III: Там, где живут ночные бабочки

Никто

Вдохновение снова прошёл сквозь звёздную стену, чувствуя нарастающую злость. Он привык к ней — к этой ненависти, давящей на грудь, к черствости и отсутствию каких-либо положительных эмоций. Он посмотрел на ключ в своей руке: тонкое стекло, верно, ключик был полностью стеклянный, а по нему разливались очертания небес с облаками — красивое изделие. И какое могущественное.

Он снял с шеи шнур, на котором уже висел заржавевший и примитивный ключик. И повесил рядом этот красивый кусочек неба.

Придумал он всё это относительно недавно. Возможно, будучи ребенком, он не думал о таком — но теперь, став старше, уничтожать хотел всё больше.

Он сжал зубы до боли в челюсти и повесил свои украшения обратно на шею. Небо теперь не его проблема. Это насекомое устранено. Всё отлично.

Он огляделся, опуская руку в карман и вертя там зеркало. Оно обожгло его на секунду — Вдохновение даже поморщился, но свалил всё на то, что, скорее всего, зеркало просто было слишком холодным, вот и показалось, что жжётся.

Он посмотрел на идущую мимо компанию друзей. Какие-то человекоподобные монстры, как и он сам, только более беззаботные. Они говорили о сложности приготовления зелий, опуская при этом дружелюбные шутки на счёт друг друга. Злость надавила на грудь Вдохновения своим кулаком ещё сильнее.

Он отвернулся и поспешил сдвинуться с места: иначе скоро его собьет какая-нибудь карета. Друзья. Разве от этого есть толк? Нет. Но Вдохновение не мог не обращать внимание на то, что его интересовало. Именно потому, проходя порой мимо одного заведения, он заглядывал туда, кидая сигареты себе под ноги и топча их босыми ступнями, а потом, чувствуя текущую в венах ненависть, засматривался на одну и ту же личность.

Не знал, как узнать имя. Не знал, как познакомиться, словно ребенок, что не может подойти к взрослому, дабы попросить совета. А ведь он всего лишь хотел... обрести друга.

И вот он просто пожимал плечами, заказывал очередную кружку орхидейной сангрии и пил, закрыв глаза на всё происходящее.

Но стоило ему взглянуть на эти нежно-голубые волосы, то так и хотелось сорвать ошейник с бледной шеи и отпустить.

Казалось, ему... просто было жалко это существо. И ведь друг нужен каждому.

Но жизнь, в которую Вдохновение был влюблён и которую так ненавидел, не давала ему забыть о том, кого он хотел сделать другом для себя.

Такое бывает. Чувствуешь, что именно это должно стать тебе помощником.

А ему словно хотелось просто... накормить бездомного котенка.

И забрать к себе домой.

Чудо

Существа, существа, нелюди. Петляя сквозь чужие тела, я следил за одной единственной нужной мне спиной из всего этого сборища.

Курильщик в чёрную полосочку. Такое у него прозвище?

Он заставил Небо плакать.

Ненавижу дни, когда плачет Небо.

Небо надо любить. Гляньте, такое ведь прекрасное!

Меня периодически пихают в бок, заставляя превратить локоть пихнувшего в радужный пепел. Живой организм вскрикивает и глазами, полными ужаса, смотрит на исчезнувшую конечность.

А что, друг мой, ну бывает, не так ли? Просто ты был не очень вежлив!

Я кивнул и помахал рукой новоиспеченному калеке, очаровательно улыбаясь. Все любят мою улыбку. Я-то знаю! Даже если не видят.

Оставляю немного отвлекшуюся от своих дел толпу заднему плану моей жизни и двигаюсь дальше.

А он продолжает курить, разглядывая витрины.

Какой милашка. Жаль, что не заслуживает своего чуда. На сегодняшний день только лишь Небо достойно счастья! Ну, потому что он меня увидел. Значит, достойно?... Я не вполне уверен.

Он останавливается. Поднимает взгляд к небесам, без тени улыбки на лице. О чём ты думаешь? Хочу узнать.

Качаешь головой и тихо хмыкаешь. Средь этой толпы это еле слышно, но только не для меня. Моя улыбка становится заботливее.

Я отскочил от проходящего мимо кентавра, продолжая следить за нужной мне спиной.

Он почти докурил. Бросает окурок, шагает дальше.

Ну, милый мой, куда же ты? Ха, дитя, кажется, что разврат и в твоей голове любит погостить... Бордель. Ещё пара метров и виднеется эта красивая вывеска, обрамленная цветами, что высечены на дереве, как и само заглавие. «Где живут ночные бабочки».

Ну что, окунёмся в новую сказку? Несказанно рад!

Он заходит, рукой отдёрнув шторы, что служили дверью в сиё прекрасное заведение. Я скольжу за ним спустя мгновение. Не замечает ли он меня? Друзья! Я — чудеса. Чудо. Меня видят лишь те, чье время для чудес пришло! Ну, или для тех, кого я раню. Или убью. Я осязаем, они могут слышать мой приятный и дурманящий запах. Но не видят. Никто не видит чудо. Глупые, глупые мои! Вы смогли бы, будь вы более искренни. Как Небо. Бедное Небо, эх. Ха-ха. Забавно. Он вновь смотрит в ту сторону. Смотрит на этого услужника. Отпивает орхидейной сангрии из кружки, своей излюбленной, которую подавали во всех сказках, утопает в его глазах, я вижу. Эй, хватить тонуть! Глупыш. Какая типичная метафора — тонуть в глазах, не так ли? Что ж, но ведь в пустых глазах и правда можно утонуть. Верно, не в голубых. Пустых... Какие красивые волосы. Знаете, есть на что посмотреть! Какой изощрённый вкус у Вдохновения.

Пара довольно красивых женщин разных магических рас, одетых богато и красиво, говорили с довольно уточнёнными мужчинами. Поблизости копошились мужчины-рыцари с другими девушками, на шеях которых красовались чёрные кожаные ошейники. Но вернёмся к первой компании: кудрявая девчушка, в волосах которой прятались львиные ушки, болтала с подругой, у которой на коленях сидел мальчик с блеклыми очами и явно младше её. Смотрим дальше: русая, нет, русый, глаза цвета истертого изумруда, гладит по плечам девушку, которая являлась, видимо, заказчиком. И на его шее был ошейник. И вот тот самый мальчик помладше, сидящий на коленях первой девушки, которая гладит его по волосам, кажется, просто наслаждаясь миловидностью парнишки. Он смотрел своими пустыми глазами в сторону, словно его тут не было, не существовало. Такое бывает — когда ты просто призрак, но настоящий, живой, из плоти и крови, однако, не участвуешь в жизни. М-да. Вот так прелесть.

Эй, почему же ты не подойдёшь, Курильщик?

Я усмехнулся.

«Боишься?» — шепчу ему на ухо, стоя за спиной.

Он вздрагивает. Оборачивается, пытаясь разглядеть чудо.

Забавно звучит, да? Ну, парень! Ты больно грешен для того, чтобы увидеть меня! Должно быть, ты сирота по жизни.

«Ну же, подойди к нему», — смотрю на ключ от сказки милого Неба, висящий на потёртом шнуре. Шнур — на шее.

Тяну руку.

Он поднимается.

— Урод, — видно, мне. — Проклятая радужная невидимка. Узнал.

Но он ведь не верит в меня, так?

— Не существуешь, — киваю. — Плевать, — отводит взгляд. Снова в ту сторону. Необычные, голубые волосы. Светло-голубые, нежный цвет, длиннее плеч. Редко для мальчика.

Ну, только не услужника.

Белые, пустынные глаза, в которых терялась какая-либо надежда на жизнь. Такие бесцветные глаза, что даже столь важной части живого организма человекоподобного — радужки, было почти не видно, словно в этих глазах упрятан смысл жизни.

Верно! Его так же не существует. Несуществующие глаза...

Раз, и вот он смотрит в тёмно-зеленый, единственный глаз Вдохновения. Тот ежится, я улыбаюсь.

Мальчик-услужник слабо улыбается в ответ, словно вовсе не на этого забавного парня в чёрную полосочку он смотрел, а на меня. Какая ледяная улыбка.

Прекрасно!

Вдохновение долго не может отвести взгляда от белоснежных глаз. Услужник в свою очередь только тихо отвечал своей клиентке, порой жмуря один глаз от действий сей прекрасной дамы, на коленях которой он сидел, более смахивающих на простые сюсюканья, как мама говорит с сыночком, тиская того за щечки, но смотрел он при этом на парня со шрамом. На любителя орхидейной сангрии.

Злодей сжимает кулаки. Кусает губы. Смешной!

Шаг вперед. Ещё. И ещё один. Плавно шагаю за ним — так интересно.

— Я заберу его.

— А-а? — растерянно хлопает длинными ресницами девушка, поднимая взгляд на Вдохновение. Она мягко улыбнулась и хотела было ответить, но тут её перебил рыцарь прекрасной сказки, который чокался кружками с девушками-услужницами в ошейниках. Он опустил стакан и обернулся.

— Что сказал?

— Забираю, — он снял с пояса свою мизерикордию, необычный кинжал, удобный для поражения рыцарей с амуницией — точнее для проникновения между сочленений этих доспехов. Девушка усмехается и надувает щечки, за пояс прижимая к себе услужника. Её рыцарь с легкой и насмешливой улыбкой глядит на Вдохновение и качает головой.

— Не видишь, что ли, моя леди хочет ещё побыть с этим мальцом, так что ты опоздал. Проваливай, пока я добрый.

— Аналогичный ответ коснётся твоих ушей, — тихий смешок. — Отпустите его, парню не место в этом крысятнике.

А мальчик молчит. Рыцарь огрызается и скидывает услужника с коленей девушки, на что та разочарованно и возмущенно вскрикивает, злясь на мужика. Рыцарь медленно встал, потягиваясь к стулу, где оставил свой меч в ножнах.

Слышен стук падающей на пол кожи — это ремешок от поводка, что крепился к ошейнику мальчика-услужника. Тот приземлился рядом с упавшим работником борделя. Он не издал ни звука, быстро садясь на колени.

Одет в одну длинную тряпку, похожую на юбку, закрывающую бледные ноги, но открывающую торс. Холодно, должно быть.

Подобным ему часто холодно, когда они никого не обслуживают.

— Уродец, — тихий шёпот, похожий на шипение. — Не могу разобраться, это тебя в детстве били головой об стол, или сам добился таких успехов в тупости?

Шутник ты, Вдохновение... Ха-а. Возмущенный рёв. Рыцарь злится. Глупый!

Достаёт меч из ножен, замахивается. Вряд ли это стоит делать пьяным. Звяк.

Довольно увесистая мизерикордия, которую снял с пояса Вдохновение, отражает удар, парень выскальзывает из под оружия, оставляя меч один на один с полом. Отпрыгивает назад, слабо улыбается, а его драка похожа на какую-то шутку, полет, хм... танец? Слишком глупо звучит.

Хлопаю в ладоши. Жаль, никто меня не видит, ой, я бы хотел поделиться впечатлениями!

Рыцарь раздражённо фыркает, крепче хватает меч и вновь делает неуклюжий замах. Он пьян, и это даёт его противнику огромное преимущество. Вдохновение опускает мизерикордию и достаёт из-под куртки другое оружие — баллистический нож. Он привычным для себя движением оттягивает рычажок и нажимает на кнопку. Со скоростью самого быстрого скакуна оттуда вылетает отдельный клинок, вставленный в рукоятку, сопровождаемый звёздным светом. Вдохновение улыбнулся, напевая тихую мелодию. Петь он не особо умел и любил — но иногда магия того требовала.

— Вдруг мои глаза открылись, всё стало таким четким... Мы все в свечении, свет сияет на наших лицах... слепя нас.

Враг зашипел, выронил свое оружие и прижал ладони к глазам. Клинок испарился, потому что Вдохновение применил магию, и вернулся на место не поранив рыцаря, однако...

О, этот прием!

«Свечение». Прекрасно, Вдохновение! Аха-ха! Какое представление!

Упавший с чужих колен мальчик, словно видя это не в первый раз, просто слегка трясся, отползая от бывшей клиентки, которая в шоке смотрела на своего орущего от боли ухажера. Рыцарь долго кричал и шипел, секунд сорок, быть может, минуту. Хотя, нет, больно долго... И вот он убрал руки от лица, отходя назад в панике и сбивая стол со спиртным. Чёрная жижа текла из его глазниц.

Посетители удивленно наблюдали за этой картиной, а мальчик со шрамом на правом глазу хмыкнул, убирая баллистический нож, повесил мизерикордию обратно на пояс, а после подошёл к услужнику, не обращая внимания на гомон толпы и протянул ему руку, словно приглашая на дьявольский танец погибшего в этом ужасе бала.

«Время никого не ждет, так хочешь ли ты упускать время? Не бойся завтрашнего дня, просто возьми мою руку, и ты почувствуешь себя значительно лучше».⁹

Тот посмотрел на свой поводок и печально покачал головой. Вдохновение снова ухмыльнулся и схватил ремешок, отцепив его от ошейника, усеянного иглами, что носили все услужники сказок. Как мило! Я таю, глядя, как злодей протягивает руку своему ангелу.

— Меня зовут Ничто, — еле слышный голос.

— Вдохновение, — сжимает бледную ладонь, продолжающую дрожать. — Моя стихия — звёзды. Поэтому я освечу тебе путь.

[Примечания:

9: Hurts — «Illuminated», та же песня, что и в прологе].