IX. Нежность

— Может, прекратишь слушать музыку и займёшься делами? И хватит уже пить! — Камилла резво, но не теряя грациозности прошмыгнула к стереосистеме, выключая её. Вэнь проводил её пустым, безучастным взглядом. Волосы Камиллы были взъерошены, под глазами чернели синяки, а сами глаза опухли и покраснели, будто девушка не спала всю ночь или, того хуже, провела её в рыданиях.

— А что мне делать ещё? — сухо осведомился Вэнь, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку, закурив и вдыхая горький, обжигающий лёгкие дым дешёвого табака.

— Например, хотя бы для приличия поработать, — рыкнула Камилла и, устало выдохнув, подошла к сидящему на кресле мужчине со спины, обнимая его за крепкую смуглую шею. — Вэнь, сегодня важный день, а ты сидишь здесь, пьёшь и смотришь в одну точку. Ты должен двигаться дальше, любовь моя, — Камилла наклонилась ниже, потеревшись щекой о впалую, покрытую синевой щетины щеку господина Чжоу. За последнее время Вэнь изменился: пару дней он не прикасался к еде, не выходил на связь и только пил да до бесконечности переслушивал старые песни любимой рок-группы. Иногда заходил в сеть и непонимающими глазами пялился на новостную ленту, после чего сам не замечал, как переходил на страницу Маргариты Розенберг.

— Вот именно, я должен двигаться дальше... Ты мертва, Камилла, — Вэнь нервно хохотнул, но тут же прекратил и зашёлся в приступе кашля.

— Ты любишь её? Скажи честно, — Камилла отстранилась, с неприязнью покосившись на возлюбленного.

— Не знаю. Возможно, только схожу с ума, возможно, люблю так же сильно, как тебя... Из-за тебя.

— Думаешь заменить ей меня?

— Хватит, — грубо оборвал девушку Вэнь, скривившись. — Когда мы первый раз с ней встретились, я спросил, любила ли она тебя... А любила ли её ты?

— Не смей даже говорить об этом, Рита — моё сокровище, запомни это раз и навсегда, — зло процедила Камилла, направившись на выход из комнаты. — Ты всё равно сделаешь так, как я скажу. Так что поднимайся и возвращайся к работе, Вэнь Чжоу.

Вэнь обернулся в сторону дверного проёма — Камиллы уже не было.

Впрочем, она была права. Нужно было двигаться дальше.

***

— Как думаете, стоит им рассказывать всё? — Артур обернулся назад, на идущих вместе с Мэй Вивьен и Николаса.

— Тогда уж и Грегори добавляй в связи с нашей акцией «Андерсон плюс один», — фыркнул Олег, задумавшись. Они снова оказались в Петербурге и, так и не сумев толком объяснить причину, по которой явились после побега в лесу грязные и насквозь промокшие, а Артур нервно одёргивал рукава рубахи, буркнув только что-то вроде «Рита спускала по реке венок и случайно в воду упала» (разумеется, никакого эффекта это не произвело), и теперь держались особняком, почти не общаясь друг с другом. Мэй всё понимала и тактично не приставала с расспросами, Вивьен только уныло провожала Маргариту взглядом, а Николас либо не замечал, что что-то пошло не так, либо старательно не подавал виду. Грегори звонил по видеосвязи утром, сказал, что всё хорошо, признался, что соскучился, но отдыхать у него времени нет — завтра открытие Парадиз-Сити. Не забыл Грегори показать и Тыковку, сунувшую любопытный нос прямо в камеру.

Рита сама долго думала о том, чтобы завести животное. Почему-то обязательным условием был тот факт, что это должна быть либо чёрная кошка, либо собака крупной породы вроде добермана или среднеазиатской овчарки. Но все мысли на тему питомцев Маргарита отгоняла так же быстро, как они и появлялись — Рита была постоянно в разъездах, не любила, когда кто-то зависит от неё и не хотела зависеть от кого-то сама, да и наличие питомца подразумевало под собой уборку в три раза чаще и два раза дольше. А потом появился Олег, и желание завести пушистого компаньона отпало само собой, ведь на его место пришёл высокий красавец-мужчина, умеющий готовить и убираться.

— Обсудим всё после возвращения, — Рита почувствовала, как непроизвольно дёрнулось веко, и подавила вырывавшийся из горла смех. Затем, обернувшись и натянув на лицо некое подобие улыбки-маски Артура, спросила: — Как вам Петропавловская крепость, ребята?

— Я бы ещё хотел на Михайловский замок взглянуть, но уже в следующий раз, — тут же восторженно заговорил Николас, подскочив к подруге и, обняв сначала её, а потом и Олега, продолжил: — А ещё в Петергофе надо побывать... Но это определённо были лучшие каникулы в моей жизни!

— Да уж прям-таки лучшие? — хитро переспросила Ника Вивьен, осмелев и подойдя ближе к друзьям. Следом грациозно подплыла Мэй, с той же непонятной искоркой в карих глазах.

— Даже отпуск в Майами был не таким крутым! — возбуждённо воскликнул Николас. — Только Грегори не хватало...

— В следующий раз его силой увезём, — пообещал Державин, потрепав друга по выгоревшим на солнце волосам. Да и сам Николас был солнечным, с россыпью веснушек на лице и по-детски наивным взглядом счастливого, довольного жизнью ребёнка. Рита не знала, можно ли доверять Нику полностью, но не могла не признать, что тяжело не проникнуться симпатией к этому миловидному парнишке.

— Лучше без насилия, — мягко встрял Артур, посмеиваясь. Остановившись перед гостиницей, он неуверенно посмотрел на друзей. — Вы пойдёте отдыхать или?..

— Я думаю, мы найдём, чем заняться, — многозначительно подмигнул Филипповскому Олег и, обняв Мэй и Вивьен за талии, хохотнул, добавив на русском: — Можете погулять, я прослежу за нашими детьми.

— Идиот, — раздражённо буркнула Рита, сверкнув кошачьими глазами в сторону Артура. — Что ты уже задумал?

Артур помедлил, задумчиво прикусил губу и, подойдя к девушке ближе, коснулся её руки своей.

— Может, прогуляемся?

— И что же мы будем делать?

— Всего лишь незаконно проникнем в Эрмитаж.

— Что?!

И Филипповский, заливаясь смехом, поймал руку девушки, побежав вместе с ней по улице, лавируя среди редких прохожих.

— Ты с ума сошёл! — вспылив, выдохнула Маргарита, едва не упав от резкой остановки, но Артур ловко поймал её, и вместо асфальта она уткнулась носом в мягкую ткань рубашки.

    Как и всегда, Филипповский был идеален, но теперь Риту это не раздражало. Скорее даже наоборот, эксцентричный молодой художник чертовски привлекал её, как яркой внешностью, так и характером. Рита находила его интересным и пугающе похожим на неё саму и не могла понять, что именно ей нравится. Однако девушка не могла не расплыться в странной улыбке, с наслаждением разглядывая стянутые в растрепавшийся хвост волосы, поднятые на голову тёмные очки, светлые отутюженные брюки и рубашку в тонкую тёмно-синюю полоску. Умный, ухоженный, талантливый. Сильный духом и телом, романтичный юный красавец с глазами цвета чёрного турмалина и скрытой за ними душой. Герой классических романов, греческий полубог, идеальный своей холодной красотой античной статуи. Совершенный.

— Я бы не был художником, не будь сумасшедшим, — уклончиво ответил Артур, неторопливо идя с девушкой дальше.

— Если уж говорить о том, какой ты художник, то ты не сумасшедший, а гениальный, — пожала плечами Рита, и замолчала, поняв, что невольно сказала правду, которую и сама от себя не ожидала услышать. Впрочем, постепенно Маргарита успокоилась, наблюдая за вспыхнувшим от смущения Артуром.

— Почему... — Филипповский сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем закончить фразу, — почему гениальный?

— Назвать тебя хорошим было бы странно. Талантливым — тоже, хотя, увидев твои картины впервые, я решила, что ты талант. Но талантов много, не каждый из них является гением, — осторожно начала Маргарита, тщательно подбирая слова. Не хотелось излишне хвалить Артура, так как это уже походило бы на лесть, но и молчать не стоило — этим Рита могла и задеть не привыкшего к нежности, но отчаянно желавшего её Филипповского.

Мысленно Маргарита захохотала над собой и своими неловкими попытками вжиться в роль влюблённой девицы. Ей было под тридцать, она видела слишком много людской грязи и была дурна даже не внешностью, а огрубевшей, иссохшей и неспособной на глубокие чувства душой, закостенелым, омертвевшим сердцем, неспособным любить и быть любимым в самом простом смысле этого слова. Рита больше походила на потрёпанного жизнью героя нуарных фильмов, нежели на тургеневскую барышню.

— Ты излишне добра ко мне, Рита.

— Все считают так, разве нет?

— Нет, — неожиданно бросил Артур, и на тонком лице его проступил холод. — Так считают единицы, остальные наслаждаются красивой картинкой и не более того! — с возмущением воскликнул Филипповский.

— Многие люди ходят по выставкам и музеям только ради этого, — Рита замерла, высоко задрав голову, рассматривая фасад здания. На Эрмитаж и наслаждение белыми ночами у ребят не оставалось ни времени, ни сил, и потому единогласно было принято решение отложить всё это до следующего лета — чтобы, по словам Николаса, «была причина вернуться всем вместе».

— Но ведь это неправильно!

— Разве осуждение не грех? — резонно заметила Рита, наблюдая за разъярённым юношей.

— Грех. Но просто смотреть, а не чувствовать — грех ещё страшнее, — Филипповский умолк, широко раздувая ноздри от негодования и зло щуря глаза, и, немного помолчав, выдал: — Если ты когда-либо задашься вопросом, почему именно ты... Ты другая.

— Филипповский, я не в том возрасте, чтобы купиться на чьё-то «ты не такая, как остальные девушки»...

— Ты такая же, как и они, — и, прежде чем Рита кинулась на него, желая влепить пощёчину, Артур поймал её руки, обхватив запястья девушки тонкими, но крепкими пальцами, и толкнул ворота дворца. Те, тихо скрипнув, легко поддались. — Такая же красивая, все девушки красивы по-своему. Но не все девушки видят то, что видишь ты, не все думают так же, и это делает тебя несравненной. Ты совсем другая и очень похожа на меня.

— Иди ты к своему господину Чжоу с такими речами, — Маргарита легко высвободила руки из хватки Артура — тот даже не старался держать её слишком крепко, будто позволял самой сделать выбор. И Маргарита сделала, осторожно переплетая свои пальцы с пальцами юноши. Руки у Артура, вопреки его ледяной красоте, всегда были тёплыми, и Рита с наслаждением сжала его руку крепче, когда по улице прокатилась волна прохладного ветра. — Ты просто так пройдёшь через парадный вход?

— Разумеется, я же заплатил не за то, чтобы лазить по окнам, — фыркнул Филипповский, прикрыв ворота и неспешно направившись к уже приветственно распахнутым дверям здания.

— А как же романтика? Адреналин? — продолжала подкалывать Артура Рита, но тот только недовольно закатил глаза на её выпады.

— Марго, лично мне адреналина хватает и на работе, — он сделал паузу, плотно сжав губы, и на изгибах изящных скул заходили желваки. — Давай расслабимся и побудем вдвоём? Этот дворец заслуживает свою императрицу.

— Императрицу?.. — Рита вопросительно вскинула бровь, но горделиво вздёрнула нос, когда Артур галантно пропустил её вперёд.

Маргарита не произносила ни слова, разглядывая интерьеры дворца, казавшиеся совсем иными в полумраке. Без сотен бродящих толпой туристов, без сидящих в углах старушек-наблюдательниц, без шума и спешки современности, только бесконечно простирающиеся коридоры, озарённые слабым светом, стекающим на пол, стены и экспонаты через широкие окна. Ещё немного — и весь дворец засияет тысячами свечей, отовсюду хлынут дамы в дорогих платьях и кавалеры в строгих фраках, звучно зазвенят бокалы с шампанским. Ещё немного — и настанет настоящий бал.

Но этого не произошло. Поднявшись по Посольской лестнице, Маргарита замерла, оглядываясь, и от осознания несбывшегося чуда, несуществующего волшебства, на которое Рита так наивно надеялась, захотелось расплакаться. По-детски обиженно и глупо. Рита сдержалась, но не смогла подавить печальной улыбки.

— Так спокойно... Так пусто.

На голову Маргариты осторожно опустилось что-то прохладное, и Рита подскочила, развернувшись на каблуках, испуганно пялясь на Артура. На перилах лестницы стояла бархатная коробка — и Рита принялась ощупывать голову, пытаясь понять, что на неё надели, а затем быстро сняла подарок с головы.

Диадема. Небольшая, представляющая из себя переплетение ветвей из белого и лимонного золота, хрупких полупрозрачных листочков и россыпи переливающихся бриллиантов. Подарок странный, эксцентричный и невероятно изящный, всё в духе Филипповского.

— Считай это моим вторым подарком из трёх за сегодня, — Артур смутился и потупился, опустив глаза и принявшись с небывалом интересом разглядывать собственную обувь.

— Это восхитительно, но... Вторым из трёх?

— Третий будет чуть позже, а пока... Наденьте диадему, матерь богов, и подарите мне танец, — неожиданно осмелел Филипповский, расправив плечи и осторожно протянув руку, приглашая девушку.

Знай Рита Артура чуть меньше, быть может, она бы ударила его за такие слова и лесть, рассмеялась бы в лицо, решив, что он — подхалим и идиот с запудренными дешёвыми романами мозгами, но теперь она не сомневалась, что этот идиот чертовски хитёр и оригинален, и потому задумалась над очередным прозвищем, полученным от Филипповского.

И вместе с этим позволила надеть на себя диадему и побыть принцессой, кружащейся в танце по коридорам прекрасного дворца, заливаясь звонким смехом. Музыки не было, но кому она нужна? Музыкой служило эхо, отражающееся от стен и уходящее ввысь, к расписным потолкам залов, вместо музыкантов — стук каблуков по полу и свист ветра за окнами. Не то вальс, не то танго — Рита позволяла вести себя в танце, кружить и обнимать за талию, совершенно очарованная всем происходящим. На несколько минут весь мир растворился, растёкся вокруг, сполз старой краской со стен мироздания, и остались только бездонные глаза с красной паутинкой сосудов из-за недолгого сна да улыбка на побледневшем лице. Это единственное, что видела перед собой Рита, но она была как никогда счастлива.

Артур слегка замедлил шаг, почти остановившись, и немного наклонился, задержав затуманенный взгляд на губах Маргариты. Без привычной тёмной помады, с крупной ранкой, рассекающей нижнюю губу пополам, с приподнятыми от радости уголками губы Риты были самыми очаровательными и желанными. Никогда Артур не был влюблён, никогда он лишний раз не касался женщин и тем более не желал делить ни с кем странный, неизвестный ему момент поцелуя или же — о, от одних мыслей о чём-то подобном Артур тут же заливался краской! — момент чего-то большего. Филипповский всегда считал, что отлично проживёт без этого, хоть и отчаянно мечтал влюбиться.

И в один солнечный майский день в далёком Калининграде он нашёл ту, на которую хотелось обрушить весь шквал эмоций и чувств, таких непонятных и оттого пугающих, одолевающих его самого. Поэтому всё, чего он хотел — отдаться воле судьбы и плыть по течению, позволяя перехватить инициативу странной девушке, не то русской, не то англичанке, не то уникального дара журналистке, не то просто сумасшедшей. Это не было чем-то из разряда той самой болезненной, безумной любви, похожей на одержимость или идолопоклонничество, но это было определённо то, ради чего стоит жить и ради чего не страшно умереть.

В такой пустой, лишённой смысла багрово-чёрной жизни Артура наконец-то появилась та, которую он даже не смел желать, и потому Артур Филипповский хотел вцепиться в неё и не отпускать, держать в руках и прижимать к себе — и не оставлять ни на минуту. Хотел — и тут же одёргивал себя, запрещая подобные мысли. Нельзя. Не стоит торопиться, не стоит пытаться огородить её от всего мира из-за собственной паранойи и неумения выражать чувства.

Артур подался вперёд, намереваясь коснуться губ Риты, но замер в паре миллиметров, а затем отстранилась и сама Рита.

— Это... Было весело, — отдышавшись, Маргарита стёрла выступившие на лбу капли пота и, с опаской притрагиваясь к холодному металлу пальцами, сняла диадему. — Думаю, это всё же... Лишнее.

— Я попрошу доставить её в Лондон, заберёшь у меня потом. Не будем же мы таскать её с собой, — ничуть не смутившись, Филипповский положил украшение на обитую алой тканью банкетку. — Что такое? Кто-то же должен закрыть за нами дворец, — и, лукаво подмигнув девушке, предложил взять себя под руку.

— Псих, — лаконично прокомментировала Рита, но не могла спрятать счастливого блеска глаз: впервые кто-то делал для неё столько.

— Обойдёмся без оскорблений и лучше прогуляемся по набережной. Ты же не против, моя королева?

— Нет, но буду рада, если в твоих речах будет поменьше пафоса.

— Я художник, это моя манера речи, — не без насмешки отозвался Артур, и Рита сжала челюсть, чувствуя, как с трудом сдерживается от желания стукнуть этого идиота. Этого милого идиота, так настойчиво пытавшегося коснуться её замёрзшей души.

Пронизывающий ветер с Невы в очередной раз ударил в лицо, и Рита зябко поёжилась, кутаясь в накинутый на плечи пиджак. Маргарита молчала, облокотившись на перила моста и, подперев щеку кулаком, рассеянным взглядом смотрела на холодное, далёкое небо.

— Артур?.. — Рита тихо позвала юношу, стоящего рядом, и лениво обернулась, вглядываясь в его красивый, правильный профиль. Его бледная кожа будто светилась в лучах восходящего солнца, из-за чего он выглядел скорее как позолоченная статуя, нежели живой человек. Филипповский стоял, полуприкрыв глаза, но голос Риты заставил его ресницы затрепетать.

— Что такое? — губы Артура дрогнули в слабой, растерянной улыбке.

— Почему ты... Почему... — Рита сдавленно застонала и стыдливо закрыла лицо рукой, нервно выдохнув. — Почему мы вместе?

— Так получилось, разве нет? Я бы мог начать размышлять на тему судьбы и того, что мы были вместе в прошлой жизни, но ты сказала, что мой пафос тебя не устраивает, — хитро бросил Артур, взяв руку Риты в свою. — Я бы хотел сделать ещё кое-что... Закрой глаза.

Маргарита вопросительно вскинула брови, но спорить не стала. На безымянный палец левой руки надели что-то, и Рита испуганно дёрнулась, нервно обхватив ладонью руку и разглядывая подарок. Филипповский надел ей на палец кольцо, чуть большое по размеру, из светлого золота и с ярким, насыщенным сердоликом с камеей, изображающей профиль красивой девушки с убранными в аккуратную причёску волосами, и только у лица выбилось несколько вьющихся прядей. Девушки с римским профилем, невероятно похожей на саму Риту.

— Только не говори, что... — почти умоляюще произнесла Рита, и в глазах Артура так же мелькнул страх:

— Я бы никогда не стал так торопить события!.. Да и... Я думал, ты уже догадалась, с чем будет связан подарок, — сконфуженно пробормотал Филипповский, придвинувшись к девушке ближе. Поднеся её руку к лицу, юноша осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони, оставляя на ней невесомый поцелуй.

— С камнем Исиды. Ты как пришёл к этому? — обиженно буркнула Рита, но отстраняться не стала, наоборот, обвила рукой шею Артура, вглядываясь в его лицо.

— Убери из слова «Маргарита» на китайском три иероглифа — и получишь «карнеол», — шепнул Филипповский, подавив смешок. — Боже, до чего неловко вышло... Рита, душа моя, я бы никогда не поступил с тобой так и не поставил бы в такое положение. Ты ко многому не готова, а я не хочу на тебя давить.

— Обычно парни уверены, что девушки любят настойчивость.

— Но не здесь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, только и всего.

И в этих словах, простых и до того тёплых, звучала такая всепоглощающая нежность, что Маргарита впервые за долгие годы ощутила то, что, казалось, давно растаяло в памяти, оставшись тенью на задворках сознания, что с трудом вспоминало отупевшее на чувства сердце.

— Артур... Ты обещал мне три желания, помнишь? Осталось ещё одно, — неуверенно пролепетала Маргарита, не решаясь поднять на своего собеседника глаза.

— Какое? Что-то нужно? Только скажи, я всё сделаю... — тут же спохватился Филипповский, но Рита не дала ему закончить, перебив:

— Поцелуй меня, Артур, — Боже, неужели она сказала это?! Маргарита не верила, что сумела выговорить это, слова будто сами слетели с уст, поддаваясь какому-то тайному, сокрытому от самой Риты желанию. Одна часть Риты кричала, царапалась, проклинала её, называла предательницей и последней тварью, предавшей Антуана, её родного, любимого Антуана Ришера, научившего её жить, давшего совет, как двигаться дальше, того, с чьей помощью она всё ещё стояла на ногах. Другая же часть Риты жаждала вцепиться в привлекательного, заботливого юношу, чудаковатого, живущего странной и страшной жизнью, но с которым Маргарита чувствовала необъяснимую связь. Будто когда-то сотни лет назад они действительно были вместе.

Никогда Риту так не целовали. Сравнивать было особо не с кем — единственным мужчиной в её жизни раньше был Антуан. Ласковый, внимательный, заботливый, иногда в силу возраста относящийся к ней снисходительно, но никогда не ставящий её ниже себя. После его смерти Рита решила, что не подпустит к себе ни одного мужчину — даже если будет кто-то столь же замечательный, как и он, она не могла предать Антуана. И всё же сделала это, позволив поцеловать себя другому и, самое страшное, попросив об этом.

Артур целовал мягко, робко и неумело, но так искренне, что Рита не могла не умилиться, невольно вспоминая свой первый поцелуй. Однако сейчас она чувствовала себя совершенно по-другому — слишком многое изменилось за эти десять лет, прошедшие с её первого поцелуя. И Рита решила вновь окунуться в этот омут странной, непонятной то ли влюблённости, то ли любви, крепче прижавшись к молодому сильному телу Артура, впиваясь в его губы испуганными и быстрыми поцелуями, будто боясь, что он сбежит или что она передумает. Безусловно, Маргарита ещё долго будет терзаться тем, что сделала это, но сейчас хотелось поймать этот момент, высечь его на монолите памяти, ощутить всё как можно ярче, как можно реалистичнее. Доказать самой себе, что это не сон, что она всё ещё может чувствовать и жить, что имеет право любить и быть любимой снова.

В конце концов, каждый заслуживает второй шанс?..

***

— Рита, солнышко, ты не занята? — дверь спальни приоткрылась, и за ней показалась вихрастая голова Антуана, а затем и он сам. Невыспавшийся, в помятой рубашке, Антуан только вернулся с ночной смены, но уже успел приволочь букет белых пионов и теперь неловко переминался с ноги на ногу, глядя на свою возлюбленную.

— Нет, иди в ванную, я пока разогрею завтрак, — Рита покачала головой, закрыв ноутбук и положив его на угол кровати. Девушка уже давно не спала и сидела за работой, кутаясь в рубашку Антуана, порой заменявшую ей домашнюю одежду. — Хватит работать сверхурочно.

— Отлично, подожди секунду, — проигнорировав последнюю фразу, Ришер, не пряча очаровательной улыбки, подошёл к девушке, протягивая ей букет цветов. — Рита, мне нужно кое-что сказать тебе...

Маргарита помрачнела, ожидая неприятных вестей, но постаралась расслабиться. В конце концов, это же Антуан, какие неприятные вести может принести он? Рита никогда не сомневалась в его идеальности.

— Маргарита Розенберг, — начал Антуан, и, немного отойдя в сторону, начал опускаться на одно колено, — мы с тобой вместе уже три года, и... Ай, да к чёрту это пустозвонство, Рита, любимая, как ты думаешь, насколько красиво звучит «Маргарита Ришер»? — Антуан попытался рассмеяться, чтобы скрыть волнение, но умолк, смутившись и протягивая в раскрытой широкой ладони коробочку с кольцом. Белое золото, небольшой бриллиант в центре, маленькое и аккуратное, под стать самой Маргарите Розенберг, теперь молчавшей и чувствовавшей, как на щеках расплывается пятнами румянец.

— Прекрасно звучит... — наконец-то прошептала Рита, и в глазах её блеснули предательские слёзы.

— Так... Ты согласна? — очень тихо спросил Антуан, будто боясь, что он ослышался.

— Конечно! — вырвалось у Маргариты, и её тут же сгребли в охапку, покрывая лицо и шею поцелуями, сжимая в объятиях и одновременно пытаясь надеть ей на палец кольцо, хохоча от радости и не скрывая слёз счастья.

Антуан плакал от счастья, называл её единственной женщиной всей его жизни, клялся в любви и обещал сделать её самой счастливой во всём мире, а вместе с ним плакала и сама Рита, осознавая, что этот прекрасный мужчина будет с ней всегда. Что они всегда будут вместе.

***

— Рита, — Артур коснулся плеча девушки, и та подскочила на месте, замотав головой.

— Сколько времени до вылета?.. — Маргарита хотела потереть глаза, а затем выругалась, вспомнив, что накрашена.

— Ещё час минимум, рейс задерживают, — пожаловался сидящий рядом Олег, оторвавшись от телефона. — После прилёта опять на работу бежать...

— Да ладно тебе! — Николас хлопнул друга по плечу, тут же обратив внимания на сонную Риту: — А почему же ты не выспалась?

— А это тебе знать не надо, — ответил за девушку Артур, хмыкнув. — Лучше за новостями следи, Парадиз-Сити показывать будут, как-никак, один из крупнейших в мире торговых центров будет. Может, и Грегори в кадр попадёт. Вэнь там тоже будет, — уже тише добавил Артур, обращаясь к Рите и Олегу.

— Предсказуемо, родители и иже с ними тоже, — зевнув, Рита подняла глаза на телевизор. Они должны были улететь ещё три часа назад, но рейс задерживали из-за непогоды, и Маргарита проклинала всё и вся из-за того, что они зря тащились в аэропорт в девять утра, хотя могли смело поспать на пару часов подольше. Успокаивало одно — Артур всё время кружился рядом, покупал то чашку кофе, то круассан, то обрывал все попытки Николаса пошутить на тему того, где же они с Филипповским шлялись до утра. Олег же ограничивался редкими многозначительными взглядами.

Какая-то развлекательная программа прервалась срочными новостями, и девушка-ведущая зачитала холодным и бесчувственным голосом:

— В Великобритании на открытии торгового и бизнес-центра Парадиз-Сити произошёл крупный теракт: по предварительным данным, погибло около тысячи человек, ещё две тысячи ранены. Подрыв совершён террористом-смертником, предположительно, в теракте виновна запрещённая в России организация... — после все слова провалились в пустоту, смолкли, оставив после себя звенящую тишину. По залу ожидания прокатились испуганные охи и шепотки, затерявшиеся на фоне трёх одновременно прозвучавших вскриков:

— Мама! Папа!..

— Вэнь!..

— Грегори!..