а насмехающейся. Но он ничего не говорил. Спокойно отвёл взгляд от  замешкавшегося Чуда и кивнул Пеплу и Вдохновению.

— Аха-ха-ха! — засмеялся тот весьма странным смехом, вставая и размахивая руками. — Вдо-о-хновеньице.

Овальная форма лица, острый нос, сутулые плечи, слишком тощий. Его волосы тоже были мокрыми, чёрными, из-за света, именно света его глаз они казались синеватыми. Но, несмотря на их сырость, патлы были растрёпанными и пышными. Они были намного, намного длиннее, чем у Пепла, спадали по шее на плечи. И он был бледным. Прозрачным, да, всё-таки это слово всегда подойдет под описание призрака.

— Я — Утопленник! — заявил он, в мгновение оказываясь рядом с Вдохновением и обнимая его ледяными руками за плечи сзади. На месте, где Утопленник только что сидел за столом, попивая чай, остался ярко-синий туман, постепенно теряющийся в атмосфере. — А тебя, кстати, у нас все-е знают, — он поднял взгляд и уставился куда-то в пустоту. Но Чудо-то знал, куда он смотрит и кому он это сказал. Он улыбался.

Пепел разглядывал тем временем слегка раздражённое и недоумевающее лицо Вдохновения и преспокойно заключил:

— Он часто несёт всякий абсурд и ведёт себя странно. Ответственности за нанесённые психические травмы, физические увечья и прочее насилие я не несу. Аминь, приятного чаепития, — он исчез и оказался за одним из стульев кровавого стола, наливая из чайника себе ещё чаю.

Вдохновение хотел спросить, что значит слово «аминь», но решил перейти к делу.

— Я. Пришёл. Чтобы ты. Починил. Моё. Зеркало.

— Зеркальце? Ого, мало кто умудряется сломать такую важную вещицу.

— Это всё Принцевская стража.

— Ах, так это ты свергнул Коронованного в Падшие? Вот негодяйка! — завыл Утопленник, отлипая от хмурого парня и развёл руки в стороны, летая в воздухе. Сейчас он был похож на Чудо своим поведением. А Чудо был более... спокойный. Ну, где-то там, далеко. Но да. Сам же Чудесник отлетел в сторону, думая, как поговорить с тем, кто верит в него, да не быть рассекреченным перед своей целью, у которой надо было украсть ключ для Неба. Странно, но сейчас ему было не до обсуждения странностей новых знакомых, как обычно, или издевательств над ними. Пусть этим займётся призрак с безумными глазами.

Курильщик коснулся своих плеч. Те были мокрые. Он злобно покосился на Утопленника, но ничего не сказал.

— Я негодяй, а не «негодяйка», — ответил Вдохновение и оглядел стол. — Такое ощущение, что тут кто-то вместо чая пьёт кровь.

— Ох, нет! Это просто декор, — заверил его мокрый, проводя призрачным пальцем по пропитанной кровью ткани. Он уже не улыбался, а выглядел страшным и пугающим приведением. Какая резкая смена настроения.

— Почини, — он протянул своё зеркало-портал, не двигаясь больше с места. Пепел сидел за столом в метрах трёх от него, затем исчез, появился перед Вдохновением и протянул ему чашку с горячим чаем.

— А чем отплатишь ты?

— Желанием.

Вдохновение поднял руку и забрал чашку, продолжая протягивать зеркальце, на котором виднелась трещина от жестокого обращения королевской гвардии. Он прикрыл глаза, ожидая ответа.

— Отправишь в любую мечту, верно?

— Ага. Любой мир. Сказка. Миф. Что угодно, хоть к тому, чего не существует, — он отпил, чувствуя, что очень давно не пил чая. Орхидейная Сангрия была лучше.

Утопленник тем временем подлетел к Чуду и улыбнулся ему, показавшись вновь обычным мёртвым психом.

— Что ты ищешь?

— Исполняю то, что предназначено, — улыбнулся в ответ, разводя руками.

Призрак засмеялся, но тихо, не отвлекая от разговора Пепла и Вдохновение.

— Вижу, плохи дела, — сочувственно кивает Утопленник.

— Не то слово!

— Быть может, стоит добавить немножечко плохого «чуда»? — он заговорщически смотрит на Чудесника, будто гипнотизируя.

— Убить его? — скромно улыбнулся, насколько умел. — Это ведь совсем не «чудо» получается.

— А разве этот маленький паразит не заслуживает?

— Ну, он, конечно, свёл с ума парочку существ, но моё дело помочь одному из тех, кто от него пострадал.

— О-оу... Так ты не знаешь? — искренне удивился Утопленник, хлопая ресницами, на которых искрились алмазами капельки воды. Его улыбка вновь пропала, а спустя секунду он рассмеялся, делая круг в воздухе. Чудо слегка нахмурился. Но странный мертвец не заставлял ждать и в мгновение появился из ярко-синего тумана перед Чудесником вновь. — Что же, быть может, ты узнаешь в конце светлого дня... — тихо прогудел он, хлопая ресницами ещё чаще, будто ему пачку соринок на них высыпали. А затем улыбка пропала. Чудо совсем не пугал этот образ жуткого призрака, но другой бы попытался ему врезать для профилактики.

— Ты только послушай пение фей! — сообщил безумный призрак и, визжа, взлетел ввысь, растворяясь. Спустя пять секунд очутился за столом, попивая чай и смотря уже совсем в другую сторону.

«Между светом и тьмой», — услышал Чудо слова песни волшебных существ, улыбнулся и тихо хохотнул.

— Хорошо, я подожду.

«Жду тьмы, пока сияет свет, конец придет после заката, а с рассветом погибнут все, кто не успел уйти». У фей красивые голоса. И Чудо всегда любил злобных фей.