IV. Спасибо

— Как Вы можете охарактеризовать госпожу Розенберг?

— Интеллект. Нарциссизм. Хладнокровие. Жестокость. Это чудовище с лицом ангела.

— И что же она совершила? — мужчина стоял, отвернувшись к окну, с трудом скрывая лукавую улыбку. Мужчина походил на хитрого лиса своими манерами, походкой и даже в выражении его немолодого, но всё ещё красивого и не утратившего приятных черт лица пряталось что-то жуткое и животное.

— Ничего, — отрезал психолог, стянув с себя очки и расслабленно откинувшись на спинку своего кресла.

Его собеседник медленно повернул голову, через плечо с интересом глядя на человека, чья жизнь сейчас находилась в его руках.

— Должно быть, мне стоит повторить вопрос?

— Я не раскрываю секретов своих пациентов, — тем же не терпящим возражений тоном произнёс доктор. — Наверное, именно поэтому я до сих пор жив и слыву хорошим психологом?

— Господин Раевский, наверное, Вы плохо понимаете меня и то, что Ваша жизнь зависит от Ваших ответов.

Раевский промолчал, глядя мутными влажными глазами перед собой. Уже была глубокая ночь, и мужчина хотел поскорее выпроводить влиятельного, но наглого клиента, вздумавшего угрожать ему.

—  Я ничего Вам не скажу. Можете даже убить меня, но тайны моих клиентов умрут только со мной. Если Вы всё ещё этого не поняли — попрошу на выход, — Раевский поднялся с места, нацепил на нос очки и прошёл к мужчине. Тот был выше сухощавого старика на пол головы, от него веяло силой и могуществом. Но даже несмотря на это господин Раевский продолжал смотреть на него с вызовом, гордо расправив плечи.

— Вы хороший доктор, господин Раевский, — его собеседник обернулся, сверкнув злыми глазами, — но совершенно не думаете о последствиях. Давайте так... — он потянулся к карману пиджака, доставая плотно набитый чем-то конверт. — Такой суммы Вам хватит, чтобы хотя бы один секрет Вы доверили мне? Я знаю, какие люди ходят к Вам. Считайте, что наш разговор будет маленькой исповедью.

— Исповедоваться тут должны другие, а не я. Можете и Вы, если пожелаете.

— Даже на смертном одре никто не услышит от меня исповеди, — мужчина со взглядом лиса скривился, пройдя к свободному креслу и сев в него. Достав из другого кармана пачку сигарет и зажигалку, он закурил.

— Чужие секреты бесценны.

— Если она и в самом деле такое чудовище, разве стоит хранить её секреты?

— Она — это все демоны Гоетии в одном лице. Но это не отменяет того, что она мой клиент, пусть и бывший, — доктор Раевский закашлялся из-за сигаретного дыма, закрыв рот ладонью.

Мужчина-лис прищурился и вскочил с места, направившись к выходу.

— Мы с вами ещё встретимся, господин Раевский, — и добавил тише: — что же ты так прячешь, Рита Розенберг?

— Извините, Рита? — задержал его у выхода голос старика. — Я думал, Вы пришли по душу Камиллы Розенберг.

***

Рита успела позабыть, насколько прекрасен Санкт-Петербург. Город императоров и нищих, колыбель революции и рассадник пороков, Петербург был одержим, скрывая за великолепной архитектурой своих демонов. Маргарита Розенберг уверенно шла по поребрику, оглядываясь и искренне восхищаясь городом с обилием памятников, дворцов и старинных зданий. Центр Санкт-Петербурга был его гордостью и одной из причин, по которой Петербург ежегодно посещали толпы туристов. Позади Риты, едва ли не пища от восторга, шла Вивьен Готье. Следом за ними шёл Николас Андерсон, одной рукой придерживая свой чемодан, а в другой держа телефон, уже рассказывая что-то подписчикам на прямой трансляции. Шествие замыкал Олег Державин, тащивший сразу три чемодана, двое из которых принадлежали девушкам.

Свернув в сторону гостиницы, Рита обернулась на друзей:

— Ник, Вивьен, вы хотя бы базовые фразы на русском знаете? — и, получив в ответ многозначительное молчание, скуксилась. — Державин, я требую оплату услуг переводчика.

— Рита, солнышко, не нуди, — попросил Олег, морщась от недовольства, ощущая, как по виску течёт капля пота (Петербург оказался великодушен и баловал жителей жаркой погодой), и Маргарита споткнулась, едва сумев устоять на ногах.

— Как ты сказал? — растерянно пролепетала девушка, со страхом в глазах уставившись на Державина.

— Не нуди, — буркнул Олег с покрасневшим лицом, поняв, что ляпнул. — Таксист гад, мог и подвести до отеля. Остановиться ему там негде будет, видите ли.

— Зато мы прогулялись, — Ник закончил трансляцию, убрав телефон в карман брюк.

Рита не стала вслушиваться в перепалку Ника и Олега, стараясь разобраться со странным чувством, всколыхнувшимся внутри от слов Державина. Та же самая фраза, точь-в-точь... Олег не мог её знать, да и солнышком не называл никогда...

— Пришли, — послышался за спиной голос Державина, и Маргарита направилась внутрь здания. Пройдя через просторный холл, заставленный мягкими креслами, цокая каблуками по плиточному полу, Рита остановилась у ресепшна, впившись взглядом в миловидную девушку за стойкой.

— Мы вчера бронировали два номера на сегодняшнее число, на одну ночь, — перешла на русский Рита, доставая из маленькой почтальонки кошелёк и паспорт.

— Конечно, я помню, кажется, Маргарита Державина? — с улыбкой спросила девушка, забегав пальцами по клавиатуре.

— Маргарита Розенберг и Олег Державин, — недовольно поправила ту Маргарита, ощущая, как нервно дёргается веко. — Как таких вообще на работу берут...

Работница отеля только пискнула что-то вроде «извините», и через несколько минут бумажная волокита была закончена, а ключи от двух соседних номеров получены.

— Маргарита Державина... — Олег не удержался, громко расхохотавшись, из-за чего Вивьен и Николас вздрогнули, недоуменно взглянув на него. — А что, хорошо звучит...

— Я убью тебя, Державин, — погрозила мужчине кулаком Рита и снова перешла на английский: — Ник будет с Олегом, Вивьен со мной. Олег, какой у нас план на день?

— Я сдаю квартиру, поэтому заеду проведать жильцов, потом отправимся на прогулку, пошатаемся по музеям. Поужинаем где-нибудь и спать. В шесть утра поезд в Петрозаводск, а оттуда на такси или автобусе в деревню. Такой план всех устроит?

— Когда я соглашался ехать в Россию, я имел в виду не бесконечные поездки, — пожаловался Ник, но сник, заметив осклабленное лицо Маргариты. — Я со всем согласен.

— Я тоже! Тут недалеко отличный торговый центр, мы можем пробежаться по нему, пока ты будешь занят! — поддержала Вивьен, зачем-то схватив Риту за локоть. Та поморщилась, скинув ладошку девушки со своей руки, и, найдя в коридоре нужный номер, остановилась, приложив ключ-карту.

— Тогда через полчаса отправляемся в торговый центр, а потом ждём Олега, — бесцветно бросила Рита, вновь погрузившись в раздумья.

Комната оказалась небольшой, но уютной и аккуратной — две односпальные кровати, диван с парой кресел, торшер, стол, стул и большой шкаф, вот и весь интерьер. Из окна открывался вид на проспект и снующие туда-сюда машины в свете утреннего солнца.

— Моё первое путешествие... Наше первое совместное путешествие, — нежно прошептала Вивьен, подходя к подруге, но Рита жестом остановила её. Сев на край кровати, Рита устремила взгляд в стену, размышляя над происходящим.

На дворе стояло начало июля, и прошло два месяца с проклятого звонка Камиллы Розенберг. За это время в жизни Риты появилось слишком много людей, и каждый из них норовил сунуть нос в дела девушки. И каждый из них заставлял вспоминать прошлое, от которого хотела сбежать Маргарита. Поездка в Калининград, с помощью которой Маргарита хотела забыться, задушить что-то нехорошее, зарождающееся в душе, обернулась сущим кошмаром. Антуан, Камилла и ещё десятки людей следовали за Ритой, хватали за руки, касались лица призрачными холодными пальцами, оставляли влажные дорожки слёз на щеках. Превращали её жизнь в ад.

Рита боялась саму себя, и иногда думала, что каждый, кто хотя бы дотронется до неё, будет обречён на вечные страдания. Разглядывая собственное отражение в зеркале, Маргарита ловила себя на мысли, что этот человек испортил жизнь не только ей, но и окружающим.

Всегда Рита приносила с собой смерть. А та оказывалась любительницей пошутить, и забирала всех, кроме самой Риты.

— Пошли за покупками, — глухо пробормотала Маргарита, поднимаясь на дрожащих ногах. Вздрогнув и едва не упав, Рита испуганно охнула, когда её поддержала Вивьен. Ви была слабее и меньше Риты, но, несмотря на это, всегда самоотверженно поддерживала близкую подругу.

— Аккуратнее! — прикрикнула девушка и с трогательным выражением лица устремила взгляд на вцепившиеся ей в руки худые пальцы Риты. — Я почему-то вспомнила, как ты ходить училась заново...

— Не напоминай, — поморщилась Маргарита, выпрямившись. — Спасибо тебе за то, что была рядом тогда.

Вивьен не ответила, только покорно кивнула и направилась на выход, едва ли не пританцовывая. Вивьен Готье отличалась лёгкостью и грацией во всём, и даже походка её была пружинистая, игривая, будто девушка была готова в любой момент пуститься в пляс.

В компании Николаса и Вивьен Рита прекрасно поняла, что чувствуют матери, вытащившие своих чад на прогулку. Ник и Ви носились от одного магазина к другому, и после десятого магазинчика у Риты от них разболелась голова. Девушка сидела в кафетерии, потирая пальцами пульсирующие от захлестнувших воспоминаний виски.

В Санкт-Петербурге Рита жила с Камиллой и родителями до пяти лет, а затем с одиннадцати до проклятых тринадцати. Осмелиться приехать сюда Рита смогла всего лишь раз, да так и осталась в аэропорту, дожидаясь обратного рейса и не найдя в себе силы хотя бы пару дней провести в городе. В пригороде Петербурга до сих пор стоял особняк Генриха Розенберга, но Рита предпочла забыть дорогу к проклятому дому. Рите тяжело давалось пребывание в местах, напоминавших о прошлом. Она ни за что не поехала бы в Прованс, никогда не решилась бы побывать в Иркутске, и только теперь, побывав в Калининграде и посетив Петербург, девушка понимала, что прошлое продолжит отравлять её. Гниющую конечность стоит отрезать, пока гангрена не распространилась дальше, больные воспоминания — удалить хирургическим путём.

Олег подошёл спустя час, когда Рита успела проводить Николаса и Вивьен до гостиницы, дабы оставить купленные вещи.

— Каков наш план, товарищ экскурсовод? — попытался пошутить Ник, игриво улыбаясь Рите.

— Оставить тебя в переулке, камрад, — с недовольной миной фыркнула на него Рита, обернувшись к Олегу. — Можешь сводить их погулять куда-нибудь? Мне нужно уехать кое-куда.

— Маргарита! — Державин нахмурил светлые брови, неодобрительно покачав головой. — Ты ради этого ждала меня?

— Да, — призналась Рита, но, завидев разочарованное лицо друга, пояснила: — Я хочу встретиться с одним человеком.

— Я не пущу тебя одну.

— Мы не пустим, — вмешалась Вивьен, и её крохотные пальчики легли на плечо подруги. Раздражённо скинув руку Ви, Рита обратилась к Олегу:

— Державин, если я говорю, что за мной не надо идти, значит за мной действительно не надо идти.

— Чтобы потом наш несостоявшийся аниме-герой спасал тебя? Рита, я думаю, если ты хочешь привлечь его внимание, необязательно влипать в неприятности.

— Державин, — почти прорычала Рита, сделав шаг к мужчине, заглядывая в его лукавые кристально-чистые глаза, в которых плескалась синева прозрачного лесного озера или утреннего неба. Олег молча смотрел, не решаясь заговорить первым и не отводя глаз. Слабая, почти вымученная улыбка тронула отчего-то побледневшие губы мужчины, и этот жест заставил Маргариту сдаться: — Делайте, что хотите.

Не оборачиваясь, Маргарита поплелась на выход, попутно заказывая такси. Олег поманил за собой Вивьен и Николаса, и молодой журналист, боязливо вжав голову в плечи, ускорил шаг, намереваясь поравняться с Ритой.

— Андерсон, отстань, — Маргарита остановилась у павильона с цветами и неспешно прошла внутрь.

— Она хочет сделать кому-то подарок? — растерянно зашептал Ник Олегу, но тот неопределённо качнул головой.

— Дайте цветы, — без обиняков начала Рита, подойдя к консультанту.

— Какие? Лилии? Хризантемы? Розы? — защебетал молодой человек, с интересом оглядывая невысокую фигуру девушки. — Хотите прикупить себе или кому-то ещё?

— Розы. Белые. Две.

Вежливая улыбка слетела с лица консультанта, сменившись скорбным выражением. Олег почувствовал, как внутри всколыхнулось что-то неприятное, как разлилась в мыслях горечь, затекая в закоулки сознания. Эта девушка опять прятала что-то за маской агрессии и злости. Олег не хотел признавать этого, но в последнее время они с Ритой сильно отдалились друг от друга. Всё чаще Рита либо скрывалась от него на работе или в своей комнате, либо просто не хотела говорить. Всё чаще его любимая подруга проводила время, погружённая в невесёлые мысли, всё чаще общалась с Артуром. Ревновал ли Державин? Отнюдь. Но на душе продолжали отчаянно скрестись кошки.

— Рита, — мужчина подошёл к Маргарите, и крепкая ладонь опустилась на обнажённое, украшенное россыпью веснушек плечо.

— Сами напросились, — оплатив цветы, Рита прижала розы к себе, прикусив внутреннюю сторону щеки и стараясь не выдавать волнения.

Кладбища Маргарита не любила, а покойников тем более. Вот только они то и дело ждали встречи с ней.

Маргарита Розенберг стояла перед могилой Софии, её единственного друга детства помимо Камиллы. Одиннадцатилетняя София не справилась с лимфомой — слишком поздно её заметили. Соня сгорела меньше чем за год, и Рита так и не могла понять причины. Девочка, которая ещё вчера играла с ней во дворе и учила уроки, оказалась прикована к больничной койке.

«Иногда люди уходят слишком рано и незаслуженно, моя жемчужинка, но никогда не упивайся горем. Живи ради них дальше», — однажды сказала ей Камилла, а через год пропала сама.

«Что же, моё сердце — кладбище?» — эхом отозвались собственные слова в голове.

Рита покосилась на друзей: те стояли в отдалении, боясь нарушить окружившую Риту тишину, сомкнувшуюся куполом над ней и надгробием с чёрно-белым лицом маленькой девочки. Она должна была жить, но эта проклятая жизнь испила её до дна, до последней капли краски, оставив после серое изображение на гранитной плите.

Маргарита опустилась на корточки, осторожно положив к подножью надгробия цветы.

— Наверное, на твоём месте должна была быть я? — задала вопрос в пустоту Рита.

Сердце рухнуло в пятки, когда в ответ раздался тихий детский голос:

— Должна, — комья земли разлетелись в стороны, и запястья Маргариты поймали иссохшие маленькие, но цепкие ручки, потянув за собой. Чёрно-белое курносое лицо на фотографии ожило, рассмеялось переливчатым, необычно-громким и пугающим смехом, ударившим по ушам.

Маргарита взвизгнула и покачнулась назад, замахав руками, стараясь сохранить равновесие, но не успела — её уже поймали, аккуратно поставив на ноги. Испугавшиеся крика вороны разлетелись с деревьев, истошно каркая, и тем самым вернули Риту в реальность. Увидев перед собой испуганное лицо Олега, Маргарита едва удержалась на дрожащих ногах, схватившись за рубашку друга. Державин притянул девушку к себе, успокаивающе поглаживая по голове.

— Тише, тише... — свободной рукой Олег поправил очки и взъерошил волосы, сам переводя дыхание. — Ник и Вивьен смотрят.

Это подействовало на Риту лучше всяких успокоительных: отшатнувшись от Олега, она поправила взлохмаченные волосы и выдавила из себя вялое подобие улыбки.

— Рита, что это было? — с потерянным видом пролепетала Вивьен, но Рита только отмахнулась:

— Просто потеряла равновесие.

И если Вивьен смотрела на Маргариту испуганно, то Ник смотрел так, будто всё понимал и сочувствовал. Это не укрылось от Державина, но Николас, почувствовав на себе взгляд Олега, натянул на лицо ухмылку и подошёл ближе. Ухмылка Николаса сползла с его лица, стёртая зависшим в воздухе напряжением.

— Маргарет, может, уйдём отсюда? — выжидающе взглянув на подругу, Ник протянул ей руку.

Маргарита зависла на долю секунды, переваривая информацию. На удивление, Николас не растерялся и нашёл, что ей предложить. Просто уйти. Сбежать от проблем, от прошлого. В очередной раз.

— Пойдём отсюда быстрее, — прохрипела Рита, облизнув пересохшие губы, в очередной раз принимая такое знакомое ей решение, а вместе с ним — руку смешливого и неунывающего журналиста.

Всё оставшееся время говорили мало. Олегу пришлось взять на себя роль экскурсовода, изредка ему поддакивал уже бывавший в Петербурге Ник, Вивьен не расставалась с телефоном, делая бесчисленные фотографии. Рита же тусклой тенью ходила за ними, морщась от солнца — действительно тень, которая вот-вот норовила раствориться. Пару раз Рита ответила на сообщения Артура: юноша расспрашивал Маргариту о её самочувствии и о том, как проходит первый день отпуска. Рита ограничилась коротким «нормально», поспешив поставить телефон на беззвучный режим, дабы Филипповский не начал докучать бесконечными звонками и сообщениями.

Вернувшись в гостиницу, Рита хотела было юркнуть к себе в номер и поскорее уснуть, но Державин, любезно пропустивший Николаса и Вивьен к лифту, преградил дорогу Рите.

— А с тобой мы ещё поговорим, — сурово буркнул Олег, покосившись на подавившего смешок Николаса.

— Олег, десять вечера, нам рано вставать...

— Когда тебе было не плевать на такие мелочи? — перебил её Державин. — Погуляем часик и вернёмся. Уверен, наши дети как-нибудь справятся без нас.

— Вот именно, ведут себя, как дети, и ты в том числе, — уходить Маргарита не стала, наоборот, подошла ближе к Державину, положив руку на локоть мужчины. Олег просиял, направившись с ней на улицу.

Санкт-Петербург был залит жёлтым светом фонарей, бликами сияющих огнями вывесок, отовсюду слышался гомон толпы спешащих куда-то людей, а откуда-то доносились звуки музыки.

— В последнее время происходит что-то странное... С тобой и между нами, — осторожно начал Олег.

— Мы начали общаться чуть меньше из-за моей новой работы, к тому же... Как выглядела та сцена на кладбище со стороны?

— Ты отшатнулась с таким лицом, будто тебя покойник хотел в могилу затащить.

— Так и было... — Рита поникла и ссутулилась, низко опустив голову. — Реальность всё чаще смешивается с кошмарами, а кошмары превращаются в реальность, — девушка остановилась на мосту, облокотившись о кованые перила. Пучина вод таинственно темнела внизу, ещё немного — и оттуда покажутся распухшие синие руки утопленника. — Ты считаешь меня сумасшедшей, верно? Я тоже. Один Артур думает иначе, — Рита хихикнула, закрыв рот ладонью и стараясь прекратить рвущийся наружу истерический смех.

— А что он думает? Со мной он общается не так часто... — Олег накрыл руку девушки своей, тоже устремив взгляд на тёмные воды реки.

— Не знаю. Никогда не говорит прямо, хотя уверяет, что со мной он настоящий. Очень странный мальчик, но чертовски милый. Если честно, я... — она помолчала, подбирая слова. — Я рада, что мы с тобой тогда пошли в музей. Да и вообще... Я рада, что ты начал волноваться за меня тогда, в самолёте, — Рита подтянулась на руках, сев на перила спиной к воде и крепко держась руками, чтобы ненароком не рухнуть в полноводную и пугающую Неву. — Спасибо тебе, Олег Державин.

— За что? — искренне удивился Олег, ощущая, как в душе разливается что-то тёплое, похожее на смесь безграничной нежности и счастья.

— Кажется, я снова начинаю жить.

Олег улыбнулся своей самой открытой и доброй улыбкой из всех и развёл руки в стороны, приглашая девушку в объятия. Долго уговаривать не пришлось, и через несколько секунд Маргарита стояла, уткнувшись лицом в плечо друга. Нос щекотал едва заметный запах парфюма и мяты, и Рита приподняла уголки губ, крепче вцепившись в Державина. В очередной раз стараясь запомнить, высечь в памяти этот трогательный момент с робкой благодарностью.

— Там музыка... — Олег обернулся — в метрах ста от них играли уличные музыканты.

— Пошли, — Маргарита потянула его за собой, на ходу доставая из сумочки пару купюр. Оказавшись перед выступающими, девушка опустила деньги в раскрытый чехол для гитары.

— Кстати, — последовавший её примеру Олег хитро прищурился: — Маргарита Розенберг, ты так и не подарила мне танец, не хочешь исправить это?

— Здесь музыка не подходит для танца...

— Да плевать, — Державин положил руку на талию Риты, притягивая девушку к себе.

— Мы немного не подходим друг другу по росту, — не смогла не подколоть мужчину Рита, приподняв голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Как ты говорила, иногда стоит наплевать на правила и этикет, — мурлыкнул Олег, на секунду замерев, услышав, что музыка сменилась. — А куда делась моя любимая песня?

Рита не удержалась, звонко рассмеявшись и приковав к себе взгляды людей.

— Что-то романтичное для красивой пары! — улыбка сквозила даже в голосе певца, крикнувшего это, и Рита прикрыла глаза, отдаваясь неспешному танцу. Слова отзывались в неожиданно опустевшей голове, а весь мир и вовсе потерял значение. Остался только Олег Державин, её верный друг, соратник и тот, кто всегда был рядом. Приходил на помощь. Всегда был готов выслушать её.

Рита не могла понять, почему он остался рядом, но хотела верить этому огромному, похожему на богатыря из сказок мужчине с такой же сказочной улыбкой и тёплыми, прозрачными глазами.

И если Артур был молод и горяч, а танец с ним напоминал бурю, поглощающую, но манящую, то Олег был похож на тихую гавань. Спокойный, открытый, постоянный. Простой. Его глаза были чисты, подобно прозрачному байкальскому льду или лазурному небу без единого облачка.

Разными были Артур и Олег, и такими же разными были и чувства, которые Маргарита испытывала к ним. Олег был близким, но Рита не могла избавиться от мысли, что зачастую ему будет с ней плохо и больно, как и всем светлым и безгрешным людям, когда-либо окружавшим её. Она не могла объяснить, что чувствует, но Державин и не настаивал, будучи готовым просто оставаться рядом.

Рита улыбнулась своим мыслям, подняв руку и нежно коснувшись кончиками пальцев щеки мужчины. Рыжеватая щетина защекотала пальцы, и девушка убрала руку, зардевшись от взгляда друга.

— Это тебе спасибо, Рита, — как-то особенно ласково произнёс Державин, не в силах отвести глаз от испещрённого по-летнему яркими веснушками лица, ставшего таким родным за последние пару месяцев.

Маргарита не могла перестать удивляться тому, какое малое время нужно, чтобы понять, что человек тебе по-настоящему дорог. И таким бесценным сокровищем для неё, одной из слабостей был не только Олег. К своим «особенным» слабостям Рита могла отнести и Артура, воспоминания о котором теплились в душе, и девушка могла поклясться, что он был одним из тех, о ком она помнила постоянно. Юноша младше неё на пять лет, сын главы триады, верующий убийца... Артур был гремучей смесью самых резко противоположных качеств. И оттого был слишком, пугающе похожим на Риту, чем и притягивал к себе.

Не мог от этой мысли отделаться и Артур Филипповский. Юноша стоял перед холстом, с недовольством разглядывая худощавое лицо с растущими из глазниц ядовито-красными розами. Артур уже четыре раза переписывал портрет, но каждый раз не мог понять, чего не хватало в картине. Слишком мало чувств, слишком мало стараний, слишком мало души. Будто он давно уже истратил её и выдохся.

— Да к чёрту это! — раздражённо воскликнул юноша, убрав упавшие на лоб тёмные пряди. Стерев выступившую на виске каплю пота, Артур расстегнул ворот рубашки, отойдя к столу и принявшись смешивать краску.

Скрип двери не заставил Филипповского даже обернуться — он прекрасно знал, кто зашёл.

— Как продвигается работа? — господин Чжоу закрыл дверь и пододвинул к себе стул, сев верхом на него и положив руки на спинку стула.

— Никак, — Филипповский подошёл к картине, принявшись закрашивать улыбку женщины, щуря свои глаза-колодца, вновь казавшиеся пустыми в полумраке комнаты. На улице был поздний вечер и шёл дождь, а Артур предпочитал работать либо при естественном освещении, либо при свечах. В полутьме картины раскрывались иначе, и зачастую юноша применял игру света и тени и на своих выставках.

— Красиво же! — с искренним возмущением воскликнул Вэнь, подскочив на месте и едва не уронив стул. — Но всегда жуть рисуешь какую-то...

— Я художник, я так вижу, — не удержался от ехидного комментария Филипповский, закрасив улыбку женщины и снова направившись к столу, расставляя по местам баночки с красками и кисти. — Закончу завтра.

— И правильно, я тебя не просто так отвлекаю. Помнишь, ты приносил Вэй Цзиньлуну нож? Ещё когда на тебя с принцесской «воришка» напал.

— Её зовут Маргарита, — поправил друга Артур, но заинтересованно повернулся к нему. — И что же с ним? Ни надписей, ни символов. Самая обычная сталь.

— Это Цзиньлун для тебя так сказал, а потом предложил мне на него глянуть. Да ты и сам взгляни, — Чжоу вытащил из кармана нож, затем покрутил его в руках, показывая нужным ракурсом. — Так даже лучше. Глянь, раньше здесь была надпись.

Артур отложил художественные принадлежности и подошёл к Вэню, склонившись над ножом вместе с ним. И действительно — надписи больше напоминали причудливый узор дерева, старательно зашлифованный и покрытый щедрой порцией лака.

— «Аллах ведает о том, что вы совершаете»... Это из Корана, на арабском.

— Мне нет разницы, что там написано. А вот кем и на каком языке — дело другое. Интересно, откуда же в Калининграде взялись господа из Арабского мира?

— Отец с кем только дела не ведёт, тот же Нурулла Аль-Хасан...

— Аль-Хасан уже как год с Шэном дела не ведёт.

— Они крупно повздорили, из-за отца погиб отряд Хасана...

— Ты пытаешься отрицать очевидное? — Вэнь потянул нож на себя, чудом не полоснув друга по лицу, и, завернув лезвие в кусок ткани, убрал его в карман брюк. — Я думал, что нашёл о Розенбергах, в том числе о Маргарите, максимально полную информацию. Но приходил он по её душу.

— Почему не приходил больше? — резонно заметил Артур, но Вэнь только отмахнулся:

— Кто у нас был в Сирии? Кто у нас работал военным журналистом? А что до того, что они не попытались напасть в открытую снова... Их цель не убить, а запугать. Возможно, предупредить. Возможно, это я просто дурак и мне лечиться пора.

— Возможно, — Филипповский поджал губы, вернувшись на место и схватившись за голову. — Но стали бы ей подкладывать...

— Руку? Согласен, я знаком с парой ребят с Ближнего Востока, они предпочитают преподносить в качестве подарка головы, — Вэнь расхохотался, да так громко и сильно, что по итогу закашлялся и замолк. — А вот останки и «Убийца» вполне могут подойти. Но я не знаю, что можно подумать тут ещё, оставляю это тебе.

— Мне надо к Рите как можно скорее, Вэнь! — всполошился Артур, но сник под суровым взглядом господина Чжоу.

— Да подожди ты! — осадил его мужчина, потянувшись, чтобы дать юноше подзатыльник. — Даже не думай тревожить её. Это наше с тобой дело. Привыкай решать проблемы женщины, не втягивая в них саму женщину.

— Как ты с Камиллой?

— Вот именно, не как я с Камиллой, — снова хриплый смех, подобный грому, отчаянный и пугающий. — Камилла это отдельная часть моей биографии и самая главная.

— Я запомнил Шан Ксу открытой, красивой девушкой, которая почему-то всегда старалась поддержать меня, — черты лица Артура смягчились от воспоминаний об очаровательной подруге Вэня, исчезла пролёгшая между тёмными бровями глубокая морщина. Филипповский невольно вспомнил, каким счастливым выглядел Вэнь рядом с ней. Сейчас же от былого господина Чжоу осталась только тень. Прежними были только глаза. Светло-карие, похожие на два куска насыщенного янтаря с золотыми искрами в них. Эти по-кошачьи хитрые и яркие глаза добавляли господину Чжоу сходства с неведомым чудовищем. Чёрный дракон, олицетворяющий название клана в десятки раз лучше своего предшественника.

— Вы с ней похожи. Такие же святые. А ещё она была невероятно умной, чувствовал себя идиотом порой... — растерянно усмехнулся Вэнь, потупившись. — Артур, а расскажи мне про какого-нибудь художника... — неожиданно попросил мужчина, устраиваясь поудобнее. — Вот, например... — он нахмурился, стараясь вспомнить. — Каравай, или Каваджири...

— Караваджо, — едва сдерживая смех поправил друга Филипповский. — Ну, слушай...

Артур начал рассказ, но почти всё Вэнь, обычно слушавший друга с затаённым дыханием, пропускал мимо ушей. Он не запомнил ни то, что такое кьяроскуро, ни восхищённые возгласы Артура о «Давиде с головой Голиафа» и что же такого в великолепном «Призвании апостола Матфея». Сияющие животные глаза господина Чжоу были прикованы к единственному, что он считал действительно произведением искусства. Точёные движения тонких молочно-белых, почти женственно-нежных пальцев, крепких рук, украшенных татуировками, восхищённые улыбки на тонких бескровных губах, огромные иссиня-чёрные раскосые глаза, бархатные, без единого блика в них то ли из-за длинных ресниц, не позволявших свету падать на них, то ли из-за того, что скрывалось внутри этого возлюбленного Богом создания, Орфея, очаровавшего самого Аида.

Из всех шедевров искусства Вэнь Чжоу выбрал бы юношу, заменившего ему сына.

В разговорах с Камиллой Вэнь стыдливо признавал, что ему хотелось бы хоть немного пожить тихой размеренной жизнью и даже завести ребёнка.

«Ты же понимаешь, что у нас не будет тихой размеренной жизни?» — в эти моменты Камилла печально улыбалась, обхватывала голову Вэня руками, нашёптывая что-то невообразимо ласковое, а Вэнь обнимал её в ответ и понимал, что счастлив. Счастлив со своей богиней, своей Персефоной. Камилла Розенберг с лёгкостью могла заменить ему целый мир, став для него миром. Камилла Розенберг тоже была невероятным произведением искусства, но ещё более божественным. Если для господина Чжоу Артур был пусть и любимым созданием Бога, шедевром, но всё же земным, близким и живым, то Камилла представляла из себя самого Бога или ангела — неземное, недосягаемое создание, прекрасное и созданное для любви и справедливости, создание, чьи чувства оставались для него загадкой.

Но Вэнь любил своего Бога. Любил трепетно, отчаянно, искренне, с собачьей преданностью был готов преклоняться перед ней и молиться на её лик. Камилла была совершенством, венцом природы.

Любил он и своего Орфея. Его Бога и его Орфея было невозможно сравнить — слишком разными были чувства к ним.

— Вэнь, ты меня слушаешь? — Артур, обеспокоенный молчанием друга, остановился и подошёл к нему.

— Да, конечно, — спохватился Вэнь, вымученно улыбнувшись. — Иди спать, произведение искусства.

— Что? — переспросил Филипповский, и меж бровей вновь пролегла складка.

— Иди спать, Артур. Я хочу посидеть тут. Пожалуйста, — добавил Вэнь, и Артур смягчился:

— Только недолго, — попросил Филипповский, коснувшись плеча друга. Господин Чжоу накрыл узкую ладонь Артура своей широкой крупной ладонью, и юноша отстранился, направившись на выход. — Доброй ночи, Вэнь.

Скрипнула дверь, и Вэнь остался один.

Безротая женщина с картины смотрела на него своими глазами-розами, и Вэнь был готов поклясться, что сейчас мертвецки-белая кожа на её лице разорвётся, обнажая острые зубы-лезвия, покрытые пятнами свежей крови.

Окно задрожало от ветра на улице, что-то взвыло — и Вэнь окунулся во тьму. Ветер не проник в комнату, но свечи погасли сами по себе. Мужчина ощутил, как пропустило удар гулко бьющееся сердце. Что-то подкатило к горлу, обожгло глотку холодом, и невидимые пальцы сомкнулись на шее господина Чжоу. Он не видел нечто, но слышал хриплое дыхание, опалившее его шею. Зашипев, Вэнь вскочил с места, что-то ненароком швырнув, и нащупал во мраке чужое тело. Холодное, влажное, крупное и воняющее смертью. Это зловоние господин Чжоу узнавал всегда среди любых мерзких запахов. Работавший со смертью Вэнь прекрасно знал, чем несёт от умирающих и убитых.

Существо обладало нечеловеческой силой — редкий боец мог сбить с ног крепко сложенного мужчину под два метра ростом одним толчком. Рухнув на пол, Вэнь не издал ни звука, прислушиваясь к движениям существа. Он лишён зрения, но глаза не нужны, если есть другие органы чувств. Малейшие колебания воздуха, хрипы и стуки — всё это особенно резко ощущалось в полной темноте, решившей поглотить свою жертву подобно хищному зверю. Мощный удар в челюсть заставил существо отлететь в сторону — Вэнь только услышал, как сердито клацнули зубы.

Грохот упавшей картины, истошный вопль, завывание ветра — и свечи горят снова. Картина оказалась лежащей на полу изображением вниз, рядом сидел Вэнь, а в полумраке тускло блестели лужицы воды и отпечатки босых ног.

Грязно выругавшись, мужчина потёр шею, понимая, что наутро проявятся чёрные гематомы, и поднялся на ноги, подхватив картину.

— Что за дьявольщина? — пробормотал себе под нос господин Чжоу, поворачивая портрет лицом к себе.

Кап-кап.

Мир застыл, все звуки утихли и наступила звенящая тишина. Вэня будто контузило — не осталось никаких звуков, кроме оглушающего звона в ушах и проклятого «кап-кап», похожего на древнюю пытку водой. Каждая капля — мучительная боль, каждая секунда — продолжение агонии.

Кап-кап. Алые розы на глазах сочились свежей, терпко пахнущей металлом кровью. Кровь стекала маленькой смертоносной речкой по холсту, по бледному лицу женщины и падала вниз крупными каплями, впитываемыми деревянным полом и разлагающимся разумом господина Чжоу.