VIII: Чудо, которое произойдёт со мной

Небо

Не понимаю, что происходит со мной. Не понимаю, куда я иду и на что оглядываюсь. Случится ли чудо? Я не знаю. Вернется ли Чудо? Я не знаю. Кажется, я начинаю забывать, как вернуться назад. Забываю, как меня зовут, как я выгляжу, где я. Голоса в голове истошно шепчут и вечно смеются, потому что я не знаю, куда идти, и это лишь раззадоривает их. Даже собственные думы против меня. Собственное безумие.

«О нет, я вижу, что запутан в паучьей сети, я потерял голову, думал о всех глупостях, которые сказал. О нет, что же это? Паучья сеть, и, попав в затруднительное положение, я пустился в бега, думая о всех глупостях, которые натворил».²⁵

Что мне делать? Куда мне идти? Что творится с моей сказкой? Она... сгнила на полке, так и не будучи прочитанной? Все теряют голову. Забываются, ищут что-то в своих сказках и историях. Я же потерялся даже в собственных решениях. Не могу поднять голову и посмотреть на свою стихию небес, не могу улыбаться, хотя и раньше давалось мне это нелегко. Я потерялся. Не вижу выхода. Никакого света. Никакой надежды. Почему Вдохновение поступил так со мной? Я так ужасен? За... за что? Не могу перестать повторять это для самого себя. За что, за что, за что? Голова так кружится, я вижу то, что не видят другие.

Я потерялся. Потерял себя, дорогу, путь, смысл. Потерять смысл, которого нет, это сложно. Но я и это смог! Я потерялся. Потерялся! Чудо... Ну где же ты, Чудо? Спаси меня, прошу... Помоги.

И вот, впервые за всю мою жизнь, я захотел одного. Попасть в постель, мягкую постель, где спят обычные люди, выпить тёплого шоколада, почитать книгу, сидя у камина, просто обнять... обнять хоть кого-то.

Поправляю капюшон своего грязного серого плаща и падаю в очередную лужу.

Ноги так болят. Я хочу тепла... Тут совсем, совсем недалеко от Поля, где небо никогда не бывает кровавым. Совсем близко. А так дождливо. И темно. Эта улица... Где нет и лучика света, эта ненавистная мне улица сидит в сознании, как таракан, как чума, которую невозможно вылечить.

Вижу его лицо за углами чернеющих переулков, этого уродца со шрамом на глазу... и Чудо. Вижу, вижу наравне с Вдохновением. Он улыбается, говорит, что скоро всё будет хорошо. Я знаю, это иллюзия. Но я хочу верить. Верить в эту иллюзию.

Перед глазами всё шатается, как всегда. Я потерялся. Заблудился. Всё вокруг словно во сне. Нет, кошмаре. Странные существа порой проходят мимо, оборачиваются, ухмыляясь. Мне страшно. Я схожу с ума от этого страха. Почему, почему только я? Почему, за что... я всегда был добр со всеми, всегда был рядом своим духом. Я старался. Старался для них.

«Желая им смерти за глаза».

Голос в голове. Снова. Привет.

«Ужасно. Всегда всем врал. Врунишка!».

Нет, это бредни. Я всем старался подарить хорошее настроение, помогал им обрести себя. Я скрывал свою боль, отводил взгляд от ужасов, что они делали, слушал всех, но они всегда... всегда бросали меня, словно ненужную вещь. И я так часто думаю: неужели я настолько им противен? Почему, почему все так боятся синевы?

«Потому что ты — Небо. Сумасшедшее, пустынное Небо!».

Это неправда. Нет, нет, я не верю. Не хочу в это верить! Тепла...

«Ты не заслужил. Ты создан, чтобы нести свою боль и одиночество. Смирись».

Опускаю голову. Пытаюсь подняться. Снова падаю в лужу. И вновь, шатаясь, встаю на ноги. И иду дальше. Чудо, прошу... Чудо, ты существуешь, я знаю...

«Верхушки деревьев начинают краснеть. Попрошайки возле винных погребков лишь ухмыляются. Думаю, они хотят чего-то. Я закрываю глаза, говорю себе: дыши. И будь спокоен. Будь спокоен. Я знаю, ты думаешь, что теряешь самообладание. Я знаю, что иногда это становится невыносимым. Будь спокоен».²⁶

Стараюсь дышать. Это трудно — тут воняет сыростью. Эта улица для изгоев... Сколько времени прошло? Неделя? Больше? Я не могу больше выносить эту тьму. Она заползает под кожу, забирается в сердце, меня тошнит, тошнит от этого. Прошу, умоляю чудо, чтобы оно свершилось. Чтобы случилось чудо, чтобы вернулся Чудо. Иначе я утону в этих лужах. Утону во тьме. Мне так не хочется... не хочется умирать. Не хочу, не хочу. Слёзы снова льются из глаз, не могу это контролировать. Стою посреди улицы, не зная, что делать, как успокоить свои безумные чувства.

«Ты ненавидишь свой пульс, ведь он указывает на то, что ты ещё жив и всё не так. Иногда это становится невыносимым. Будь спокоен».²⁷

Чувствую холод. Почему стало так холодно? Я даже не думал, что может быть холоднее. Чувствую ледяное прикосновение к моему лбу. Незнакомец снимает капюшон, смотрит в глаза. Такие синие. Тёмно-синие, внутри которых был бесконечный простор, каким обычно бывает пейзаж над морем.

— Ч-чт...

— Почему плачешь? — голос ледяной, на лице ни одной эмоции.

— Я потерялся, — честно признался я.

— Могу отвести тебя домой.

— Нет, я потерялся по-другому, — раздражённо убираю его ладонь со своих волос, которую он так и не потрудился опустить.

Я уже привык ко мгле, а потому почти сразу смог разглядеть незнакомца.

Высокий, широкоплечий, чисто выбритое лицо, проницательный взгляд. Аккуратно уложенные волосы, иссиня-чёрные, как и глаза. Стрижка короткая, и было видно даже в непроглядной тьме Улицы, куда не проникает и лучика света, что волосы будто бы блестят, переливаясь, как вода в ночи.

— Разве можно потеряться по-другому? — спокойно опускает руку, смотрит отчуждённо и холодно. Но словно... сквозь. Сквозь меня.

Я... я его знаю. Он мне близок. И одновременно далёк. Нет, стойте. Глаза были не синие. Не оба. Правый был тёмно-фиолетовым — в темноте было легко спутать с синим.

— Это... вы не понимаете? Я... потерял ключ от сказки. Я...

— Падший. Знаю. Но как же ты потерялся?

Я опустил голову. Он правда так глуп или притворяется, издевается?

«Спастись от самого себя? Я сам причинил себе боль, решения были моими собственными».²⁸

— Понимаете... Это сложно объяснить, — слёзы всё ещё льются. — Я просто... ничтожный. Меня отвергло всё живое.

— Нет. Я тебя не отверг, — подходит ко мне на шаг ближе, мрачно выдыхает. — Тише.

— В... в... ву-у, — раздаю нечленораздельный звук. — Пожалуйста, заберите меня отсюда, пожалуйста.

— Неужели правда так больно? — успокаивающе гладит по плечу.

Помогает.

— Ч... что? Конечно... Да, да, чёрт возьми, очень больно!

Он согласно кивает, кажется, начиная понимать, но всё равно в неком затруднении. Я попробовал втолковать ему вновь:

— Моя жизнь сломана. Понимаете? Я пуст. У меня ничего не осталось, — бью его кулаком в грудь, ощущаю холод, но мужчина продолжает гладить по плечу. — Шрамы, шрамы... Вы видите эти шрамы? Я схожу с ума!

— Тише, тише, брат, — ни единой эмоции. — Я заберу тебя в свою сказку.

«Есть вещи, которых ты можешь никогда не понять. Но знания, полученные из чьих-то уроков, могут спасти тебя от неизвестности, которая может остановить твоё падение».²⁹

Брат? Почему он назвал так меня? Так холодно, но чувствую тепло души.

— Океан, моё имя.

Он обнял меня.

Замираю. Смотрю в пустоту, теряюсь в чувствах. Снова. И вот, вот оно, чудо. Чудо?

— Но...

— Твой друг Чудо заглядывал ко мне. С тобой всё будет хорошо.

Чудо. Я знал, что ты существуешь. Не иллюзия.

Поднимаю взгляд. Он так же спокоен.

— Вы его... видите?

Спокойный кивок.

— Спасибо... я... — сжимаю кулаки на одежде спасителя. — Я в долгу... Я умер бы.

— Мы оба в долгу у «Чудесника».

Улыбаюсь.

«Я падаю на колени, так как пою колыбельную о боли. Я чувствую себя разбитым, напевая мелодию, чтобы прогнать слёзы. И тогда я вспоминаю данное тобой обещание. Я знаю, ты всегда рядом и слышишь каждую мою молитву».³ᵒ

Спасибо, Чудо. Чуда с маленькой буквы я ведь уже дождался. Быть может, Чуда с большой пора перестать ждать? Ничего не понимаю.

— Думаю, стоит отправиться домой, — холодный голос Океана дарит надежду на обретение понимания.

[Примечания:

25: Sunrise Avenue — «Only».

26, 27: Fun. — «Be Calm».

28, 29, 30: Kutless — «Mistakes»].