XXI. Сыграете со мной, Маргарита?

— Камилла, моя дорогая, скажи, а давно ли ты используешь людей в собственных целях? — Оливер подпёр подбородок кулаком, с любопытством разглядывая семнадцатилетнюю сестру. Всего через три дня ей исполнится восемнадцать, а пока старшая дочь Генриха Розенберга оставалась младше своих ровесников-братьев и сестры.

— Все люди используют друг друга, если так посмотреть, — призналась Камилла, отложив учебник и подняв на Флемминга вопросительный взгляд. Готовиться к экзаменам с Валентайном Камилле нравилось куда больше — гиперактивный, неспособный усидеть на месте Оливер в подмётки не годился рассудительному Валентайну. Камилле не требовалась помощь с пониманием материала — напротив, помогать приходилось обычно Оливеру и Александре. С Валентайном Камилла ощущала себя на равных. — Ты на что намекаешь, братец Оливер?

Оливер склонил голову к плечу, и длинные волосы его (господин Флемминг спустя годы с содроганием вспоминал свои эксперименты с внешностью в поисках себя) упали на лицо. Сдув их, юноша потянулся к отложенному Камиллой учебнику, отыскивая нужную страницу.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Адвокат дяди Генриха, например, — говорил Оливер так живо и почти радостно, будто последние годы только и ждал момента, чтобы спросить Камиллу об этом.

— Вы мне его вечно припоминать будете? — Камилла дёрнула бровью, но сдержалась. Агрессии не было места. Оливер не причинял ей зла. И не причинит. Молодой наследник с хаосом внутри скорее разрушит самого себя, нежели тронет близких.

— Нет. Я знаю, что вы не... Занимались чем-то непотребным. Вернее, он хотел, но ты была против. Что он сделал с тобой, когда ты отказала спустя несколько месяцев попыток добиться твоего внимания?

— Швырнул о стену и чуть не придушил, и если бы не ты и Валентайн, проходившие мимо комнаты, то я не знаю, чем бы всё закончилось, — выпалила Камилла, и впервые в голосе её проскользнула обида, смешанная со стыдом. Камилла почти оправдывалась за то, что едва не стала жертвой. Снова.

— Верно. И... Ладно Валентайн, который смотрит на тебя преданнее любого пса, но как ты думаешь, почему об этом молчу я? Как и о том, из-за чего тот неудачник уволился и предпочёл улететь в Америку, чтобы продолжить карьеру там, — продолжал Оливер, наблюдая за раскрасневшейся и растерявшейся кузиной.

Камилла помолчала с минуту, в стеснении отводя глаза, а затем улыбнулась. Кротко, ласково, послушно. Так, как подобает хорошей и скромной дочери.

— Потому что не посмеешь, — и забрала книгу обратно, уткнувшись в неё.

Оливер часто вспоминал их диалоги. Он не был привязан к Камилле так, как Валентайн или Маргарита. С ней было весело. И томящемуся в вечной скуке Флеммингу нравилось это. Камилла Розенберг не была для Оливера ни богиней, ни ангелом, ни невинной ромашкой. В её взгляде, в слабом теле, в миловидном личике таилось что-то невообразимо сильное и опасное. Казалось, Камилла могла выстоять в одиночку против целого мира. И только сама она, родившаяся настолько прекрасной, что порой в голову лезли странные мысли о том, что людей столь красивых и вовсе не может существовать, была своим злейшим врагом.

***

— Чувствую себя смертником, — нехотя призналась Рита, поправляя корсет и рукава чёрного изящного вечернего комбинезона, выбранного ей мадам Шаффер. Окружали Маргариту Розенберг облачённые в смокинги Олег Державин, Артур Филипповский и Вэнь Чжоу. Водителем лимузина был один из людей Валентайна Розенберга, да и лимузин был выделен им — несмотря на протесты Артура и Вэня, Рита настояла на том, чтобы всё оплачивал зарвавшийся братец.

«Отправляешь на смерть — предоставь достойный катафалк», — под гомерический хохот господина Чжоу заявила Валентайну Рита, наблюдая за тем, как Генеральный Атторней меняется в лице. Однако спорить Валентайн не стал, язвительно пошутив, что исполняет последнее желание обречённых, на что Маргарита только закатила глаза, стараясь скрыть подкатившее к горлу волнение — тревога с каждым днём всё сильнее сжимала грудную клетку в тисках, норовя вот-вот переборщить, чтобы насладиться треском ломаемых рёбер. И Рите казалось, что этот момент наступит именно сейчас, в дорогой машине в окружении таких же сумасшедших людей, отправлявшихся на смерть ради какой-то эфемерной высшей цели и поимки одних из самых опасных террористов в мире.

— А кто из нас не смертник, Риточка? — в привычной манере бросил господин Чжоу, откинувшись на спинку дивана и вытянув вперёд длинные ноги, за что получил недовольный взгляд Маргариты.

— И впрямь... Олег, никогда не поздно уйти, — без тени улыбки отозвался хмурый Артур, покосившись на Державина.

— Господин Державин, Артур прав. Вы у тётушки один, — поддержал друга Вэнь, за раз растеряв всю насмешливость и сарказм.

— Не стоит рисковать собой ради подобного, — закончила Маргарита, и рука её легла поверх руки Олега.

Державин за всё время поездки не проронил и слова, безучастно наблюдая за редкими перепалками Риты и Вэня. Душа Олега, как и всегда, оставалась для Риты потёмками. Помолчав после слов спутников, Олег поджал губы, тихо проронив всего три слова:

— Я уже решил.

— Олег, скажи честно, ты?.. — начала Маргарита, но Державин оборвал её:

— Да.

Что бы ни имела в виду Маргарита, кажется, ответ Олега её устроил. Убрав руку с руки мужчины, Рита выудила из сумочки смартфон, несколько раз бессмысленно нажимая на кнопку блокировки, заставляя экран то загораться, то гаснуть. Собравшись с мыслями, Рита всё же разблокировала телефон, отыскивая в контактах отца и набирая сообщение: «Я люблю вас». Её примеру последовал и Олег, и остальные догадались, что пишет он Аглае. И только Артуру и Вэню писать было некому.

Вздрогнуть Риту заставило сообщение Валентайна, полученное через секунду после отправки очередного сухого признания в любви Генриху.

«Всё будет под контролем».

«А если что-то пойдёт не так?»

«Всё пойдёт не так только в одном случае: если мне понадобится это».

Порой Рите хотелось убить Валентайна. Наглого, заносчивого, сварливого святошу и ханжу, раздражавшего своей маской правильности и нравственности. Маргарита не могла понять, за что его любила Камилла. Возможно, в ней когда-то давно взыграла её главная потребность — потребность любить и отдавать любовь другому. Рита не сомневалась, что Камилла всегда думала прежде всего о близких. И всё же рядом с ней Рита будто бы помнила Валентайна другим. Не всегда Генеральный Атторней Англии и Уэльса был бледной тенью человека. Рита помнила молодого Валентайна Розенберга вихрастым улыбающимся юношей, не обделённым чувством юмора и острым языком. Следовавшим за Камиллой повсюду, поддерживая её безумные идеи и смех.

После пропажи Камиллы Рита не могла вспомнить, когда Валентайн от души смеялся. Лишь несколько раз за всё время Маргарита слышала его смех — и каждый раз до него доводили его либо Оливер, либо сама Рита. Смех истерический, отчаянный, больше похожий на вопль захлёбывающегося слезами человека.

Валентайн перестал показывать эмоции. А порой Рите казалось, что он попросту разучился чувствовать, и девушка невольно находила схожести между собой и братом. Интересно, испытывал ли Валентайн жалость к ним или воспринимал поступок Риты и остальных как должное? Испытывал ли он хоть что-то после пропажи Камиллы?

Иногда Рита ловила себя на мысли, что она никогда не интересовалась, как пережил Валентайн потерю Камиллы. Рыдал ли он, бил стены кулаками, орал от боли, разрывал в кровь кожу на руках, отчего не мог показаться на людях без перчаток и вместе с тем каждое движение руками заставляло скулить, курил ли он без конца в надежде испортить лёгкие и как можно быстрее лечь рядом с ней в соседнюю могилу. Пытался ли он спустя годы сблизиться с кем-то, нежно улыбаться и смеяться с чужих шуток и вместе с тем понимать, что губы его корчатся только в подобии улыбки, и что чужие прикосновения омерзительны для него. Валентайн закрылся от всего мира в своём кабинете, заперев дверь на ключ и плотно зашторив окна. Валентайн Розенберг не хотел чувствовать, показывать себя, любить. Не хотел обременять себя отношениями — знал, что не сможет прожить жизнь с человеком, которого даже не захочет касаться. Запретил себе чувствовать, захлопнув дверцу сейфа с собственным сердцем и сохранив пароль только на задворках разума.

Валентайн действительно лёг в могилу рядом с Камиллой. Вот только в земле покоилась его жажда жить и чувствовать. Валентайн больше не хотел умирать, нет. Он проживёт столько, сколько ему отведено. Проживёт с пользой для семьи и общества, а потом уйдёт. Уйдёт спокойно, без лишнего шума. Уйдёт, зная, что там его уже ждут.

Лимузин остановился, заставив Риту оторваться от телефона с до сих пор непрочитанным сообщением Валентайна, оставшимся на экране блокировки.

«И мы тебя любим, Риточка, но что случилось?» — всплывшее сообщение от Генриха заставило Маргариту передёрнуть плечами, будто в судороге, и Рита, поставив смартфон на беззвучный режим, убрала его в сумочку.

Невольно в голове всплыл услышанный в детстве диалог между Анной и Генрихом во время их очередной ссоры. Помнится, тогда Камилла была в школе, а потому физически не могла отвлечь младшую сестру или увести её прочь, чтобы она не слушала бесконечные вопли людей, чьи отношения находились на грани любви и ненависти.

«Я делаю всё для тебя, и ты всё ещё сомневаешься в том, что я тебя люблю?!» — крик Анны сопровождался звоном бьющейся посуды.

«Ты делаешь всё для себя. Настоящая Розенберг. Любовь начинается у нас только тогда, когда мы начинаем ценить человека больше себя. Остальное — взаимовыгодное сотрудничество», — Генрих даже не пытался кричать или повышать голос. Несмотря на закрытую дверь, Рита знала, что Генрих стоит, облокотившись на подоконник, что наблюдает отсутствующим взглядом за Анной, не испытывая ни злости, ни интереса. Оставаясь безучастным к происходящему, к истерикам жены и нравоучениям старших родственников, Генрих всегда уделял особое внимание участию в жизни детей. Или по крайней мере хотел, чтобы так было.

— Марго? — рука Артура замерла в воздухе, приглашая девушку выйти из автомобиля, и Маргарита тут же приняла её, выбираясь наружу.

— Задумалась, — зачем-то объяснилась Рита, неуверенно оглядывая остальных спутников.

— Понимаю. Когда умирать готовимся, часто о ерунде думаем, — тут же поддержал разговор Вэнь, — помню, когда меня пытали, сидел, кровью истекал, смотрел, как с руки кусок мяса срезают, а сам думал: «Чёрт, к ужину ведь домой не успею, Камилла зря готовила»...

— Успели?

— К ужину мы с ней опоздали вдвоём. А я бы и не вернулся, если бы не она, — и господин Чжоу вновь расхохотался, продолжая надрывно смеяться до тех пор, пока смех его не сорвался на влажный кашель с булькающим звуком в груди. Рот Вэня обжёг знакомый железный привкус. Отвернувшись от товарищей, мужчина быстро коснулся языком пальца, рассматривая его. Вместе с прозрачной слюной на коже осталась крошечная капля крови.

«Пора заняться своим здоровьем, господин Чжоу», — отозвался в голове насмешливый родной голос.

— Да заткнись ты уже, ты — не она, — процедил сквозь зубы Вэнь, быстро вытирая руку о низ пиджака и шумно сглотнув, и брошенные на китайском слова заставили Артура вопросительно вскинуть брови. — Надеюсь, Ваш брат, Рита, не менее умён, чем Камилла, и нас не придётся выносить отсюда в чёрных пакетах или накрытыми белыми простынями, — уже на русском добавил господин Чжоу, замолкнув.

— О, Валентайн точно припомнит Вам эти слова, господин Чжоу, — и Рита, гадко хихикая, указала на свои крупные жемчужные серьги. Прослушка. Такая же, как и в пуговицах пиджаков. Незримое присутствие Валентайна Розенберга невыносимо давило на мозг Риты, отчего та боялась, что он вот-вот лопнет, взорвётся изнутри головы, разломит череп и тот расколется на две половинки, как от неудачно попавшей пули...

Какая мерзость! Маргарита поспешила отогнать дурные мысли, принявшись осматривать великолепное здание казино. Всё белоснежное до блеска, с сотнями огромных арочных окон и колонн, залитое ярким светом изнутри, напоминавшее готовую взорваться горящую бомбу. Вывеска с гордым и символичным названием «Колизей» сияла над входом, повторяясь проекторами на асфальте вокруг и соседних зданиях. Огромный участок на пересечении Чаринг-Кросс-Роуд и Литл-Ньюпорт-стрит, выкупленный Эрнестом Монтегю, всего за три года превратился в одно из самых крупных казино Великобритании и сулил небывалый доход своему владельцу. И кругом — куча народа, называющего фамилии охране, журналисты и телевизионщики с камерами, записывающие репортажи с места событий.

«Они же... Все погибнут», — бессмысленно взывала к сердцу Валентайна Рита, но тот оставался непреклонен.

«Им нужны деньги и заложники. А если кто-то и погибнет, то это будет ради блага всего цивилизованного мира».

«Ты чудовище, Валентайн».

«Взгляни в зеркало и потом суди меня, Маргарет».

И всё же чудовищем был каждый Розенберг.

— Казино построено ведь по размерам настоящего Колизея, только изменена внутренняя планировка, верно? — обратилась Рита к идущему с ней под руку Артуру, и тот усиленно закивал:

— Да, площадь основания составляет шесть акров, а вмещал Колизей до восьмидесяти тысяч зрителей...

— Сколько?! — вскричала Маргарита, заставив шарахнуться в сторону проходившую мимо с кавалером богато одетую женщину.

— Здесь восьмидесяти тысяч не будет точно, — мрачно буркнул Державин, поправив очки и на всякий случай ища в толпе журналистов знакомую веснушчатую физиономию. — Радует, что Николаса и Грегори здесь нет.

— Как и всех остальных, — согласился Артур.

Рита не отстала от Валентайна и с этим, успокоившись только тогда, когда кузен обеспечил безопасность всех, кого когда-то при Адаме Маргарита называла друзьями. Не были приглашены и Анна с Генрихом, вернее, приглашение было отправлено, однако Анне поступило предложение от делового партнёра, и госпожа Розенберг вместе с супругом были вынуждены в срочном порядке лететь на переговоры в Дублин. Тогда Рита пошутила, уточнив у брата, точно ли он не занимает никакую должность в правительстве Ирландии, на что Генеральный Атторней только загадочно улыбался.

Внутри «Колизей» выглядел ещё помпезнее — гранитные колонны, мрамор, люстры — всё напоминало резиденцию римского императора и утопало в свете и блеске, и Маргарита даже прищурилась от слепивших люстр.

— О, моя милая кузина Рита Розенберг! — Оливер Флемминг возник среди толпы, развернувшись и уверенно направившись в сторону сестры. Единственный наследник семьи Флемминг был облачён в бордовый костюм с укороченными брюками, рубашка была расстёгнута сразу на две пуговицы, не скрывая золотой цепочки с католическим крестом на шее; волосы Оливера были тщательно уложены гелем, а глаза и вовсе слегка подведены чёрным карандашом, делая взгляд тёмных карих глаз ещё мрачнее и глубже. Во многом Рита даже догадывалась, почему Оливер симпатизирует ей: они оба были самыми эпатажными представителями семейки Розенбергов, с эксцентричным стилем и выходками. И если Оливеру, крутящемуся в мире шоу-бизнеса, человеку, к которому приходили не только десятки компаний с просьбой построить их образ, но и политики, было простительно порой выглядеть ярко, даже заимствуя что-то у своих любимых исполнителей глэм-рока и рок-н-ролла, то Рита должна была оставаться классической строгой журналисткой. В конце концов, она главная наследница Генриха Розенберга, кто она такая, чтобы выделяться из толпы чванливых богатеев?

— Здравствуй, милый кузен Оливер Розенберг-Флемминг, — поддержала игру брата Маргарита, наблюдая, как тот проплывает сквозь толпу к ней, и, стоило мужчине добраться до сестры, как на талию её легла крепкая рука, пока другой рукой Оливер, как показалось Рите, чересчур сильно перехватил её кисть, оставив пальцы свободно болтаться в воздухе, не давая прикоснуться к Флеммингу. Уверенно поведя Маргариту сквозь толпу в подобии вальса, Оливер наклонился к уху девушки, томно выдохнув:

— Готова к тому, чтобы потешить самолюбие нашего доброго гения? Валентайн, к тебе обращаюсь, — и Оливер, придвинувшись ближе, коснулся губами уха Риты, оставляя поцелуй, заставив девушку подпрыгнуть.

— Ты что творишь?! — зашипела на него Рита, стараясь вырваться, но в глазах Оливера, отражающих люстры, продолжали плясать чёртики.

— Должен признать, мне нравится пугать и злить тебя и Валентайна, — продолжал подшучивать Оливер, наблюдая за тем, как кривится от злости Маргарита. — Ты мне всегда нравилась больше Камиллы, Риточка. Камилла была просто чудом, но семейное зло по-настоящему красиво только в тебе.

— Что ты несёшь?

— Риточка, сама ведь знаешь, что из себя представляет наша семья...

— Паноптикум, — вспомнила слова Филипповского Маргарита, невольно поджав верхнюю губу, открывая вид на крепкие белые зубы, скалящиеся от накрывающей злости.

— Идеальное сравнение. А у каждого паноптикума есть свой надзиратель.

— На себя намекаешь?

— Рита, моя милая Рита Розенберг! — воскликнул Оливер, хохотнув, и резко наклонил девушку, нависнув сверху. — Ты меня переоцениваешь. Наблюдатель у нас точно не я.

— Какой же ты мерзкий, — Маргарита попыталась дёрнуться в сторону, и рука Оливера соскользнула ниже, поддерживая девушку за бедро, заставляя приподнять ногу и не давая шанса уйти.

— Право, не думай, что я тебе враг. Возможно, я буду даже лучше нашего любимчика Камиллы и Генриха. Правда, Валентайн? — обратился уже к серьгам с прослушкой Оливер, заодно ловя удивлённые взгляды окружающей толпы. — Как чувствуешь себя, Рита?

Маргарита молчала, держа кузена за шею рукой, борясь с непреодолимым желанием придушить его или, на крайний случай, ударить. Но кругом были сотни наблюдающих за ними людей, часть жизней которых в этот вечер оборвётся. Единственное, что могла сделать Рита — мило улыбаться и вести диалог с Латифом, отвлекая внимание и дожидаясь, пока в здание прибудут силовики.

— Не думай, что я готова дружить с тобой за то, что я единственная, кто слушал вместе с тобой пластинки, — буркнула Рита, приблизившись к лицу брата, хищно прищурив кошачьи глаза. — Уже говорила это сегодня, но повторюсь: чувствую себя смертником.

— Не ты одна, — Оливер легко поставил её на ноги, покружив девушку вокруг себя, и, приобняв её за талию, неспешно направился с ней в сторону наблюдающих спутников Маргариты. — Кое-кто из твоих приятелей уже давно превратился в камикадзе и мчится навстречу смерти, становясь всё желтоглазей, — Рите объяснения были не нужны. Она и сама прекрасно знала, о ком идёт речь.

— Думаешь, не справится?

— Без понятия. Если вытащите его, а то он уже одной ногой в могиле. Не буду кривить душой — Вэнь мне нравится, любопытная фигура. Ещё и участвовавшая в жизни Камиллы, — и, понаблюдав за изменившейся в лице Ритой, добавил: — Я буду молить Господа о том, чтобы он был жив и здоров. А сегодня буду молиться за всех Вас, — последнюю фразу уже произнёс Оливер, подведя кузину к Артуру, Вэню и Олегу, с каждым учтиво поздоровавшись за руку.

— Что же, не составите нам компанию, господин Флемминг? — не смог не подколоть Оливера господин Чжоу, и тот почти блаженно зажмурился.

— Помилуйте, господин Чжоу, — лениво проворковал Оливер, дождавшись, пока мимо пройдёт очередная пара гостей, и только потом добавил: — Сертификат на выживание здесь предоставлен только вашему квартету, мне бы не хотелось стать решетом. Увидимся сегодня ночью! — и, поправив ворот рубашки, Оливер круто развернулся на каблуках лакированных туфель, направившись на выход. Пройдя несколько метров, господин Розенберг-Флемминг обернулся, отправив воздушный поцелуй Маргарите и отсалютовав остальным, и стремительно скрылся в толпе.

— Только если в кошмарах с ним видеться, — нервно выдохнул Артур, и левое веко его задёргалось. Проморгавшись, Филипповский обернулся к Рите: — Что он говорил?

— Навешал лапшу на уши и сбежал, типичный среднестатистический мужчина, — цокнула языком Маргарита.

— Типичный по сути и есть среднестатистический... — уже по привычке начал Державин, но Рита перебила его:

— Это не такая грубая ошибка, без тебя знаю! — и после этих слов повисла тишина. Первым нервно начал посмеиваться Вэнь, следом заулыбался и Олег. Сдавшись, усмехнулись и Артур с Маргаритой.

— Может, выпьем? — предложил господин Чжоу, но, поймав осуждающий взгляд Артура, примирительно поднял ладони вверх: — Я просто предложил.

Маргарита хотела было закатить глаза, но очередной знакомый голос отвлёк её:

— Артур, Маргарита, какая встреча! — господин Делакруа, забавный дедуля со смешными усами, недавно купивший несколько картин Артура, заставил Риту подпрыгнуть на месте. Артур же, натянув на лицо извечную маску вежливой улыбки, обернулся, приобняв Риту и ненавязчиво поворачивая её, видимо, понадеявшуюся на совет о том, что, если замереть перед хищником или притвориться мёртвым, её не тронут. Маргарита сдалась, тяжело вздохнув и со скорбным выражением лица повернувшись тоже.

— Добрый вечер, мистер Делакруа, — поздоровался Филипповский, и Маргарита тут же согласно кивнула, всем своим видом демонстрируя нежелание вступать в разговор.

— Так рад видеть вас вместе, молодые люди. Должен признать, некоторые сплетники считали, что вы быстро разбежитесь, — Альберт широко распахнул глаза и неодобрительно покачал головой, осуждая злые языки.

— Ничуть, у нас всё отлично, мы прекрасно общаемся семьями, — отчеканил Артур, и Рита не смогла не отметить, что в голосе его проскользнуло напускное самодовольство. На удивление, Шэн относился к Маргарите нейтрально, однако Рита совершенно не нравилась Марии. Впрочем, Риту это особо не волновало — чёрт с ней, с этой белобрысой идиоткой!

— Полагаю, дело идёт к свадьбе? — продолжал допытываться Делакруа, заставив Риту сжать руки в кулаки, впившись ногтями в кожу, чтобы не съязвить.

— Не волнуйтесь, мы обязательно отправим Вам приглашение, — учтиво мурлыкнул Филипповский, продолжая вести светский разговор с господином Делакруа, удерживая на месте норовящую сбежать Маргариту.

Переглянувшись с Олегом, Вэнь сделал несколько шагов в сторону, рассматривая толпу, чтобы не мешать разговору троицы.

— Должен признать, ещё немного, и я соглашусь на Ваше предложение выпить, господин Чжоу, — нехотя признался Олег. — Никак не могу привыкнуть к такой толпе... Членов золотого миллиарда.

— Сам не могу привыкнуть к ним до сих пор, большинство — крайне мерзкие люди... Но не мне судить, — Вэнь было открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но замер, увидев среди толпы тонкую фигуру в белом. Длинные золотистые волосы её рассыпались по плечам кудрями, и, даже несмотря на то, что девушка находилась в паре десятков метров, чуткий слух Вэня уловил почти знакомый мелодичный смех. Поймав за плечо официанта, несущего поднос с бокалами шампанского, господин Чжоу взял один из них, быстро осушив его и вручив пустой бокал Олегу. Находясь в раздумьях, Вэнь замер всего на секунду, а затем быстрым шагом направился к девушке.

— Господин Чжоу? — Олег удивлённо посмотрел вслед напарнику, и, передав эстафету по держанию бокала официанту, помчался следом за Вэнем.

Добравшись до девушки, Вэнь, наплевав на правила приличия, отвлёк ту от разговора с каким-то молодым человеком, резко разворачивая её к себе, прошептав всего одно слово.

— Камилла?..

Вэня ждало разочарование. Девушка действительно была красива, со светлыми волосами и правильными чертами лица, с такой же нежной фарфоровой кожей, сейчас украшенной едва заметной россыпью веснушек. Даже платье её было таким же по стилю, белым, но с серебристым кружевом и расшитым жемчугом по краю лифа. И взгляд был всё тот же нежный, а улыбка — едва заметная и кроткая. Девушка смотрела так же, как смотрит невинный агнец, но что-то в ней было не так. Что-то портило впечатление, заставляло Вэня изучать её всё пристальнее и всё больше испытывать отвращение.

Главное в лице её было не то — глаза, как бы нежно они не смотрели, были глубокого голубого, почти синего цвета, холодные, лишённые той чистоты и невинности, коими лучился взгляд Камиллы, той одной ей понятной тоски и любви ко всему живому. Незнакомкой двигала вежливость и образ, частично — непосредственность, свойственная столь юному возрасту (Вэнь был уверен, что девушке было меньше двадцати), да и фигура её выделялась за счёт белой одежды на фоне окруживших её чёрных смокингов, а не из-за схожести с высеченной из мрамора греческой богиней или ангелом с картины Хилларда Суинстеда, в одеждах сияющих не из-за их цвета, а из-за создания, облачённого в эти одежды. Даже волосы, казавшиеся похожими, не могли сиять подобно ореолу святой, а были уложены умелыми руками и закреплены лаком. Что уж говорить и о пустом, кукольном личике с прелестной улыбкой, выдавленной в стремлении угодить.

— Почти. Айседора. Можно просто Дора, — незнакомка хихикнула, покосившись на руку Вэня на своём плече. — А Вас как зовут?

— Вэнь, — господин Чжоу быстро убрал руку, продолжая всматриваться в Айседору. — Не Айседора Дункан, случаем? — попытался пошутить Вэнь, чтобы убрать повисшую в воздухе неловкость. Собеседника Доры и след простыл.

— С первой буквой угадали. Айседора Державина. У моих родителей явно была богатая фантазия и не было мыслей о том, каково мне будет жить с таким именем, — хихикнула Дора, заговорщицки подмигнув Вэню. И замерла, рассматривая вторую высокую фигуру, возникшую рядом.

— Господин Чжоу, куда Вы умчались?.. — Олег подошёл следом, говоря на русском, и Дора сразу обернулась к нему, изучая с двойным интересом. Сам Державин вперился взглядом в найденную Вэнем девушку. Что-то знакомое сквозило в каждой её черте, что-то, что каждый день видел Олег в зеркале.

Окончательно Олега Державина разбило вдребезги появление ещё одного мужчины в возрасте, нежно приобнявшего девушку за плечи.

— Айседора, куда ты опять сбежала? — мягко пожурив дочь, Виктор Державин перевёл взгляд сначала на Вэня, а затем и на Олега, и брови его удивлённо поползли вверх. Мужчина был чертовски схож с Олегом, и даже глядел на остальных таким же синим взглядом сквозь прямоугольные стёкла очков в тонкой золотистой оправе. — Олег?..

— Вы ошиблись, мужчина. И Вы ошиблись, господин Чжоу, — процедил Олег, подхватывая Вэня под локоть, словно барышню, потянув в сторону. В спину долетел только выкрик развеселившейся Айседоры:

— Приятного вечера, господин Чжоу и его спутник!

— Вы в каждой блондинке Камиллу будете видеть? — отойдя на приличное расстояние, Олег заглянул в глаза Вэня. И поразился тому, что в его светлых глазах читался немой крик о помощи.

— Это не она. Увы, не она. И сама она... Не та. Слабая. Дурная. Изнеженная. Камилле в подмётки не годится, — признался господин Чжоу, чувствуя, как в носу невольно защипало, а глаза начала застилать пелена. Зажмурившись, Вэнь отвернулся, продолжая говорить: — Олег, единственная женщина, которая похожа на Камиллу — Маргарита. Но даже ей далеко до неё. Пошли покурим, — и, воспользовавшись тем, что Державин держит его под руку, Вэнь потянул Олега на второй этаж, заприметив распахнутое окно, у которого не было народа. Дойдя до него, Вэнь достал зажигалку и сигарету, быстро поджигая последнюю, с наслаждением затянувшись. Лёгкие болели, но ядовитый сизый дым казался единственным, что может унять другую боль, разрывавшую изнутри не миллионы альвеол, а душу, если она, конечно, ещё осталась.

Олег молчал, наблюдая за тем, каким жалким и слабым, почти хрупким становится этот огромный могучий мужчина, стоило только завести разговор о Камилле.

— Маргарита в нашу первую встречу спросила, любил ли я Камиллу. В тот момент я подумал, что лучше бы меня привели в ту переговорную, чтобы пытать физически, нежели так, — Вэнь смотрел в окно, на небо, где всего несколько минут назад солнце скрылось за горизонтом, всё ещё окрашивая в малиновый сине-фиолетовое небо. Вечер сменялся ночью, которая должна была стать по-настоящему судной, страшнее и опаснее любого фильма ужасов. — Вы с ней тоже похожи, кстати.

— Не думал, что услышу, что схож с... С ней.

— Вы такой же прекрасный и надломленный человек, Олег. Это по-своему очаровательно, — признался господин Чжоу. — Я часто слышал, что у Камиллы пустые глаза. Я же не видел глаз добрее. Знаете, встречал за последнее время несколько похожих на неё внешне девушек, но... Даже если они и казались похожими на первый взгляд, стоило всмотреться — и меня начинало тошнить от каждой, становилось плохо от мысли, что они захотят прикоснуться ко мне. С Ритой такого не было.

— Вы влюблены в неё?

— Я её уважаю, господин Державин. В чём-то понимаю. Где-то не смею осуждать, но хочу заметить, что Маргарита живёт жизнью, о которой мечтала Камилла — она здорова, может быть рядом с родными, к ней тянутся люди не за красивую внешность, а за то, что с ней интересно. Самое главное — от неё никогда ничего не ждали, Рита сама выбирала свой путь. Признайте и Вы, что Маргарита — неблагодарна и не умеет ценить то, что ей дарует судьба. Камилла вгрызалась во всё это зубами, Рите же всё падает буквально с небес, — взор янтарных глаз господина Чжоу затуманился, и мужчина смял в руках сигарету, опаляя ладонь, но едва ли Вэню было больно.

Олег помолчал, а затем не смог скрыть понимающей улыбки:

— Вы всё же не влюблены в неё. И ни в кого, кроме Камиллы.

— Со вторым предсказуемо, но почему Вы решили, что я не питаю никаких чувств к Рите?

— Вы видите её недостатки, господин Чжоу. Будь Вы влюблён, Вы бы позволяли ей всё.

— Отнюдь, — Вэнь оглянулся в поисках пепельницы, грязно выругался и чуть ли не за шиворот поймал проходящий мимо персонал, передав скомканную и измазанную в пепле сигарету, попросив выбросить её. — Позволяют всё, когда любят. Не понаслышке знаю. Когда влюблены — просто закрывают глаза на недостатки. А у меня и этого нет. Пойдёмте, нас уже заждались, — с этими словами Вэнь в отместку схватил Державина под локоть, потянув за собой на первый этаж в поисках Артура и Маргариты.

Искать долго не пришлось — коршуном налетевшие многочисленные знакомые семьи Розенберг и даже Шэна Лао то и дело подходили к Рите и Артуру, заводя очередную беседу, делая комплименты обоим и лишний раз упоминая о том, что они прекрасно смотрятся вместе. К этому моменту порядком устал даже Артур, Маргарита и вовсе стояла с улыбкой, больше похожей на оскал. Однако, увидев Олега и Вэня, девушка наскоро распрощалась с очередной дамой в возрасте, и грубо потащила Артура в сторону мужчин.

— Гляньте на них, шерочка с машерочкой, — тут Олег Державин пожалел, что слишком усиленно занимался возвращением Маргариты к русскому языку, а Вэнь издал непонятный звук, напоминающий смех и кашель одновременно. — Где вас черти носят?

— Мы просто курили и переживали встречу с отцом и сестрой господина Державина, — не моргнув и глазом ответил Вэнь, отлипнув от Державина и сделав пару шагов в сторону.

— Что?! — в один голос выпалили Артур и Рита, и господин Чжоу демонстративно принялся изучать взглядом огромные люстры под потолком, жестом показав, что больше от него ничего не услышат.

Олег, недовольный поведением неожиданно сблизившегося с ним Вэня, только нахмурил светлые брови и снял очки, потерев пальцами переносицу.

— Я знал, что мой отец небедный, но чтобы настолько... — лицо Олега будто утратило краски, посерело и состарилось, омрачившись.

— Если ты хочешь, Валентайн сделает всё, чтобы вывести их отсюда, — предложила Рита, неуверенно поглядывая на Державина снизу вверх.

— Да... — наконец сдался Олег, зная, что Валентайн услышит это и не зная, что господин Розенберг был настолько жесток, что не стал даже предупреждать самого Эрнеста Монтегю, дядюшку Оливера Флемминга. Эрнест приходился родственником Розенбергам — и всё же ни одна мышца на красивом лице Валентайна не дрогнула, разум его не потревожила шальная мысль о том, что может пострадать кто-то из его знакомых, многочисленных товарищей и приятелей — число Данбара для Валентайна Розенберга было непростительно мало и насчитывало не более двух десятков человек. Впрочем, два десятка — слишком много. Около десятка. Остальных Валентайн воспринимал исключительно как полезных людей, которые могут пригодиться — и которых легко убрать из своей жизни, отсеять за ненадобностью и пожертвовать ими. Интересно, знал ли премьер-министр, что он не входит в человеческий империал Валентайна?

В конце концов, что не сделаешь ради семьи? И Великобритании, конечно! Не мог же Валентайн не упомянуть и её в своих будущих речах. Одно всегда заставляло Валентайна остановиться. Отдохнуть, вспоминая, как тонкие пальцы касались его волос и успокаивающе шептали что-то.

Глядя на него, гордилась бы им Камилла? И коль она выбрала такого, как Вэнь, стала бы она осуждать Валентайна? В своё время Рита поставила двадцать жизней против пятидесяти, выбрав первое, и до сих пор корила себя за это. Задумывалась ли хоть на мгновение Маргарита, каково Валентайну ставить тысячу жизней и сестру на весы вместе с жизнями потенциальных тысяч и миллионов жертв?

«Надеюсь, ты простишь меня, Олег Державин, если что-то случится с ними, но никто больше не должен знать о нашем плане» — подумал Валентайн, откинувшись на кресло, изучая глазами многочисленные экраны, передающие изображения с ближайших к «Колизею» камер. На ноутбуке, стоящем на коленях Генерального прокурора, просматривались записи с самого казино, а наушники передавали каждое произнесённое вблизи прослушек слово — достаточно было только переключиться на нужного человека из «квартета камикадзе», как окрестил четвёрку Оливер.

Сам Оливер тоже был рядом вместе с Раевским — оба в наушниках, вслушивающиеся вместе с Валентайном. Флемминг даже утратил вечную голливудскую улыбку, сосредоточившись на деле. Вокруг сновали люди, уже без доступа к аудио — Валентайн не мог позволить, чтобы хоть одна тайна семьи всплыла в обществе. Но преданные помощники Генерального Атторнея выполняли поручения, наблюдали за камерами и передавали приказы руководителя. Спорить не смели — разрешение Валентайн получил от самого премьер-министра.

Всё было под абсолютным контролем.

— Ну же, вы же в «Колизее», подарите нам уже гладиаторский бой... — пробормотал Оливер, бегло взглянув на камеры, снова обращаясь вслух.

— Скорее нам подарят звериную травлю, — и, несмотря на то, что в словах Валентайна можно было отыскать невесёлую иронию, голос его был до циничности спокоен.

Не обменивался колкими фразами и не выражал мысли вслух только Раевский, погружённый в тяжёлые и вместе с тем сладкие, трепетные думы. Именно этой ночью он получит дело всей жизни.

И пока за несколько десятков километров Валентайн и остальные находились в безопасности, Рита предчувствовала надвигающийся шторм. Песчаную бурю, частички которой въедаются в глаза и лёгкие, заставляя задыхаться и прятать лицо в надежде, что сошедшая с ума стихия, готовая снести всё, образумится.

Неспешно проходя мимо одного из игорных столов с покером, Маргарита почувствовала, как сидящий к ней спиной мужчина коснулся её руки, а затем задал всего один вопрос:

— Сыграете со мной за одним столом, Маргарита-хатун?