IX: То, чего не хватает, и то, что убивает

Никто

После этих слов Океан повёл Небо прочь с тёмной и промозглой улицы, где Падший скрывался так долго, почти погибая от одиночества. Небо не задавал вопросов — он жадно пил воду, фляжку с которой дал мужчина, назвавшийся его братом. В горле у фавна и впрямь пересохло, так что чистой родниковой воде он был более чем рад. Адекватные вопросы просто не лезли в голову, потому как всё произошедшее с ним казалось бредом и ничем иным. Две фигуры дошли до перекрестка, где их ждала скромная карета. Океан помог ослабевшему от голода и отчаяния Небу забраться туда, а в самом экипаже укрыл его пледом, подавая кусочек горячего пирога. Немного, потому что тому, кто много голодал, давать сразу разгуливаться не следовало, как заявил сам Океан. Выпив тёплого чаю, Небо уснул, ложась на сидения кареты, и тихонько засопел.

«Всё же чего-то не хватает».

Дождь давно кончился, но в воздухе висела тяжкая атмосфера только что прошедшего ливня. Проезжающие за окном кареты колесами задевали лужи на дорогах, обрызгивая грязью простых прохожих, а те грустно смотрели вслед тем, у кого были средства на кареты, чтобы не плестись по жуткой слякоти почти босиком. Небо смотрел в окно, завороженно вдыхая аромат воды и пустоты. Аромат пустоты? Да, такой есть. Когда только что закончился дождь, ты открываешь окно — везде зелёная трава, но сами небеса совсем серые, словно тот, кто управляет ими сейчас, очень расстроен или, скорее, в смятении. Этот запах, когда ты смотришь на редких мимо проходящих существ и прячешься, чтобы они не заметили тебя, случайно повернув голову в сторону окна. Этот запах, когда ты свободен, но пуст.

Так и пахнет пустота. Почти никак. Замороженной свободой.

А теперь слышны голоса ребят. Они смеются, улыбаются, подшучивают, а Небо смотрит на них своими грустными голубыми глазами и снова не может понять, почему с некоторыми так, а с некоторыми совсем иначе?

И что же не так с ним? Дети идут по улице, не обращая внимания на дождливую прохладу, голоса их постепенно отдаляются, смех становится всё тише, и вот наступает снова прекрасная тишина.

Он сидит у окна в доме Океана и мечтает. Мечтает, что когда-нибудь всё изменится, жизнь станет проще и лучше, появится какой-то смысл.

— Небо, — негромкий, спокойный голос. — Ты не поел.

— Я не х...

— Слышал, и не раз. Не хочешь — как хочешь, но мне порядком влетит от Чудесника, если не поешь хотя бы вафель с чаем.

Океан прекрасно пёк. Торты, пирожные и вафли — что только душе угодно. Вчера он принёс гостю печенья, которые так и остались лежать на столе, лишь пара штук были раскрошены: Небо кормил птичек, садящихся на его подоконник. А утром Океан принёс ему пирог с яблоками, потому что знал, что Небо очень сильно любит яблоки. И ел он последний раз сладости ещё в детстве.

И спасённый всё никак не мог вспомнить, откуда он знает Океана, почему тот называет Небо братом, почему впустил его в свой прекрасный дом на берегу моря. Окно комнаты Неба выходило прямо на это море. Он грустно смотрел на шепчущую неслышные истории воду, отражающую в себе солнце. Оно часто выходило и радовало глаза жителей, однако само небо было серым, и легко можно догадаться почему.

— Если тебе не нравится, я могу попробовать другой рецепт. Обычную еду ты всё равно не ешь, так что хоть сластями завлеку тебя в прекрасный мир пищи, — тон голоса у него всегда спокойный, говорит он красноречиво и легко, без единой запинки, как истинный взрослый. Ему было на вид лет двадцать семь, снова же взяв за основу человеческие мерки, но на самом деле, конечно, Океан был много-много старше почти всех в сказаниях и мифах. Небо со слабой улыбкой посмотрел на человека, который о нём заботился, когда Океан укрыл его плечи шерстяным пледом. Правда, трудно назвать Океан представителем человеческого рода, но почему не скрасить слово «человек» чем-то хорошим?

Небо продолжал наблюдать за ним, пока тот прикрывал окно — ведь когда небо серое, сам воздух холоден, а с моря дует завывающий и стонущий ветер.

— Спасибо, Океан, вы очень добры со мной. Мне ничего не нужно, кроме крыши над головой и вашей милости.

— Ладно, я принесу тебе вишни, — казалось, фавна он даже не слушал. — Но завтра ты обязательно поешь супа, — и, потрепав Небо по светлым волосам, скрылся за дверью. Мальчик опустил взгляд и аккуратно закутался надежнее в плед. «Кто же он?», — тихо задавал вопросы сам себе Небо вдыхая приятный запах морского побережья, которым пах плед. «Мне не хватает храбрости спросить. А сам Океан никогда не задает вопросов». И верно.

Сейчас он яростно пытался вспомнить что-то, хоть что-то из своего прошлого, своих снов или из того, чего не существовало вообще.

Да, это вполне возможно. И на ум приходили лишь образы. Образы и чувства.

Минуты через три с лёгким скрипом приоткрылась дверь, и в ней показался мужчина с небольшой тарелочкой, до краёв набитой ягодами спелой вишни.

Он поставил тарелку перед мальчиком, сел на деревянный стул напротив, на котором были вырезаны витиеватые узоры с волнами и смерил взглядом своего гостя, практически не мигая.

— Ешь, — попросил Океан, но это звучало скорее как приказ. — Давай, а то я силой впихну.

Небо залился краской от стыда: подумать только, его заставляют есть, как преступника или малыша какого-то. И повиновался. Он потянулся к ягоде, Океан  же кивнул, пододвигая тарелку ближе. Он смотрел, как Небо выплёвывает косточку в тарелку и смотрит на своего спасителя, видимо, спрашивая, может ли он взять ещё. Понравилось. Океан кивнул.

Так ему и удалось покормить беднягу ещё и вишнёвым пирожным, а после он вручил уху из красной рыбы, награждая за съеденное пирожком с капустой. Небо устало рухнул на кровать, продолжая кутаться в плед, и сонно благодарил Океана, всё время говоря, что было невероятно вкусно. Дети на улице только что вернулись с прогулки и громко прощались, расходясь по домам. Окно в комнате Неба хоть и выходило прямо к морю, но внизу имелась тропа, и, конечно же, были соседи, а как тут без детей.

Океан жил в тихой и светлой деревне, не совсем для бедных, но и не для свиты. Сюда нечасто допускались солдаты гвардии короля, потому что деревушка была независимой сказкой, где всегда можно было обрести спокойствие.

Фавн постучал копытами друг об друга, поворачиваясь к стене. Он так давно вплоть до этого дня не ел и не спал, что сейчас очень сильно хотелось провалиться в страну снов и никогда не просыпаться. Хотя, нет. Теперь ему хотелось снова проснуться, чтобы попробовать то вкусное печенье, от которого веяло какими-то... тёплыми воспоминаниями.

Океан

Я закрыл дверь, тихо гремя грязными и абсолютно пустыми тарелками от еды. Невольно радовало то, что этот дурак наконец-то сломался и перестал вести себя как малыш. С детства он совсем не изменился, только стал меньше смеяться. Когда Чудо прилетел ко мне, чтобы рассказать о беде Неба, я был ярости из-за того, что он говорит о проблеме дорогого для меня родственника только сейчас. Но делать было нечего — лучше поздно, чем никогда.

И всё же, как по мне, так лучше делать всё сразу. Ну да ладно.

Когда я увидел его, сразу стало ясно, что это именно Небо. Вокруг Вдохновения вечно собирались тучи, предвещая дождь, а если их и не было, то звёзды сияли ярче. Рядом с Чудом приятно пахло сластями и карамелью, но не пекарней и печеньем, нет, даю пари, так воняет именно от меня. От Моря веял прибрежный ветер и ощущалась свежесть воды. Около Принца чувствовался привкус пепла во рту и вспоминались самые ужасные ночные кошмары. Возле его милой Скорби в голове появлялись мысли о болезнях и начинало болеть горло. Услужницы и услужники всегда были разными, как и все существа, они тоже живые, но эти ошейники с шипами вечно казались мне царапающими шипами роз, когда хочешь сорвать цветок, но видишь одну только кровь на собственных руках.

У всех всё было разное. Всегда. Для всех, кого я знал, для каждого есть своё определение.

Всегда ненавидел эту свою особенность, но часто она спасала и напоминала об упущенном.

И вот от Неба веяло совсем не так. Я поставил посуду в раковину и включил воду. Невольно, по привычке глядя на стоящий на столе аквариум с множеством рыбок, я и не заметил, как включился кипяток, обжигая руки. Странно, но мне совсем не больно. Иногда даже пугает это безразличие к любой боли. Должно быть, оно к лучшему. Я посмотрел на свои ладони: обычно белые, теперь они стали ярко-красными. После этого включил холодную воду.

Смотрю в окно, а небо серое. Серое, серое, серое. Что же мне сделать, чтобы ты перестал вечно рыдать и ныть? Пускай ты и Падший, но остаются те, кому небезразлична твоя жизнь.

От Неба с самого детства пахло... свободой.

Той самой, которой не хватает любому. Думаете, вы свободны? Ударьте себя по лицу и очнитесь, свободно лишь одно. Небо.

В нём не плавают прекрасные дельфины или опасные акулы, по нему не ходят корабли, пускай летают птицы, летают на своих метлах ведьмы, но не могут они долететь до самого края небес. Оно бескрайнее. Пускай и можно касаться темы космоса, я в него никогда не верил. Да, я верю только в небо. И эта свобода... как она пахнет... пахнет тем, когда ты выходишь в поле и чувствуешь, что никого нет рядом. Только ты, поле и небо — небо всегда с тобой, не замечал ли ты?

Не знаю, с кем я сейчас веду этот монолог. Быть может, со своими морскими чудовищами в голове.

Но я всегда понимал, почему никто не ценит Небо. Почему никто не мечтает быть ближе к нему, коснуться рукой... Почему он так одинок.

Простой ответ — потому как он сам всё это выдумал.

Смотрю на посуду и замечаю, что я протираю тряпкой уже начисто вымытую тарелку. Безразлично ставлю её на полку и отхожу от раковины.

— Я видел, как тебе одиноко, Небо. Тебе всегда одиноко.

Никто

Они шли вверх по холму, отдаляясь от Дворца, в котором витает погибель любви. Вдохновение аккуратно повесил себе на шею два ключика. Ничто спокойно шёл за ним и опустив голову смотрел под ноги. Было довольно холодно. Никогда Ничто не понимал, почему Вдохновение ходит босой. Но кто его разберёт... Это, впрочем, было не так важно.

Наверное, такие существа, как Небо или Принц, которые уже успели пострадать от Вдохновения, задавали себе вопрос, зачем ему эти дурацкие ключи. Какой от них прок? Повеселиться? Навряд ли.

Вернуться к Ничто — знал ли он что-то? Не столь важно. Но вот думать... не мог он не думать о той тени. Том детском голосе, кажущимся таким... близким. Кто это мог быть? Ничто мало кого знал, в жизни своей видел лишь прохожих, клиентов и свою семью, и то уже довольно давно, ну и ещё пару знакомых. Не более. Откуда же тот ребёнок взялся?

Да, шли они молча. Только летящий за ними недо-призрак болтал сам с собой, не очень громко, чтобы они совсем не обращали на него внимания. А то, мало ли, вдруг поверят в чудо и увидят Чудо. Он незатыкаясь твердил самому себе планы по краже ключа от сказки Неба, но всё было бесполезно. Этот парень просто ни на секунду не снимал их, выкрасть прямо с шеи было проблематично, потому что такие, как Вдохновение, за внезапное нападение отвечают одним: смертью, магия же Чудесника почему-то на вора ключей действовала худо. Он уже пытался применить своё волшебство на юноше, но остался лишь с неприятным шумом в голове, похожим на шёпот голосов. Потому он и летал за ними там и сям, ожидая подходящего момента. В темнице у Вдохновения их отобрали, а прикарманить ключ находящийся в покоях Принца было ещё сложней. Потому, оставалось ждать, пока Курильщик сам сделает за него всю работу и после снова нацелится на паренька.

Небо у Океана, как его и просил Чудо, а потому он в порядке, но с дурацким ключом всё же надо как-то пошевеливаться, а то Небо падёт совсем. Да и что же задумывал этот Курильщик? Хочет собрать все ключи? «Балбес!», — думал Чудо, облетая его со всех сторон: «Наивный ребенок».

Но он ничего не мог поделать — просто потому, что на сказки, и на то, что в них творится, ему было плевать.

Да и на Небо, на самом деле, тоже.

Ничто же пытался снова услышать тот голос. Откуда он? Почему не подошёл тогда ближе? Что значило «приходи поиграть» и куда ему идти? И почему он говорил так странно? В тот момент, когда ему вдруг начали вспоминаться картины из его прошлого, именно тогда появился тот детский голосок, и тогда в сердце появилось яркое ощущение этой воскресшей боли...

— Ничто, — негромко позвал Вдохновение, оборачиваясь на собеседника. — Ты что, хромаешь?

— А? — он невольно посмотрел на свои ноги, и, действительно, у него слегка прихрамывала левая стопа, словно он потянул или подвернул её.

— О, ну и идиот, — Вдохновение вздохнул, остановился, а жестом приказал остановиться и своему спутнику. Ничто послушался и сел на траву, немного удивлённо глядя на ногу. Совсем не болела. Разве что только когда он заметил небольшую ранку, то понял, что действительно тихонько пощипывает, будто от укуса. Да это и был укус. Только совсем не на стопе, а выше. В месте, где болело, штаны были мелко разорваны. Задрав штанину, Вдохновение увидел, что вся нога мальца была в тёмных коричневых пятнах, а вены синели яркостью прокаженного. Ногу мальчика будто обвивала лиана, а вовсе не человеческие сосуды. Чуть выше щиколотки виднелись две маленькие круглые ранки. Сняв обувь, они увидели, что стопа у Ничто была полностью в тёмных пятнах.

— Чт... что это? — пугающе спокойно спросил Ничто, поднимая взгляд к небу, лишь бы не видеть эту дрянь.

— Видимо, химера.

— Химера?

Чудо громко расхохотался, вися в воздухе. «Вселенная моя, вот это совпало!» — думал он, стараясь сдержать смех, но ему было слишком весело. «Надо же, вот ты молодчина, милый Ничто!».

— Да. По идее, это существо размером с обычного ящера, только у неё три головы — дракона, льва и козы, — он помолчал, хмуро разглядывая рану. — Они олицетворяют вулкан. А если верить сказаниям, они ещё и статус фантазии от несбыточного желания себе нажили.

Он фыркнул.

— Ты стоял возле скульптуры во дворце Принца, верно?

Ничто задумался на секунду и кивнул. Вдохновение кивнул в ответ.

— Считается, что эти существа — любая скульптура, похожая на чудовище или любое другое уродливое существо. Они ожидают людей и наводят на них страх, после вновь становясь скульптурами или вовсе уходя со старого места. Пусть и настоящие, а не как в сказаниях, химеры — всего лишь ящеры, «зубы дракона» как зубки обыкновенной змеи, однако же... их яд сжигает всё тело человека, постепенно словно заставляя каменеть. Эти пятна, — он показал на причудливые круги на ноге Ничто. — Ожоги. Она впрыснула свой яд. Видимо, ты не заметил химеру в замке, было темно, а скульптур там много.

Чудо энергично кивал, словно подтверждая все слова Вдохновения.

— Это забавно, — продолжал парень. — Потому что химеры обитают только в мифах, а в сказки лезут очень редко. Кто-то открыл проход в замке и выпустил это чудовище. Хм... Чудовище, — он нахмурился, вставая. — Думаю, ты умрёшь примерно через два дня, когда ожоги полностью охватят твоё тело. Это... — он оторвал от своей и без того ободранной кофты кусок ткани, наклонился. Примерно там, куда ещё не дошли причудливые ожоги, он затянул жгут, разделяя умершую кожу от живой и сильно пережимая сосуды. Курильщик поспешил пояснить свои дерзкие действия. — Это задержит яд.

Чудо продолжал ухмыляться.

«О, как жаль, что меня там не было тогда! Я бы уж умер со смеху, смотря, как выпускают химер из мира мифов. Это ведь вообще запрещено».

— Ну, не печалься. Я знаю, куда надо отправиться, чтобы хоть часть твоего тела сохранить в здравии, — он ободряюще хмыкнул, хватая мальчишку за плечо, чтобы тот поднялся. Но Ничто рухнул на траву, видимо, не в силах что-то сказать, а Вдохновение закатил глаза.

— Ну вот. Надо стащить тележку, ты не можешь так передвигаться свободно, — решил тот. Ничто ему не ответил, апатично глядя на свою заражённую ногу.

— Да, жди нас, Городок, в котором обитают ужасные спасители. Давно я там не был.

Вдохновение посмотрел на Ничто и присел рядом, печально разглядывая ногу друга.

— Ничего, я спасу тебя, я же обещал, — он вздохнул и поднял глаза к небу, словно моля о помощи, ведь он вообще не умел утешать людей. Не то, чтобы это умение ему так уж было нужно. Но вряд ли небо помогло бы ему, ведь он разрушил эту небесную душу своим даром дарить безумие.

В итоге, он просто снял с себя куртку и накинул её на спокойного Ничто, небрежно и раздражённо взял его на руки и нёс до тех пор, пока Ничто не убедил его в том, что сможет идти сам. Шли они медленнее, но пока что парнишка не сдавался. Они дошли до ближайшего домика, где простолюдины радушно их приняли и помогли с перевязкой ноги Ничто, даже дали еды и тележку в дорогу. «Палки, чтобы мальчишка сам мог двигаться? Костыли, так они эту штуку назвали, неплохо», — оценивал про себя Чудо, летая над ними и смотря на неспособного уснуть Ничто.

В комнате, отведённой им добрыми людьми, Вдохновение стоял подальше от укушенного химерой и тихо напевал что-то себе под нос, сжимая в кармане сломанное зеркальце. Вдохновение вернул законно принадлежавшую ему вещь. Он старался безразлично смотреть на попутчика, но в зеленом глазу всё равно читалось беспокойство. И боль. Вдохновение даже не знал точно почему — он слышал о проклятии зеркал, которое не позволяет использующим их магию перемещений сопереживать всем. Действительно волноваться сможешь только за одного единственного человека: будь то друг, кто-то родной, возлюбленная или возлюбленный или же просто домашний питомец. Но никогда в голову Курильщику даже не приходило, что это табу действительно действует так сильно и сможет добраться до него.

Ничто в отчаянии продолжал думать о том загадочном призраке. После еды и успокаивающего голоса хозяйки дома он привык к стонущей ноге, привык к этой боли, но не мог привыкнуть к мыслям о странных обстоятельствах. В голове ярко всплывал вопрос и повторяющийся детский голос.

Он поднял взгляд на Вдохновение и заметил слабую улыбку на его губах.

— Ты не умрёшь.

Мальчик сухо улыбнулся в ответ, закрывая глаза.

— Если я доживу, напомни мне, чтобы больше никогда не уходил с незнакомцами в неизвестность.