XVI. Виноград

Маргарита рухнула на пол, тяжело дыша и утирая тыльной стороной ладони пот со лба.

— Может, ещё плавать поучимся, Рита? — Вэнь Чжоу опустился перед ней на корточки, с интересом разглядывая. Даже на тренировке мужчина был облачён в чёрную водолазку, полностью закрывавшую тело. Рита всё меньше узнавала господина Чжоу, которого не так давно считала злейшим врагом, и всё больше видела простого Вэня. Внутри сурового господина Чжоу сидел зашуганный ребёнок, потерявший своё главное сокровище.

— Откажусь, тем более с Вами, — Маргарита попыталась сесть, но не удержалась, упав на спину и глядя на мужчину снизу вверх, отчего Вэнь казался ещё выше и грузнее. Артур сбежал ещё час назад, срочно вызванный по поручению отца и взявший с Вэня клятву довести Риту домой в целости и сохранности. И ничего не испортить в полностью арендованном на ночь фитнес-клубе.

— Зря, этот навык Вам бы тоже пригодился, — Вэнь схватил её за протянутую руку, рывком поднимая на ноги и случайно прижимая девушку к себе. — Жизнь в Лондоне приносит только леность и проблемы, этот город дурно влияет на Вас и на меня заодно.

Рита только пренебрежительно фыркнула, оттолкнув Вэня от себя и стерев пот, сбежавший на брови.

— Это Вы дурно влияете на себя и на меня заодно. Я хочу в душ и домой, — Маргарита посмотрела на своё отражение в зеркале у дальней стены. Со сбившимся набок пучком на голове, в спортивном костюме, она едва напоминала избалованную журналистку Риту Розенберг. Скривив лицо в гримасе, Рита поправила лямку топа, стараясь удержаться на ногах — те безбожно тряслись и гудели.

— Разумеется, но сначала Вам следует заглянуть одному из своих страхов в глаза.

— В Ваши я уже смотрела.

Вэнь не стал больше слушать возмущения Маргариты, грубовато ухватив её за локоть и поведя за собой.

— Я закричу, — тут же ощерилась Рита, подняв голову на мужчину.

— А Вас кто-то услышит? — колко отозвался господин Чжоу, и Маргарита побрела за ним.

Было четыре часа утра, солнце пробивалось сквозь панорамные окна и оставляло длинные золотые полосы на полу. Маргарита не могла не заметить, что в последнее время им с Вэнем часто доводится оставаться вместе и общаться в предрассветных сумерках. Тогда медово-карие, светлые глаза господина Чжоу будто сияли ярче, напоминая два солнца или раскалённые угли. И пока глаза Вэня горели кострами, сам он тух и распадался на пепел.

От бассейна шёл слабый запах хлорки, на голубой воде играли блики, как и на светлой плитке на полу.

— Выглядит, как идеальное место для убийства, — вырвалось у Маргариты. Вэнь отпустил её руку, и девушка подошла ближе к воде, с любопытством осматривая её, но боясь подходить к самому краю. Глубина, даже если эта глубина всего лишь два-три метра, по-прежнему вызывала панику.

— Отнюдь, клуб арендован Артуром, почти везде установлены камеры, да и утопить кого-то в неглубоком бассейне проблематично, если мы, конечно, не в том глупом компьютерном симуляторе или же если я не прыгну вместе с Вами.

Рита вопросительно вскинула брови, не понимая, к чему клонит господин Чжоу. Он действительно собрался её убить, шутит ли или смотрит на ситуацию со стороны мастера своего дела?

— А что же идеальное убийство на Ваш взгляд? — решила поддержать абсурдный диалог Рита, с опаской покосившись на Вэня.

— Когда нет свидетелей и улик. Когда человек был, а потом его не стало, и никто ничего не может доказать, — тяжёлая рука Вэня легла на плечо Маргариты.

— Никто не мешает убить человека неожиданно и, возможно, прямо здесь, — да что она несёт! Маргарита была готова ударить саму себя. Натруженные ноги вот-вот норовили подкоситься, а от крупной фигуры за спиной веяло опасностью и звериной силой.

— А Вы хотите, чтобы я убил Вас? — господин Чжоу шутил. Как всегда в его глазах плясали искры, которые раздражали Риту.

— Вы не оставите мне выбора, если захотите сделать это, — Маргарита шумно сглотнула, продолжая коситься на него через плечо.

— Я всегда оставляю Вам выбор. Я говорю, что делать, а Вы выбираете. Посмотрите мне в глаза, Рита, — его шёпот почти у самого уха. Волны страха захлестнули так, будто рядом с Маргаритой снова оказалось чудовище, выдававшее себя за её сестру.

И всё же Маргарита посмотрела. Обернувшись, как в тумане, глядя на это скуластое остроносое лицо, загорелое не от слепящего солнца, а по своей природе. Тлеющий взгляд под густыми чёрными бровями, убранные в хвост волосы. В первую встречу Вэнь вызывал удивление и отторжение, теперь их место занял трепет, отрицаемый самой Ритой, и липкий страх, как секрет паука превращавшийся в окутывавшую с головой паутину. От нахождения рядом с господином Чжоу тряслись поджилки, но Маргарита стоически держалась, не показывая этого.

В их последнюю встречу наедине Вэнь сказал, что им нельзя быть рядом. Маргарита и не хотела, но судьба каждый раз навязчиво подталкивала её к страшному мужчине со звериными глазами.

Рита не сразу поняла, что произошло, очнувшись только, когда её окружила вода. Господин Чжоу сгрёб её в охапку, сам спиной кинувшись в бассейн, не отпуская девушку.

Неужто этот сумасшедший вздумал утопиться, прихватив и её?!

Однако это не читалось на лице господина Чжоу. Он улыбался одними губами и неотрывно наблюдал за Ритой, не боясь, что вода попадёт ему в и без того воспалённые глаза.

Сердце Риты ушло в пятки, когда Вэнь приблизился к ней, и девушка приготовилась отбиваться от казалось бы желавшего её поцеловать мужчины. Вэнь действительно целовал её, но не в губы — покрывал поцелуями лоб и макушку Маргариты, прижимая к себе крепче, будто бы желая успокоить её. Показать, что бояться здесь нечего.

Маргарита чудом сдерживалась, чтобы не схватить ртом воду, не поддаться панике и страху, и крепче вцепилась в своего обезумевшего спутника. Отпустило Риту лишь тогда, когда Вэнь вместе с ней поднялся на поверхность, продолжая поддерживать девушку на воде.

— Вот видите, здесь нет никаких монстров и ничего страшного! — Вэнь не сдержался, начав громогласно хохотать, попутно уворачиваясь от разъярённой Маргариты, старавшейся ударить его.

— Вы идиот, господин Чжоу! Не приближайтесь больше ко мне никогда! — визг Маргариты эхом отзывался в высоте потолков помещения, и девушка, сама удивившись громкости собственного голоса, особенно после погружения в воду, на секунду замерла, чем и воспользовался Вэнь.

— А Вы сейчас не чувствуете под собой дна, окружены водой и при этом Вас это совершенно не волнует, — с ухмылкой закончил господин Чжоу.

И Рита на секунду обмякла в его руках, нервно оглядываясь. Из всех чудовищ рядом с ней был только Вэнь Чжоу, тоже, несомненно, вызывающий ужас, но не такой, как призрак несчастной Камиллы Розенберг.

— Я не боюсь воды... Я не боюсь воды! — растерявшаяся от восторга Маргарита кинулась на шею господина Чжоу, но тут же отдёрнулась, залившись стыдливым румянцем и поджав губы. — Вы сумасшедший.

Вэнь промолчал, выслушивая очередную порцию оскорблений и, как и многие слова Маргариты, пропуская их мимо ушей. Глаза его внимательно изучали веснушчатое бледное лицо перед собой. Мягкие черты, такие похожие и одновременно другие. Камилла в ней не проявлялась ни на толику, при этом оставаясь даже в каждой веснушке. И всё же Вэню отчаянно хотелось увидеть в Маргарите её сестру. Хотя бы ненадолго.

Желание увидеть Камиллу вновь живой сводило с ума. Всё свободное время Вэнь сидел в одиночестве, и компанию ему составлял только измученный, усталый призрак. Она не говорила с ним, уже не издевалась над ним, лишь молча сверлила взглядом, сидя напротив. Странная игра затянулась, и проигрывал в ней определённо господин Чжоу. Камилла не трогала его и пальцем, однако Вэнь сам с блаженством выводил алые узоры на руках под её жестоким и чутким руководством, сам закрывал себе рот, чтобы заглушить немой крик, царапал ногтями собственное тело и бил себя же, ломал вещи и проклинал весь мир — и ни разу не тронул её. Она всё так же сидела и молчала, и тишина резала Вэня без ножа. Больше всего он хотел, чтобы этот нож вонзился в грудь и та поддалась ему, покорно раздвинув плоть в стороны, обнажая решётку рёбер, под которую бы легко проникла тонкая рука Камиллы, сдавливая ещё пульсирующее сердце. То бы не выдержало и взорвалось, окропив всё вокруг багровым, а меж пальцев Камиллы остались бы только лохмотья мышц и сосудов, совсем недавно бывшие центром полного сил тела.

Вся жизнь Вэня была бесконечным спектаклем, выполненным сумасшедшим режиссёром в оттенках красного. Он тонул в крови врагов, утопал в собственной, умывался кровью каждого убитого и замученного. С наслаждением ломал кости себе и другим, уничтожал жизни, разбивал мечты и надежды — и бесконечно захлёбывался прекрасно-красным цветом.

Камилла подарила ему шанс прожить мир с другим оттенком. Таким непривычно-белым и чистым, будто одежды ангелов, сопровождающих Бога.

Когда Вэнь встретил её, он понял, что не может бросить этот нежный цветок гнить среди уродов и мерзавцев. Не мог позволить, чтобы с ней что-то случилось. И не смел прикоснуться к ней без её разрешения. Вэнь шутил, что продал бы её на органы, окажись она стервой и мерзавкой, портящей ему жизнь. Он не посмел бы тронуть её даже тогда. Всегда оружие держал господин Чжоу, и всегда была вооружена только Камилла.

Любила ли она его? Безусловно. Впервые за свою жизнь он чувствовал чью-то любовь. В каждом слове, каждом жесте. Сама Камилла была олицетворением любви, сосредоточением всего светлого, что только могло существовать в этом мире. Свет травило окутывающее его зло, и всё же оно меркло перед её неиссякаемым пламенем, готовым озарить собою весь мир.

А когда свет погас, как затушенная во мгле свеча, из жизни господина Чжоу пропал и белый цвет. Пришла череда бесконечных багрово-чёрных дней, затягивающих водоворотом на самое дно без шанса выбраться.

И не у кого было даже просить руку помощи. Был рядом Артур, но даже его проклятая религия не умела воскрешать мёртвых. Ни тех, кого схоронили, ни тех, кто уже погиб, но до сих пор ходил по земле.

Неожиданная ярость на долю секунды охватила Вэня. Почему-то в его объятиях была не Камилла, а эта незнакомая, уродливая женщина, на которую он не мог смотреть. Почему-то жива была Маргарита, а не Камилла, заслужившая жизнь гораздо больше.

Должно быть, Маргарита заметила, как хищно Вэнь смотрит на неё, скользит липким взглядом по лицу, опускается ниже и молчит. Господин Чжоу опытными глазами примерялся, насколько быстро и легко сможет свернуть эту тонкую лебединую шею. Всего одним умелым движением, она даже не поймёт, что произошло.

Вэнь поспешил отогнать от себя тёмные мысли, ядом отравляющие изнывающий в агонии разум. Вэнь был бы счастлив, свяжи его по рукам и ногам и проведи лоботомию. Пускай такой же больной доктор вскроет черепную коробку пилой, вмешается в его мозг, проведёт пальцами по извилинам и, следуя всем правилам операции, рассечёт нужные доли мозга или вовсе удалит их, выкинув прямо под ноги Вэня. А, может, этот псих решит провести операцию через глаз, но наплюёт на правила безопасности и пронзит ему глаз, пойдёт дальше, не обращая внимания на извивающегося господина Чжоу. Кровь лилась бы по лицу, боль заставляла умолять о смерти, и Вэнь был бы счастлив в предвкушении собственной гибели. Только бы не чувствовать, не ощущать, не испытывать. Не думать, не терзаться бесконечным потоком полных злобы и ненависти мыслей.

Сглотнув слюну и смочив пересохшее горло, Вэнь часто заморгал, будто только заметив Маргариту перед собой вновь. Та молчала, наблюдая за ним в ответ, не зная о всех грязных помыслах господина Чжоу.

— Я отвезу Вас домой, Маргарита, — подплыв к краю бассейна, Вэнь помог выбраться Маргарите, вылезая и сам. — Главное не прикасайтесь ко мне, пожалуйста.

— Будто я хотела это делать, — огрызнулась Рита, но встревоженные глаза её выдавали беспокойство по поводу сказанного. Что прокручивалось киноплёнкой в голове у этого странного, чуждого ей мужчины?

— Надо передать Артуру, что я больше не могу тренироваться с Вами, пусть этим занимается Олег Державин и сам Артур, — прошептал господин Чжоу, спешно направившись на выход из помещения. — Приводите себя в порядок, через двадцать минут встретимся у входа.

Больше Маргарита и Вэнь не разговаривали. Молча господин Чжоу подвёз её, молча Маргарита поблагодарила его кивком головы. Уже лёжа в постели, с плотно задёрнутыми бежевыми шторами, всё равно пропускающими солнечный цвет, Рита думала, что значило странное поведение Вэня. Сначала он бросается вместе с ней в бассейн, чтобы избавить от страха воды, сам прижимал к себе, а спустя пару минут тишины потребовал не прикасаться к нему.

Маргарита тут же признала для себя, что он прав. Им нельзя прикасаться друг к другу, нельзя лишний раз видеться. После того, как они найдут убийцу Камиллы, их пути обязаны разойтись, чтобы они не уничтожили друг друга.

«Вас я могу только любить или только ненавидеть».

Палитра чувств Риты не ограничивалась такими крайностями. Любить она едва ли могла себя заставить, ненавидеть конкретно Вэня Чжоу было не за что, кроме как за его работу, но разве не будет ли лицемерно не закрыть на это глаза, раз она прощает работу Артура? Напротив, Маргарита была благодарна Вэню за спасение Камиллы, и лишь где-то в самой глубине души Рита хотела обвинить Вэня в том, что он не смог уберечь её до конца. Однако так же она могла обвинить и Валентайна, и даже себя. Что-то всё равно оказывается неизбежным.

Рита отвернулась от окна, поудобнее устраиваясь на середине огромной кровати и по шею накрывшись одеялом. Рядом лежал забавный плюшевый кот с разноцветными глазами — слащавый подарок Артура в честь их переезда, который Маргарита пообещала выбросить. Но отчего-то каждый раз, когда Артура не было в огромной холодной постели, вместо него Маргарита обнимала разноглазого кота, глупо прозванного Персиком.

Притянув к себе кота и зарывшись лицом в искусственную шерсть, до сих пор пахнущую духами Филипповского, Рита позволила себе уснуть, прогоняя к чёрту воспоминания о господине Чжоу. Занимать её разум могут только Камилла, Артур...

...И Антуан Ришер.

Уже знакомая квартира, никакого плюшевого кота, только сидящий на краю постели с чашкой кофе Антуан, наблюдающий за Маргаритой.

— Почему ты не позволяешь ему признаться в любви к тебе? — сходу задал вопрос Антуан. Маргарита зевнула, перевернувшись на другой бок и подперев голову рукой, встретившись глазами с бывшим возлюбленным. — Со мной ты была не так жестока.

— С тобой всё было по-другому, — посетовала Рита, подбираясь ближе, намереваясь забрать у Антуана кофе, но тот увернулся. — Будешь теперь вечным спутником моих снов?

— Почти, твой мозг максимально старается оградить тебя от кошмаров, — Антуан прикусил губу, задумчиво посмотрев на девушку, а затем выдал: — Рита, ты тоже ведь уже другая.

— Сейчас мне не до любви, — Рита застонала, обмякнув и опять рухнув в подушки. — Я скучаю по любви Камиллы... Тысячи других любовей отдала бы за неё.

— Камилла любит тебя до сих пор, — Антуан лёг рядом, коснувшись пальцами плеча Маргариты. — И другим тоже позволяй любить себя.

Дальше Рита слушать не стала, желая провалиться в сон во сне.

Рита любила, когда любят её. Позволяла любить себя. Но с Артуром всё было иначе. Маргарита не считала себя... Достойной этой любви? Наоборот стремилась избежать её и при этом страстно хотела? Чувствовала, что влюбляется сама?

Проснулась Маргарита с плюшевым котом под боком и лёгкой головной болью. Потянувшись к лежащему на тумбочке телефону, Рита поморщилась: всего восемь утра. И всё же надо было сделать то, что не так давно она пообещала Вэню.

Щурясь, Рита принялась искать в смартфоне нужный контакт. И удивлённо вскинула брови, когда, стоило ей только отправить вызов, ответил знакомый бодрый голос:

— Клод Руссель слушает Маргариту Розенберг!

Клод занимал должность главного редактора крупнейшего новостного издания Франции. Маргарита не могла перестать удивляться тому, каким плодовитым на хороших и известных журналистов оказался их выпуск. Правда, всё, что осталось у Риты от университетских товарищей — номера. Некоторые уже давно их сменили, а некоторые были Клодом Русселем.

— Здравствуй, Клод! — на французском заговорила Маргарита, сонно рассмеявшись. — Подскажи, пожалуйста, можешь ли ты помочь мне с одним делом?

— Маргарет, — по голосу Рита поняла, что одногруппник её нахмурился и напрягся, — я с радостью помогу, но что тебе нужно?

— Удалите статью Мадлен про Артура Филипповского. И сделайте всё, чтобы опровергнуть уже разлетевшиеся по Франции слухи, адвокаты Филипповского не откажут в помощи в этом точно.

Маргарита понимала, что просит слишком много, но понадеялась на старые чувства Клода и воспоминания. Но Рита не удивится, если он ей откажет: Мадлен для него явно важнее.

Мадлен, наполовину француженка, с то ли румынскими, то ли украинскими корнями (сама Мадлен часто рассказывала, как они с семьёй ездили в Карпаты), была талантливой студенткой и настоящей красавицей. Кажется, они с Клодом поженились спустя пару лет после окончания учёбы. Спокойная, временами острая на язык, никогда она не была Маргарите ни близкой подругой, ни врагом.

— Маргарет, позволь узнать, почему? То, что Вы с Артуром вместе, не считается, — спустя несколько минут молчания выдал Клод.

— Я занимаюсь делом теракта в Парадиз-Сити, и ни Артур, ни Вэнь Чжоу никак к нему не причастны. Если статью не уберут, я буду вынуждена помочь Артуру иначе, и разбирательство будет уже через суд, — Маргарита села в кровати, но, прежде чем Клод успел заговорить, добавила: — После меня ты будешь вторым журналистом в Европе, который узнает о подробностях дела.

— С этого надо было начинать, — тут же ответил Клод, но в словах его всё ещё звучало недоверие. — Я... Поговорю с Мадлен. И остальными. Как дань памяти нашей старой дружбе.

«Старой дружбе»... Маргарита скривилась от этих слов. К чему этот ненужный пафос, если их общение нельзя было назвать дружбой? Всего лишь компания людей, общавшихся в университете чуть больше друг с другом, нежели с остальными.

— Спасибо, — процедила сквозь зубы Рита, стараясь выдавить из себя улыбку. — Ещё встретимся, — и быстро отключилась, чтобы не слушать ещё поток глупых слащавых речей. Откинувшись на кровать, Маргарита блаженно зажмурилась, будто наевшаяся сметаны кошка. И замерла, услышав музыку.

Холод пробежал по венам, почти достиг сердца, как осколок льда в старой сказке. Маргарита подскочила на месте с перекошенным от ужаса лицом, и взгляд её впился в закрытую дверь спальни. За ней коридор, ведущий ещё в пару спален и кабинет, служивший одновременно и мастерской Артура. А ещё дальше — лестница, ведущая в гостиную на первом этаже. Гостиную с проклятым роялем, на котором сейчас кто-то играет знакомую мелодию!

Рита нашла в себе силы подойти к двери, повернуть вертушку замка и потянуть дверную ручку вниз, открывая проход в коридор. Музыка стала громче.

Вздрагивая от страха, Маргарита хваталась за перила и шла вниз, чувствуя, как внутренности стягиваются в узел.

Это была не Камилла. Да и вообще не какая-то потусторонняя тварь, а обычный человек, вовсе не страшный для самой Риты. В жилах его течёт такая же горячая кровь, он тёплый и пахнет кофе и любовью.

Артур играл сложную мелодию, ловко бегая пальцами по чёрно-белым клавишам. Облачённый в белую рубашку с закатанными рукавами, со свободно разметавшимися по плечам смоляными прядями, Филипповский сидел, прикрыв глаза — в лицо ему било солнце, струящееся из окна.

Рита не стала отвлекать его, облокотившись о перила и с улыбкой вслушиваясь в то, что играл Филипповский. Впрочем, вальс уже подходил к концу, и уже через минуту Артур, приподняв уголки бледных губ, обернулся — появление в гостиной Риты не осталось для него незамеченным.

— «На сопках Маньчжурии»? — Маргарита пыталась спрашивать отстранённо, делать вид, что ей неинтересно, что ответит Филипповский, но на губах её невольно расцвела трогательная, почти влюблённая улыбка.

— Да, — тут же закивал Артур, подтверждая предположение девушки. — Завтрак на кухне, я решил не будить тебя...

— А ещё сыграешь что-нибудь? — неожиданно попросила Рита, неспешно пройдя ближе и расположившись на диване. В серой растянутой футболке с логотипом любимой рок-группы, с полностью обнажёнными бледными ногами, растрёпанная после сна, Рита совсем не походила на уважаемую журналистку Маргариту Розенберг. Да и Артур, не менее взъерошенный и довольный, не выглядел строгим художником Артуром Филипповским с вечно расслабленным и чуть высокомерным лицом, каким запомнила его Маргарита при первой встрече.

Артур кивнул, и полилась музыка. Лёгкая, незамысловатая, нежная. А следом за ней — такой же лёгкий, юный и сильный голос, мягкий и полный света. Артур вновь прикрыл глаза, отдаваясь музыке и словам песни. На родном для них с Ритой русском языке, с простыми куплетами, каждый из которых был пропитан, будто терпким виноградным соком, привязанностью и чувствами. Искренними, простыми, живыми. Это была не столько песня, сколько признание в любви, не говоря самой фразы «Я люблю тебя». Артур выбрал способ оригинальнее и необычнее, и признание в любви у него, получается, вытребовала сама Рита, ещё недавно запрещавшая говорить об этом!

«Все твои печали до одной помню, словно фотоаппарат; остаётся счастье в жизнь длиной, где-то дозревает виноград».

Рита почувствовала, как стремительно алеют щёки. Этот идиот Филипповский вновь смущает её и занимается романтичной ерундой! Но как же Маргарите приятно, что этой ерундой он занимается только ради неё. Риту грела мысль о том, что Артур принадлежит ей. Целиком и полностью, каждая мышца, каждый волос на его прекрасной и умной не по годам голове, каждая ресница, подчёркивающая томные обсидиановые глаза.

— Все твои желания войны вдруг прервал красивейший закат, к изголовью подступают сны, значит, время просто засыпать... — Артур закончил песню, и Рита поднялась с дивана, направившись к Филипповскому. Тонкие руки обвили крепкий стан, к которому с наслаждением прижалась Маргарита, и Артур, обернувшись к ней, притянул к себе возлюбленную за талию.

От Артура пахло кофе, ладаном и ещё чем-то едва слышным и терпким. От Риты — лавандой и впитавшимся в кожу терпким запахом вишни и горького миндаля.

А от обоих невыносимо разило смертью, уже увиденной и ещё предстоящей.

***

— У него жар, — устало прошептала Камилла, и левая рука её легла на лоб лежащего на их с господином Чжоу постели Артура. Артуру было всего шестнадцать, всё тело его было покрыто свежими ранами и синяками — последствия очередного приступа гнева господина Лао. Это был один из тех редких моментов, когда Вэнь и Шэн крупно повздорили, и господин Чжоу забрал своего протеже в безопасность.

Артуру запрещалось тратить время попусту. Он не мог грустить, не мог скучать, ему запрещалось болеть — всё юноша, наследник огромного состояния семьи Лао, должен был переносить на ногах. Шэн требовал, чтобы и воспаление лёгких Артур переносил стойко и с улыбкой. Но на это у мальчика не оставалось ни здоровья, ни сил.

— Врач сказал, что приедет вечером снова, он не видит смысла в том, чтобы часами сидеть у его постели, — Вэнь подошёл ближе, через плечо возлюбленной глядя на лежащего юношу. Артура действительно лихорадило, после бессонной ночи он то и дело то засыпал, то заходился в громком хриплом кашле, метаясь по постели и стеная.

— А я вижу смысл в этом! — раздражённо взвизгнула Камилла, но тут же стихла, когда её вопль перебил очередной приступ кашля Артура. Сев рядом, Камилла поймала в свои руки ладонь Артура, и длинные тонкие пальцы Филипповского тут же переплелись с пальцами рук Камиллы. Одна ладонь её, тёплая и живая, была обнажена, другая — всё также скрыта перчаткой.

Вэнь последовал её примеру, прямо в костюме рухнув на свободную половину кровати рядом с Артуром, укладывая его голову себе на плечо, смахнув со лба Артура капли пота и мокрые кудрявые пряди волос.

— Тебе же надо было идти... — начала было Камилла, но Вэнь оборвал её, не став дослушивать:

— Мне сегодня надо с вами быть. Иди сюда, — и поманил возлюбленную к себе кивком головы.

Артур испуганно поднял на Вэня тёмные глаза, взглядом спрашивая, не боятся ли они заразиться, но господин Чжоу только поморщился, мол, не думай о таких глупостях. Артур растроганно и благодарно улыбнулся, но тут же сник, уткнувшись в плечо Вэня и закашлявшись, постаравшись успокоиться, почувствовав, как с другой стороны к нему легла Камилла.

Тогда впервые в жизни Артур почувствовал, что он кому-то нужен. Что он такой же ребёнок, который может быть слабым рядом с двумя сильными взрослыми. От Вэня веяло силой и уверенностью, от Камиллы, тогда ещё известной ему как Шан Ксу — теплом и уютом. Жестокий убийца и проститутка из шанхайского борделя сделали для него больше, чем те, кого приходилось называть отцом и матерью. Настоящие родители для Артура оказались ненамного старше его, побывавшие на самом дне жизни и сумевшие сохранить в себе человечность. Не сумели они только сохранить своё счастье.