II: Улица, где нет и лучика света

Никто

Небо упало. Небо не может подняться — сейчас все говорят об этом в мире сказок и былин. Все шушукаются, думая и задавая вопросы пустоте, что же с ним стряслось.

Все боятся.

И смеются.

Никто не любил Небо.

Почему? Потому что все грустили, глядя на синеву над их головами или же видя одиноко цокающего копытцами маленького мальчика, заброшенного его друзьями Светом и Тьмой. Фавн петлял среди людей и нелюдей, накинув капюшон на свои грязные, уже грязные, светлые волосы, закрывая красоту своих бывало прекрасных, голубых глаз.

Знаете, что делают с Падшими?

Лучше не знать. Небо знал, и теперь он, дрожа от отчаяния и страха, думает, как ему обрести своё спасение. Спасение — его ключ, ключ от сказки Неба, от сказки про Поле, где небо никогда не бывает кровавым.

И, порой видя странные взгляды и сильнее зарываясь в свой облезлый плащ, он искал выход, искал, но не мог найти.

Небу было страшно. Очень страшно.

Маленькому фавну вечно слышались голоса, его чаша безумия переполнялась, заставляя его небесные глаза наливаться кровью, хотелось упасть и громко кричать в пустоту, но он давно сорвал голос, смеясь под дождём в почерневшем поле.

«Улица, куда не пробирается и луч света», — произнёс про себя изгой, разглядывая табличку с названием улицы на доме, которая была так же хорошо видна, как и смысл существования. Ну, то есть, еле-еле.

Но, что правда, то правда. Сплошная тьма, пускай было всего лишь двенадцать часов утра. Не было ничего, совершенно ничего: ни луны, никаких фонарей и в окнах домов сплошная темень. Нет ни свечей, ни черта. Ни одного источника света.

«Когда повсюду холодно, время застывает, в округе ни прохожего... Пустынные улицы на горизонте, и невозможно отыскать приют».⁵

— Спасите, кто-нибудь... — тихо шептал себе под нос мальчишка.

Он облокотился на стену дома и начал медленно сползать вниз, на асфальт, душа себя невидимыми цепями одиночества и тоски.

Он не знал, сколько так просидел. Быть может, минуту, а может, часа два. Его маленькие часы остановились, они больше не шли — он не мог обернуть время вспять и переделать силу ветра, направить его в другую сторону. Он больше не был хозяином своего поля.

Это было невыносимо. Заставляло всё дальше утопать в темноте чернеющего переулка. Это был словно сон, в котором ничего нет.

Небо очень хотел обрести спасение.

Забавно: ещё вчера он был изгнан с главной площади, и искал покоя в своей сказке, а теперь не мог даже представить себе, что делать дальше. Он просто блуждал, прикрывая глаза капюшоном, а копыта — длинным плащом. Все Падшие позорники часто носили такую одежду. Чтобы как-то скрыться, не показывать своего лица, не глядеть в глаза. Они потеряли свою сказку и честь, а такие никому. Никому. Никому не нужны.

Так быстро все узнали, что он пал. Так быстро. Как только ушёл Вдохновение, уже через считаные минуты его навестили Фольконеры — охотники на Падших.

Всё происходило слишком быстро. Сегодняшний отрезок вечности был явно не для него. Не с того копыта был рождён. Пытался не потерять себя, но не выходило у него это дело. Это было больше похоже на игру, которую никогда не сможешь выиграть.

Все видели в нём отребье и боялись этого безумия. Небо делал порою страшные вещи — но кто их не совершал? Он ненавидел их всех за это. Он ненавидел всех. И ненавидел себя. Это гадко. Это показывает, кричит о слабости.

Он не мог вечно бродить по этой сказке — тут темно, можно прятаться, но тьма таит свои собственные ужасы. Если слишком долго быть во тьме, можно самому ею стать. А ему не хотелось становиться тьмой. Он хотел обрести дом любого вида и любой степени нищенства — лишь бы это был дом, где его присутствие хотя бы терпели. Он хотел уйти отсюда, спрятаться где-нибудь, где руки не будут сравнимы по теплоте с ледышками. Он уже устал страдать и переживать — кто не устанет, когда это почти твой нынешний образ жизни?

А вот Вдохновение любил дождь. Дождь — это слёзы Неба. Вот почему ему так нравится причинять ему боль!

Голод заставлял чувствовать себя истощённым и задыхающимся, грязь и кровь прилипла к коже и к светлой шерсти на боках, всё тело ломило: кажется, он всё-таки сломал себе ещё что-то, помимо жизни. Небо сам не заметил, что снова вытирает струйки слёз с щёк, такой потерянный, всеми брошенный и полный отчаяния. А можно ли винить его за эту слабость? Можно ли кричать, что он слабый, безвольный и он должен что-то менять? Возможно. Но он — беглец, слишком юный, если судить по возрасту от нуля до бесконечности. Когда всё так наваливается, то можно плакать. Это не единственное, что остаётся, когда ты сидишь во тьме на Улице, где нет и лучика света, но не все ещё готовы сами себе помочь, а не ждать этой помощи.

И всё же, дождаться можно. Если повезет.

Ему повезло.

Он услышал голос. Из пустоты. Вначале, Небо продолжал лишь громче плакать, думая, что это только одно его безумие. Но голос был таким... реальным.

— Эй, маленький мальчик!

Он поднимает взгляд и видит перед собой улыбку. Она сияет, словно звёзды, но лишь её видно в сей непроглядной тьме. Он чувствует, как рука вытирает его мокрые щеки и ощущает лёгкий, тёплый шум ветра, говорящий о дыхании существа, что село напротив него.

— Не плачь, маленькое Небо. Ты ведь Небо, не так ли? Твои слёзы никого не радуют.

Фавн молчит. Слёзы остановились, словно засияло солнце и тучи разбежались, но перед глазами всё растворялось, а тьма не давала разглядеть лицо говорящего.

Только улыбка.

— П-прошу вас... не сдавайте... не сдавайте меня. Прошу... пожалуйста, не отдавайте меня Фольконерам, прошу вас...

— Ох, что ты! — светлый и радужный смех разлился красивой мелодией по тёмной улице. — Малыш, я не обижу тебя! — проводит пальцами по губам Неба, задевая невысохшие слезы. И они в мгновение превращаются в красивый водопад разноцветной пыльцы, такой радужной, хрупкой и красивой. — Погляди, слёзы намного красивее высохшими. Не правда ли?

А тот растерянно следит за радужным чудом, хлопая ресницами. Тело болит, но постепенно боль исчезает, словно растворяясь в этой тьме. И видна улыбка, эта теплая, но одновременно заставляющая дрожать от страха, улыбка.

— К-красиво, — наконец выдавливает из себя еле слышным шёпотом перепуганный ребёнок, теряясь в словах.

— Ты попал в беду, верно? Эй, загадай желание.

— Ч-что?

— Загадай желание!

Мальчик горько усмехнулся, опустив голову.

— Вы... простите, мои желания никогда не сбываются.

Вновь звонкий смех.

— Все желания исполнимы! Ты мне не веришь? — тот, имя чьего мы пока не знаем, осторожно взял запястье мальчика, поднеся его к своей груди. Он продолжал улыбаться, а тёплое дыхание согревало давно замерзшего, опустошенного мальчишку.

«Лишь только звёзды, что сияют во тьме смогут понять тебя и подарить ту самую искру. Сквозь мили лунного света я зову тебя обратно. Разве ты не чувствуешь искренность этого бьющегося сердца?».⁶

Небо вздрогнул, услышав стук в груди незнакомца. Живой.

Стук. Стук. Стук. Бьется.

Ровно, не быстро и не медленно.

А руки были горячие. Всё в нем... Источало доброту и заботу.

Чудо.

— Я... слышу. Я чувствую...

— Загадай же. Ты давно этого заслуживаешь, — убирает ладонь от сердца и отпускает руку, продолжая всё равно греть улыбкой.

Он отводит взгляд, затем снова пытается разглядеть лицо. Желание? У него есть лишь одно желание.

— Прошу... прошу в-вас, верните мой ключ. Я хочу снова обрести покой в своём поле.

Чувствует, словно в сказке меняется время года. С зимы на тёплую, южную весну.

— Я исполню твоё желание, Небо, — тихий шепот, еле слышный, дружеский смешок. — А ты пока что не утони во тьме, — хлопает его по плечу.

«Огни морфия, растекаясь по окнам, мерцают, как призраки. Тогда кажется, что ты истекаешь кровью и все связи потеряны».⁷

Окна хижин на Улице, куда не пробирается и луч света, озарились мерцающим, приятным и блестящим, разноцветным светом, пересчитывающим цвета радуги.

— Тик-так, милый мой фавн, не потеряй себя, я скоро вернусь. Вместе с твоим желанием.

И тогда, в этом разноцветном свете, гуляющем по вечно тёмной, до сего момента, улице, можно было разглядеть, кто же стал его спасительным лучиком, спасительным кругом для него — для Неба.

Высокий, среднего телосложения молодой мужчина или взрослый юноша. Здоровая, приятная на цвет кожа. На лице, под правым глазом, красуется розовая яркая татуировка в виде трёх кружков размером с ноготь большого пальца, а под левым — три полоски такого же розового цвета, как и на носу, словно порезы. Неопрятный на вид некто, что его не особо портило, одет был в свитер, который был также, как и волосы, сине-розоватым: будто сшит из маленьких кусочков различной ткани разных оттенков и от разных вещей.

Когда он заглянул в опустошенные глаза шокированного Неба, он понял, что глаза его были подстать ему столь же необычные — такие какие бывают лишь у тех, кто связан с магией напрямую или был ею создан. Так вот глаза — бледно-розовые, а радужка — голубая. А в самих них отражалась Вселенная. Нет, это была не столь Вселенная, сколь... Чудо.

«Лишь только звёзды, что сияют во тьме, смогут понять тебя и подарить ту самую искру. Сквозь мили лунного света я зову тебя обратно. Разве ты не чувствуешь искренность этого бьющегося сердца?».⁸

— Жди, хорошо? Жди, — снова тёплый смех, а после — пустота.

Он растворился. Просто и быстро: словно приведение, словно ничего не было. И повисла тьма и тишь. Никто, никто не умеет исчезать так просто в этой стране сказочек.

Только несуществующее. Только иллюзия.

Любому живому созданию для перемещений нужно зеркало-портал. И маленькому мальчику оставалось только надеяться, что это не его съехавшая крыша. Что это не фантазия.

Что его правда спасут.

— Чудо, хм...

Он постарался искренне поверить. Верить.

Снова бормочет:

— Прошу, возвращайся...

И он вновь закрыл глаза, потому что ничего не сменилось от этого. Только тьма. И так, и так.

Просто упал во тьму.

Зато — у него есть время, чтобы заняться саморазрушением, стараясь не разрушать ничего вокруг. Это ужасный вариант. Но Небо не видел другого.

Только тьму.

[Примечания:

5, 6, 7, 8: Tesla Boy — «Stars»].