Глава 54. «Сын Дьявола»

Песня к главе: Егор Крид — Берегу

Если Вы отдаёте своё сердце дьяволу, Вам уже ничто не поможет.

Фома Аквинский

От лица Сулеймана:

Я сбился со счету времени. Прошло достаточно много с того дня, как наши пути с Тамирис разошлись. Не могу сказать, что часто думал о ней, моя голова как и всегда была забита работой, проблемами и своей семьей. После стольких совершенных мной убийств, у меня подпортилась репутация, и тем самым бизнес пошел в убыток. Многие партнеры перестали пожимать мне руки, ведь я из-за девчонки уничтожил стольких влиятельных людей, да и сам чуть ли не погиб. Мне пришлось начать сначала, вычеркнуть прошлое и сделать все, чтобы вернуть себе былое положение в обществе.

Но, с другой стороны, я не скрываю, что когда твои руки по локоть в крови — тебя боятся еще сильнее. А ведь мы прекрасно знаем, что власть строится на страхе и нет ничего сильнее страха.

Я получил сообщение от Малики, где она поздравила меня с рождением нашей дочери.

— Я должен ехать, — сказал я сам себе.

Решение рождалось не из желания увидеть Маликy — оно рождалось из необходимости услышать биение ещё одного сердца, в котором я мог бы узнать часть себя. Рука дрогнула, взял телефон, пальцы долго не могли набрать номер; потом багаж, затем — самолёт и Турция, знакомый запах моря и сигарет, который всегда возвращал к памяти былые разговоры.

Ночь перед вылетом была коротка и тяжела. Москва давала мне странное спокойствие: в её светах я чувствовал себя снова хозяйнином, но в груди был другой город — Стамбул, и в нём жили лица, голоса, которых не вынесешь в люди. Я не спал; лежал на спине, смотрел в потолок и считывал свои шрамы — не только на коже, но и внутри. Шрам от огня был видим; другой, от любви, был под кожей, горячий и невидимый. Тот, который уже никогда не заживет и останется внутри меня навечно.

Стамбул встретил меня дождём, как бы смывая позолоту и оставляя только честную влагу. Маликa ждала меня в большом, светлом доме на Босфоре. Она выглядела другой — не та холодная богиня, что была раньше, а женщина, у которой в глазах поселилось маленькое, новое существо. Она держала на руках ребёнка, и в этот миг я увидел у неё то, что не видел прежде: глаза, в которых отражается вся вселенная, когда смотришь на дитя.

— Сулейман, — сказала она и её голос был мягким, — познакомься, это наша дочь — Лали.

Ребёнок был маленькой тишиной: лицо круглое, волосы тёмные, на губах — крошечная попытка улыбнуться в этот яркий, влажный день. Я взял девочку на руки — и в этот контакт вломился тот самый бесшумный отклик, который раньше порождали только деньги и решения: я ощутил, как где-то в груди что-то откликнулось на чужую плоть его крови.

— Она прекрасна, — выдохнул я, и голос мой стал слабее.

Маликa наблюдала, как за тем, как я держу дочь, и в её взгляде была и гордость, и просьба, и то, что всегда занимало у неё место: быть тем, кто умеет держать и не требовать.

Почему-то в этот момент, я подумал о том, что если бы этого ребенка родила мне Тамирис? Какие бы чувства я испытывал? Что было бы внутри меня? Но, я постарался быстро избавится от этих мыслей, ведь хотел полностью погрузиться в атмосферу рядом с Маликой и нашей дочерью.

Наш разговор с ней шел тихо и осторожно. Мы не говорили о прошлом громко; слова были как ваты, в которые заворачивают раны. Она рассказала о родах, о бессонных ночах, о том, как каждое движение ребёнка напоминало ей цену выбора. Я слушал, переводил слова в себя: теперь у меня была еще одна дочь, и это меняло что-то элементарное — распределение сил внутри его тела.

Ночью, когда все ушли спать, я сидел на террасе, смотря на далекие огни азиатской стороны. Внутри меня было смятение. Дочь — и в той же вселенной Тамирис — и мысль о том, что она могла быть беременна и именно из-за этого тогда мне не позвонила, потому что попросту испугалась меня и того, что я могу у нее отнять ребенка. Я пытался сложить в уме карту будущего: куда вставлять всех этих людей, как устроить их миры, чтобы никто не покалечил другого. Но и при этом я не мог забыть Тамирис.

В ту ночь мне приснился сон — не буйный образ, а тёплая и почти отчётливая картина: я в пустой больничной палате, и Тамирис держит на руках мальчика. В сне мальчик был спокойно-усталым, с волосами, как у матери, с маленькими кулачками и хмурыми бровями, как у меня. Тамирис смотрела на ребёнка с такой любовью, что сон казался каким-то тормозом реальности — там была не вина, не требование, а абсолютное принятие. Чистая любовь.

Я проснулся в поту. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и бежать за ранним светом. Сон не был пророчеством — он был зеркалом. В зеркале виднелись варианты жизни: у меня — дочь от Малики, а у Тамирис — сын. Они — параллельные миры, которые теперь бились во мне одновременно. И было в этом ощущение не власти, а ответственности — тяжёлой, как медь.

— Что ты хочешь, Сулейман? — спросил я себя вслух, глядя в запотевшее стекло окна.

Ответ приходил медленно. Не желая причинять боль, я не мог забыть и не мог потребовать. Я понимал, что владеть — не значит любить. Любовь — это освобождение другого, а не привязь. И чем громче в нём ревела прошлое, тем яснее звучала простая мысль: я обязан быть тем, кто не разрушит детство своих детей.

Мне было тяжело находится в Стамбуле, потому что все напоминало о Тамирис. Я подарил драгоценный подарок в виде бриллиантового браслета Малике и покинул Турцию.

Я вернулся в Москву с тяжёлым грузом, но не с решением. В её груди — дочь, в моем уме — сон, и в этом треугольнике — ещё одна точка: возможно, мой сын, которого я не видел и возможно не увижу никогда. Что значило право на отцовство, если мать боялась, что я «заберу»? Это вопрос, который бился во мне, не давая мне покоя.

В самолёте я ещё раз повторил сон и понял: если сон — не указание свыше, то он — приглашение к выбору. Выбор требовал мудрости. Быть владельцем — легко; быть отцом — сложно. В этом различии была моя необходимость измениться не ради шоу, а ради будущего.

Я написал Малике короткое сообщение: благодарность, признание дочери и просьба чаще видеться. Затем набрал номер и впервые за долгое время произнёс слова, которые не были приказом:

— Я хочу быть рядом. Не как господин, а как человек. Как отец.

И где-то там, в глубине, сон о Тамирис и их сыне всё ещё теплел, напоминая, что мир моих чувств теперь не однороден — он разноцветен и тонок. И тонкость эта требовала осторожности, потому что судьбы — это не карты, которые можно перетасовать по своему желанию.

Я сел у окна, взял в руку фотографию новорожденной дочери Лали, как человек, который впервые видит себя честно, прошептал:

— Пусть будет мир для них. И пока я дышу — я попытаюсь его сохранить.

Так зародилось не решение, а обязательство — не громкое, не театральное, а тихое и обжигающее: быть отцом, каким он ещё не был. И в этом обещании была и надежда, и страх, и небольшая вера в то, что даже Дьявол умеет что-то менять, если в его груди зазвучит настоящее сердце.

Я хотел верить, что мой сон был реален, что Тамирис была беременна от меня. Но, где-то в глубине души я боялся такого исхода события, ведь понимал, что нам не быть вместе, наши сердца и так были разбиты и я бы не хотел, чтобы сердце моего ребенка тоже было разбито.

Я сделал глубокий вдох и выдох. Сказал себе тихо под нос:

— Если бы она была беременна, то точно бы мне рассказала. Я ее знаю. Тамирис бы никогда не скрыла от меня эту новость. Но, раз она уже столько месяцев молчит – значит, мой сон это всего лишь иллюзия.

***

Абу-Даби

Много месяцев спустя.

День родов пришёл быстрее, чем ожидалось. Тамирис лежала в белой палате, стены которой пахли антисептиком и ночными цветами. Мать держала её за руку, Самира стояла у окна и громко молилась.

Всё происходило как в замедленной киноплёнке: врачи заговорили рядом, шаги, свет ламп, и затем — удар, и будто мир вдруг собрался в одном звуке — крик. Танцующий, резкий, требовательный к воздуху. Розы были тяжелыми. Тамирис была на грани. Но, все таки смогла найти в себе силы и наконец услышать долгожданный первый плач.

Мальчик.

Маленький, влажный кулачок, и в ней — как будто зеркало всего того, что было и не было дозволено. Тамирис смотрела и не понимала, как можно так любить существо, которое вынесло её тайну, её страсть и её страх.

— Он твой, — сказала Надира сквозь слёзы. — Твой мальчик. — Ребенок был вылитой копией Сулеймана.

Тамирис прижала его к груди, и в это мгновение все титулы и все слова мира осыпались, оставив только бессловесную, чистую любовь. Она почувствовала, как страх и ярость умолкают перед беспомощностью нового существа, и поняла: теперь она — охранница этой жизни.

— Мой любимый сын... — сквозь слезы, прошептала она, а перед глазами та самая запретная история любви между ею и господином С...

***

Дни после родов были как рябь на воде — волны беспокойства шли то к одному берегу, то к другому. Рождение сына не прошло по миру бесследно. Слухи поплыли сами собой. Именно поэтому на пороге той самой квартиры, которую когда-то купил Сулейман и та, в которой она хранила сундук с память о разбитом сердце и запретной любви — появился Заур.

— Зачем вы пришли? — Спросила Тамирис, будучи напугано. Она была рада, что в этот момент ребенок был у матери и Самиры, они гуляли в парке.

— До нас дошли кое какие слухи. Господин забеспокоился и хотел бы узнать правду, вы ведь сами понимаете, что подобные слухи могут подпортить ему репутацию.

— Всё это ложь! Все, что вы слышите это ложь! — Она занервничала.

— Вы не были беременны от него, госпожа Сафир?

— Нет! И никогда не была! Не Дай Всевышний этому случится! Оставьте меня в покое! Прошел уже год, а он никак не может забыть меня. Я не хочу его знать и видеть. У меня своя жизнь. И вообще, я выхожу замуж за любимого мужчину! Уходите, Заур, больше не приходите в мой дом! Забудьте меня! — С повышенном тоном, сказала Тамирис и захлопнула перед ним дверь.

Она разрыдалась. Села на пол и просто не смогла сдержаться.

«Я порчу ему репутацию! Он самый настоящий подонок!» — рыдала она и понимала, что сделала правильный выбор, когда решила ему отказать.

Все оставшиеся время, я провела в горячей ванне, пытаясь прийти в себя и успокоится, понимая, что такое состояние может плохо сказаться на ребенке и молоке.

Но, Заур сидя в машину прекрасно понимал, что Тамирис солгала ему. Он знал, что она родила, её внешний вид, атмосфера квартиры и конечно же доказательства из больницы, все это говорило о том, что она родила...

Но, был ли это ребенок Сулеймана? Или может она родила от другого?

***

Тамирис думала о Сулеймане по ночам. Мысли о нем были как угли: они могли согреть — но могли и обжечь. Она вспоминала его голос, его обещание, его предложение стать «второй» — это слово теперь звучало в её голове как приговор. Она знала, что если даст ему шанс, то отойдет от своей жизни так, как уходит свет при закрытом окне.

— Быть второй — значит быть тенью, — говорила она себе в пустоте. — Значит разрушить своё имя, свой голос.

Во сне ей снилось, что мальчик растёт с крыльями демона — и иногда она просыпалась от ужаса: а если этот плод действительно носит в себе отголосок запретного? Но когда он плакал и искал её груди, в этом плаче не было ни греха, ни красных знаков — было только требование быть любимым и защищённым. И она решила — это её святой долг. Быть матерью. Даже если это крошечное создание было созданы от тьмы. Она верила и надеялась, что Сулейман забудет её и наконец оставит её в покое.

Заметка 54: «Я родила сына от Дьявола»

Не потому что искала запретного,и не потому что хотела стать избранной.Просто в ту ночь, когда его руки коснулись моей судьбы,я перестала быть человекоми стала женщиной,которую Дьявол выбрал для рождения своей крови.

Он вошёл в мою жизнь, как огонь в сухой лес —яростно, жадно,оставляя после себя только пепел и тёплые угли памяти.

И хоть я спасалась от него,хоть молила Бога стереть его след,моя душа всё равно тянулась обратно —к тому, кто не умел любить,но умел владеть.

И однажды я узнала:во мне растёт сердце,которое будет биться в такт его тьме.

Я родила сына.Тихое, светлое дитя,в котором спит огонь отца.Иногда, когда он улыбается во сне,я вижу в этой улыбке Сулеймана —и понимаю:Дьявол тоже может оставлять после себя жизнь.

Говорят, нельзя любить того, кто разрушил тебя.Но я ношу его в венах моего ребёнка.Я слышу его голос в дыхании моего мальчика.И каким бы страшным ни был этот путь,я всё равно прошла бы его снова —потому что от тьмы родился мой свет.

Мой сын.Сын Дьявола.Плод любви, в которую никто не поверит,и греха, который никто не простит.

Но я — его мать.И это моя правда.Моя кара.Моя сила.

И моя вечная память о человеке,который заживо горел в огнеи не сгорел.

Тамирис о Сулейман

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Получается, что Сулейман догадывался что она беременна и даже родила.

Но, вернется ли Сулейман в её жизнь? Или на этом конец истории?

Завтра последняя глава! Не пропустите! А послезавтра Эпилог! Там всегда все самое интересное!🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️