V: Дворец, в котором витает погибель любви

Никто

В каждой сказке есть принц, не так ли? Но в разных сказках они разные.

Что же, на самом деле наш Принц был не таким, как принято. Он часто кутался в свою, цвета крови, мантию, пряча в ней дрожащие от страха руки. Страха чего, можно спросить? Жизни. Смерти. Существования? Кто знает этих вождей.

Полное имя? Коронованный Принц. Забавно, да? Принц, который уже король.

Юноша был высок, но недостаточно высок для особи королевской крови. Слегка растрёпанные волосы стянуты в небольшой хвост на затылке. Что скрывала его чёрная повязка на глазах, нечто ужасное? Ужас в зеркалах этой души? В этих глазах — если они у него были. Кто знает этих королей?

Руки его всегда прятались в белых перчатках, будто он боялся испачкаться жизнью. Длинную белую рубашку покрывала алая королевская мантия, обрамлённая белой шкурой. Золотые цепи, держащие эту величественную накидку на Принце, часто тихо постукивали друг об друга, и когда он шёл, создавалось впечатление, что идёт целый отряд. Высокие белые сапоги под цвет рубашки и перчаток и такие же белые штаны заставляли его не особо радостную персону светиться при свете дня и отражать от себя тьму в ночи. Корона, что часто ехала набок, спасалась от неряшливости узорами в виде цветущих кустов розы на ней.

Часто в народе говорят, что у рыжих нет души. Будет вам, это всё предрассудки. Но бывают и исключения, и в случае с Коронованным это не простая потеха. Души у него не души —это правда. Вместо неё ему дано было скорбеть. О потерянном, ускользнувшем, забытом в круговороте творящейся в мире чепухи. Обо всём, о чём нам с тобою не дано.

Скорбь была такой же трусишкой, как и её король. С детства та пряталась за спиной своего старшего брата Тлена, а теперь прячется за пышной мантией Принца.

У неё было серовато-белое лицо и большие, серые глаза, напоминающие о тумане, которые временами искрились иными цветами — в зависимости от освещения. Бинт на голове объяснялся недавней травмой девочки. Она упала. Сама ли? Несчастный случай.

Одевалась она просто. Милое белое платьице, алая заколка в виде розы на голове, лёгкая на вид накидка, похожая на королевскую мантию Принца, но утонченная, подогнанная под стиль хозяйки. Кружев было немного: девушка не любила такое, и часто она умоляла своего короля разрешить ей одеваться как простолюдинка, но тот лишь качал головой и вручал ей новое платье.

«Одевайся достойно своего Принца», — твердил ледяным голосом юноша, отбирая у неё штаны и простую обувку.

Принц многого боялся, а Скорбь о многом сожалела. У них были сложные отношения. Сложные, как задачка для ленивого, сложные, как задумка придирчивого автора, сложные, как... как они сами. И Скорбь много печалилась из-за того, что она так хотела стать принцессой, но не могла.

«Она тихо напевает в ночи, моля об утреннем свете. На рассвете они будут свободны».¹¹

Принцу без души была дана лишь скорбь. Плохо, что он влюбился в эту серость — но существовал ли иной исход? В груди он носил чернеющее сердце. Гниющие мысли в голове, забытые Вселенной слова на губах и пустота в осознании нужности кому-то. Огромная, огромная дыра.

Она очень любила цветы. Но те обращались в прах и уносились прохладным ветром, стоило ей до них дотронуться. И его губы были черны, словно синеющие от холода, теряющие цвет от измождения, потому что он целовал Скорбь, которая делала серым всё, что любила. Общее проклятие. Совместное проклятие. Может, совместное помешательство. Они вместе сходили с ума, как и все в этой дурной сказке.

Теряли свою протекшую крышу.

«Не плачь, я тоже уничтожаю всё, чего коснусь», — отвечал Принц, утирая искрящиеся слёзы с белых щёк девушки. «Странно — просто немногие это замечают». И Скорбь улыбалась и утыкалась носом в его плечо, стараясь успокоиться и забыться, ведь гордый Принц редко её обнимал. Её вообще никто не обнимал, никто не хотел вспоминать о своих горестях намеренно, или же никто не хотел этого желания показывать. Коронованному же было просто неприятно. Он не боялся заболеть или исчезнуть рядом с такой опасной девушкой, несущей боль и смерть. Он сам нёс только разрушения. Идеальная пара убивающих всё одним касанием.

Она была художником, прекрасным творцом. Рисовала замечательные картины, но часто они казались не такими уж замечательными — не в общепринятых смыслах. Те были серыми, у людей и существ на полотнах вырисовывались вырезанные глаза, пустые и сломанные души оживали на картинах. Изображения казались умирающими или окутанными пеленой страданий. Но когда Принц улыбался, она рисовала будто несуществующие пейзажи, насыщенные красками — жёлтыми, розовыми, голубыми. Рисовала портреты, животных, королевских слуг. Всё, что хотелось, и всё, чего просил её Принц. Она очень сильно любила, когда он улыбался. Это дарило ей счастье.

Это были красивые отношения, очень странные. Они продлились недолго и  закончились молниеносно. Он больше не мог находиться рядом с ней, поскольку никакой человек не мог выдержать близости с воплощением страдания слишком долго. Любая скорбь убивает людей. Толкает на самоубийство, потерю смысла существования и чувств. А каково было грустному королю-принцу без души любить девушку, которая заставляла его печалиться ещё больше? Трудно. 

Разлучили их не слова, а случай. Сотрясение мозга. Все говорили — случайность. Смеялись над неуклюжестью девчушки. Как бы не так.

«И когда золотое солнце встанет над морем, забрезжит рассвет, мрак отступит — мы навеки будем свободны».¹²

Она долго плакала. Плакала, не в силах сдерживать это. Как же он мог поступить так с ней? Скорбь ненавидела себя. Да, за то, что не могла стать принцессой. И грустила из-за того, что он не мог принять её, грустила, потому что всё в этом мире ужасно несправедливо. Но он навещал её в больничном крыле дворца. Приносил конфеты, не цветы — растения расстроили бы её. Он читал ей на ночь истории, настоящие, из своего прошлого, из своего детства, и хотя улыбка давалась ему трудно, порой он мог улыбаться, для неё, только для неё.

«Темной ночью я слышу, как они рассказывают леденящую душу историю. Где-то там, за этой дорогой, он продал свою душу».¹³

Когда Скорбь выздоровела, её общее состояние заметно ухудшилось по сравнению с тем, что было раньше. Что же, Принцу было не лучше. Он проводил так много времени с девушкой, что стал чаще кашлять, руки становились бледнее, хоть он и скрывал всё под перчатками, которыми скрывал черноту собственной души. Из-под повязки порой виднелась чёрная жидкость, текущая из его сокрытых от посторонних взглядов глаз, а ощущение холода и одиночества преследовало, несмотря на толпу людей, снующих вокруг. Скорбь убивает людей, да? А себя она тоже убивает? Своё счастье?

«Никогда не забывай, что я делала, что говорила, когда отдала всё — своё сердце и душу. Наступит утро, и я знаю, что мы станем одним целым, потому что как прежде верю, что ты обо мне помнишь».¹⁴

Она часто садилась у подоконника и смотрела на луну, на звёзды. И в один миг, что подсказало ей сердце, она вытащила Принца на поляну поздней-поздней ночью, прямо во тьму, освещённую тысячами огоньков на небе.

— Ты любишь звёзды, мой Принц?

— Люблю их, как тебя.

Девушка грустно улыбалась, поднимая взгляд к чёрно-синим небесам, и покачала головой.

— Значит, не любишь.

И бывали времена, когда каждый был сам по себе. Принц сидел в библиотеке, не в силах уснуть этой тёмной-тёмной ночью, а Скорбь гуляла по лунной дорожке у озера, считая дни, потерянные и пропитанные пеплом.

Всё было так сложно. Было трудно дышать, трудно смеяться, трудно жить, а в силах они были только одиноко гулять под дождём. Такие были люди — одинокие, но вместе. Да, гулять и тихонько сходить с ума. Тихо шептать имена воображаемых друзей и смеяться в пустоту.

И Принцу хотелось всё вернуть. Но он не мог, не мог, потому что скоро умрёт... быть может. Вполне может. А что, если уже?

И когда она пыталась взять его за руку, слышала лишь нервное: «Не трогай меня! Прочь!». Это заставляло её вздрагивать, робко прижимать ладонь и опускать глаза. Да, она — Скорбь. Она убьёт его. «Я — живой мертвец, влюбленный в ничтожество», — шептал ей на ушко Коронованный, сдерживая ироничный смех. Та закусывала губы и уходила, не мешая Принцу заниматься королевской рутиной. Так длилась... вечность. В этом лабиринте сереющей любви.

Скорбь

Я не понимала, просто не понимала, почему он так играется со мной. Как же я не люблю свою слабость. Не могу отказать ему, не могу уйти или попросить его самого сделать это. Я ничего не могу. Но ты — король, ты должен что-то сделать. Прошу, хватит боли.

Я не понимала и того, как я могу думать так, как мне в голову приходят подобные вещи. Это ужасно, гадко, слова путались в собственной голове. Я не знаю, как можно было полюбить такую, как я. Быть может, было бы лучше, будь я кем-нибудь другим. Будь я живее. Добрее. Будь я иной — не тленом, не прахом. 

Падаю. Треск. Моргаю, понимая, что слишком угнетена собственными горестями. Я разбила большое зеркало, стоящее в моих небольших покоях, положенных слугам.

Я так неуклюжа порою... Это точно можно было бы изменить. Но я слаба. Это выводит меня. Это отвратительно.

Я поднимаю взгляд, ища своё отражение в разбитых осколках стекла. Ныть неприемлемо. Принц ненавидит нытье. Я ненавижу нытье. Оно только усиливает мою силу... уничтожения живого. Мне не стоит так расстраиваться. Но как же бороться с тем, что ты не можешь контролировать? Как бороться с собственным существованием? Ответ не найден, ошибка.

Кажется, я поранилась.

Коронованный Принц

Какая же она дура. Дура, так почему... не отпустить? Хватит с меня. Я не могу больше. Я погибну рядом с ней. И ей заодно займу место в колодце утопленников. Нет, так нельзя. Я — Принц. Король. Я не могу оставить свою сказку. Как бы плохо она ни кончалась.

Как я умудрился влюбиться неё? Почему я хочу читать ей свои глупые истории дальше, почему я не могу просто выгнать её из дворца, из жизни, из сердца? Она как осколок в этом органе жизни. Интересно, это входит в её магию безысходности?

Тело сводит от страха. Руки дрожат всё сильнее, а жизнь кажется одной большой какофонией из боли и неуверенности. Не получается даже сжать кулак порой. Непонятная злость отпускает и нахлынивает с разной силой слишком внезапно и часто.

Я должен сейчас идти. Я не должен думать об этом. Девушка — это не главное в моей жизни. Я не должен терять себя.

Странные звуки доносятся из коридора. Это сбивает с мысли. Голос. Знакомый голос. Смотрю на распахнутую дверь.

— Эй, Принц. Постой-ка...

Никто

Первая его мысль была «стоп, что?». Это ему говорят — «постой-ка»? Ему приказывает какое-то ничтожество? Но он остановился, потому что иного выбора не было. И они...

Поговорили. О чём? О печали. Зачем? Красивое, неправдоподобное сумасшествие.

Он позвал её на поляну в тёмном лесу у дворца, что принадлежала только им. Тут он часто писал для неё сказки, смеялся и вёл себя, как обычный парень, обычный влюбленный парень. В этом месте она рисовала картины, он позволял гладить свои волосы и целовал её холодные губы. Но теперь пришло время для слов, похожих по вкусу на слёзы.

— Прощай. Во дворце будет главным мой брат. Вы с ним неплохо ладите.

— Постой, почему?

Молчание.

— Нет причин остаться.

Разрыв сердца.

— Но куда ты?

— Далеко.

— Прошу, прошу... — она хватает его за руку. — Прошу тебя, останься...

Он улыбнулся. Но не так, как она любила. Не её любимая улыбка. Эта усмешка была безумной, пропитанной сумасшествием. Из-под повязки потекла густая тёмная кровь, а мальчишка громко рассмеялся, отдёрнул руку девушки и ударил её по лицу.

— Я скинул тебя с той чертовой лестницы! Тебе мало, отродье смерти? Ты уйдёшь вон из моей жизни.

«Прочь из моей жизни, из моей головы, из моих слёз. Ты ведь понимаешь, что нужно смирить свою гордость и оставить всё это безумие позади. Прочь из моей головы, из моей постели, из моих снов, они и так ужасны. Расскажи всем, что ты в унынии из-за меня, что я — монстр, расскажи им, что наша сказка закончилась».¹⁵

Девушка прижимает ладонь к щеке, в глазах блестят слёзы, отчего они, серебряные, ещё красивей.

— Будь счастлива, — отворачиваясь, произнёс он. Это совершенно не сочеталось с теми словами, что он прорычал секунду назад.

Он поднял руку и скинул с неё свою корону. Накидка, перчатки, обувь и штаны, вся его одежда тут же туманом окрасилась в цвет этой ночи, словно он стал её частью. Резинка спала с его волос и только чёрная повязка на глазах осталась неизменной.

— Я больше не Коронованный. Я Падший. Один из тех, кого ловит моя стража! — тот звонко рассмеялся, показывая на свою шею.

Секрет в том, что обычно на ней висел золотой ключик от королевской сказки, что покровительствовала над всеми. И его не было.

Девушка с благоговейным страхом смотрела на своего возлюбленного, с ужасом осознавая, что он окончательно сошёл с ума.

— П-принц... ты... но... он ведь... не опасен... он... за решёткой.

Парень со шрамом на глазу тихо хмыкнул, выкидывая сигарету в кусты. Он отошёл от дерева, и, звеня золотым ключиком и ключом, в котором было само небо, начал тихо спускаться со склона холма в тень, а за ним немного неуклюже бежал худой мальчик.

Ушли в ночь.

А тот, кого никто не видел, опять изменил свою цель, весело аплодируя. Снова Вдохновение выигрывает, чертёнок.

— Нет, стой, я уйду с тобой... Прошу, не оставляй. Я знаю, у тебя есть душа...

Сдавленный смех отчаяния.

— Я люблю тебя, как и эти проклятые звёзды. Проклятый дождь. Проклятое Вдохновение! — Падший Принц хмыкнул, поправляя перчатки. — Сказка закончилась. Спасибо, что выслушала, и рад, что ты любишь мои истории, — он вновь улыбнулся, махнув рукой на прощание. — Мои губы навсегда останутся черны, я не забуду о тебе. Моё милое ничтожество.

«И когда золотое солнце встанет над морем, забрезжит рассвет, мрак отступит, и мы навеки будем свободны».¹⁶

Он оставил упавшую на холодную траву девушку под чёрным небосводом, скрываясь с места, где он совершил преступление века — убил любовь.

— Кажется, всё-таки у тебя, правда, нет души, — произнесла Скорбь, глядя на яркую луну. Она любила луну. — Вернись.

Она была неправа. У него есть душа. И он чувствовал боль. 

Возможно, только поэтому он её любил.

[Примечания:

11, 12, 14, 16: Greta Salome & Jonsi — «Never Forget».

13: The Fray — «Heartless».

15: Sunrise Avenue — «Fairytale Gone Bad»].