Глава 52. «Разлюби меня»🔞

Песня к главе: Половина моя — Мияги, Эндшпиль

Вечной любви не бывает. Бывает удачное сочетание привычек. Бывает хорошо в кровати. Бывает чувство уюта от того, что ты не одна. Бывает надежность. Вот, собственно, и все, чего вполне достаточно для счастья.

9½ Недель

Два месяца спустя...

Москва.

Зима сдалась, но город ещё держал в себе её след — холодную сухость и мерцание редких солнечных бликов на стекле. В особняке на Рублёвке жизнь возвращалась в прежний ритм: скрип ступеней, звон чашек, ресепшн с ровными голосами. Но в этом доме всё уже было иначе — как будто после пожара даже воздух относится к людям с подозрением.

Сулейман вернулся. Два месяца — и он снова в своих кабинетах, в кресле, у стола, за которым решалась жизнь целого мира людей. Он вошёл в кабинет, и пространство, казалось, вздохнуло: толстые карнизы, тяжёлые занавеси, кожу кресла, мерцание лакированного стола — всё говорило о том, что он дома. Атмосфера была наполнена властью, спокойствием и скрытой бурей.

Он сел и ненадолго закрыл глаза. За это время многое пришло и ушло: новости, домыслы, медитации о хрупкости тела. Сейчас он был жив — и это давало ему особую, горькую силу. Случившиеся кардинально изменило его. Было ощущение, что его мысли изменились и взгляды на эту жизнь.

Дверь едва приоткрылась, и в комнату вошёл Заур — молчаливый, как всегда, человек, чей голос был редок и потому значим. В руке он нёс конверт, аккуратно завернутый. На нём лежала белая роза — одиночная, с лепестками, ещё не раскрывшаяся.

— Господин, — тихо произнёс Заур, положив конверт на стол так, будто этот предмет был частью ритуала. — Это письма еще со временем вашей аварии. Было переданы мне в Измире. Письмо от госпожи Тамирис.

Сулейман поднял на него глаза. Он стиснул зубы, когда услышал до боли знакомое имя.

Имя, которое находилось где-то между прошлым, настоящим и будущим.

Сулейман взял розу. Она пахла морем и жасмином, и от запаха в груди как будто защемило. Он посмотрел на конверт. Почерк — неразборчивый, женский, знакомый. Медленно разорвал печать.

Внутри — лист бумаги, аккуратно сложенный. Письмо было простым, светлым и трогательным: слова, написанные в ту ночь, когда он не мог ответить, когда мир висел на нитке. Там, между строк, был её страх, её вина, её любовь — та любовь, что не знает дипломатии.

Он прочёл молча. Слёзы — тихие и немногословные — едва блеснули на краю глаз. Заур не двинулся. Он знал цену тишины.

— Ты увез её? — спросил он

— Да, сделал всё так, как вы велели. Она в безопасности и ее семья в том числе.

— Ты выходил с ней на связь?

— Да. Два раза за этот месяц я получил от нее сообщение, что у них все хорошо.

— Я бы хотел увидеть ее. Меня могут отпустить?

— Ненадолго, — ответил Заур. — Если вы решите — то мы организуем безопасный полет в Абу-Даби.

— Мне нужно поговорить с ней в последний раз.

Сулейман положил письмо в карман, взял розу и долго смотрел на неё, как если бы в лепестках можно было прочесть судьбу. Решение пришло не как вспышка, а как ровное пламя: он полетел в Абу-Даби.

***

Ночь в Абу-Даби была мягче, чем в Москве: терпкое тепло, тихое дыхание моря, и панорамные окна, через которые город казался лабиринтом света. Частный особняк, скрытый от посторонних глаз, место, что он купил как обещание, как тёплый уголок для тех, кого любил. Теперь это обещание стало реальностью — и местом встречи.

Когда дверь открылась, они увидели друг друга сначала молча. Её лицо — бледное, но живое; его — усталое и благодарное за то, что он снова может смотреть. Они шли навстречу, как два корабля, которые потеряли курс и теперь должны причалить.

Он взял её за руки, и в этом прикосновении было всё — долгие ночи, болезни, страхи, утратившаяся страсть и вновь найденная нежность.

— Ты пришла, — сказал он тихо.

— Я пришла, — ответила она, и в голосе была слезинка. Она не верила глазам, что встретила его. Все эти месяца — молилась о нем. Надеялась, что сможет еще раз его встретить. И встретила.

Они не стали торопиться. Тишина заполняла комнату, как плотная ткань. Потом он медленно облегчил её халат с плеч, но не в грубой страсти, а с трепетом: он как будто боялся повредить то, что сохранил. Поцелуй сначала был осторожным, затем — крепче, как будто они пытались воссоздать все потерянные дни в одном выдохе.

— Ты мое напоминание, что жизнь продолжается. — проговорил Сулейман, отрываясь от её сладких губ. Они легли на кровать. Он начал оставлять горячие, нежные поцелуи на её обнаженном теле.

Никакой грубости, жестокости. Только чистая любовь и искренние чувства. То, что так сильно ей не хватало, то, о чем она так долго просила и вот наконец получила.

Его губы коснулись её груди, она выгнулась, задерживая стон, когда его язык скользнул по торчащему соску, она не смогла сдерживаться и застонала, чувствуя, как по всему телу пробежала волна наслаждения. Его пальцы медленно скользнули к её влажной киске, он начал ласкать её промежность, а вскоре вошел двумя пальцами, она задрожала в его объятиях.

— Как часто трогая себя и достигая экстаза, ты произносила мое имя? — Спросил он ее.

— Каждый раз. Только ты. Только твое имя. — Она обхватила его лицо руками и коснулась его губы, по её щекам потекли слезы. — Я все это время винила себя, ведь была виновата в том, что с тобой случилось.

— Я благодарен судьбе, что тогда в машине оказалась не ты... — он сделал тяжелый вздох, — но, я также знаю, что если бы ты там сидела, то, всего этого бы не случилось. — Его пальцы ускорились, она задыхалась от ощущении. Он расстегнул ширинку брюк, достал свой член и лег на спину, усаживая Тамирис на себя. Она привстала, обхватила рукой его член и направила его в свое лоно. Закрыла глаза и застонала громко, когда он оказался внутри нее.

Она каждый день мечтала об этих ощущениях. Она наклонилась и они снова встретились глазами. Его руки блуждали по её обнаженному телу. Она медленно двигала бедрами, насаживаясь на его член под разным углом.

— Ты простишь меня, Сулейман? Простишь, что я так повела себя с тобой?

— Конечно прощу. Потому что я люблю тебя, Тамирис. И находясь там в огне, я думал только о тебе... мои последние мысли принадлежали тебе.

Ночь была прощением. Их тела говорили без слов — тёплые прикосновения, долгие поцелуи, руки, которые знали путь. Он держал её, как корабль держит причал, и она закрывала глаза, отдавшись тому, что оставалось от их света.

Когда рассвет на горизонте начал бледнеть, и город проснулся, они лежали рядом, плечи касались, дыхание синхронно. Сулейман повернул голову и посмотрел в её глаза.

— Я люблю тебя, — произнёс он медленно, каждое слово — как открытая рана и как обещание. — По-настоящему. Я не знаю, как быть без тебя.

Она ответила улыбкой, но в её улыбке была усталость: она знала цену этих слов.

— Я знаю, — шепнула она. — Но что ты хочешь от меня сейчас? Ты вернулся, чтобы сказать мне что-то...

Он сделал паузу, затем сказал то, что и хотел сказать так долго — то, что обещало и спасение, и новую тюрьму:

— Стать моей женой — официально. Второй женой. Я не могу разрушить то, что уже есть. Но я могу дать тебе имя. Дать защиту, дом, кусочек мира. Станешь?

В комнате повисла такая тишина, что слышался только слабый стук часов. В её взгляде вспыхнула истина.

— Ты предлагаешь мне быть «второй», — сказала она, и голос её был тихо-горьким. — Быть той, кого прячут и чьё имя произносят шёпотом. Ты хочешь, чтобы я приняла тень. Чтобы всегда стояла за твоей спиной, пряталась от живого мира. Я никогда не смогу прийти в твой дом, держа тебя за руку.

Он тяжело вздохнул.

— Я не могу разрушить семью. У нас есть дети, имя, ответственность. Фатима часть моей жизни от которой я не могу отказаться. Но я не хочу, чтобы ты была тенью. Я хочу тебя рядом. Я прошу тебя остаться со мной.

Её глаза наполнились слезами, но она не сразу плакала. В её сердце заработал неловкий, старый компромисс между гордостью и любовью. Она подняла голову, посмотрела на него так, как можно смотреть не на мужа, не на любовника, а на человека, который принимает решение, меняющее судьбу.

— Я создана быть единственной, — сказала она мягко и уверенно. — Я не согласна быть вторым вариантом. Я не смогу засыпать одна в кровати, зная, что ты сегодня со своей первой женой. Я не смогу жить с тобой в тени, бояться, что нас могут заметить вместе, что начнут о нас говорить. Я не готова быть второй. Я хочу быть единственной женщиной в твоей жизни, Сулейман. Если это невозможно, то, лучше нам отпустить друг друга.

— Но я не смогу оставить Фатиму. У нас так не принято. Я столько лет с ней, мы прошли через многое. Я не могу оставить её.

— Тогда мы — разные миры.

Слёзы разлились по её лицу. Она закрыла глаза и горько улыбнулась.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Ты разрушил мне жизнь. Я отдавала тебе сердце целиком, а теперь оно должно делиться. Я не могу. Весь тот путь, который я прошла вместе с тобой — разрушил меня. Ведь ты стал частью меня и я уже никогда не смогу тебя забыть, Сулейман. Ты будешь вечно звучать на моих устах.

Он молча взглянул на неё: в его лице — жалость, боль и та самая израненная решимость, с которой он жил последние месяцы.

— Тогда, какой смысл ты отдаешься мне, позволяешь мне терзать твое тело, но, при этом ты делаешь это не любя меня? Зачем ты лгала о своих чувствах ?

— В этом всё и дело, что я по настоящему тебя люблю, Сулейман. И когда ты любишь мужчину всем своим сердцем – ты никогда не будешь его ни с кем делить. Пойми это. Мое сердце не выдержит второй роли. Если я героиня твоего романа, то только в роли главного персонажа, на другое я не согласна.

— Твоя гордость погубила нашу любовь, Тамирис. — Он встал с кровати.

— Ты эгоистичен. Ты никого не любишь, кроме как самого себя, Сулейман. Если бы ты умел любить, то, никогда бы не начинал отношения со мной, зная, что никогда не разведешься.

— Я люблю тебя, Тамирис, но, помимо тебя у меня есть семья, есть близкие люди, есть работа и мои работники, есть люди которые зависят от меня. Есть те, кому я нужен. Есть те, кому я когда-то давал клятву, что буду рядом и в горе и в радости. А я из тех, кто всегда держит свое обещание. Я не могу бросить свою семью. Поэтому, я предлагаю тебе стать частью моей семьи, но, ты не согласна. Заставлять тебя, я тоже не хочу.

— Значит, зря я тебе поверила... — она вытерла слезы.

— Если ты передумаешь, — сказал он тихо, — вот мой телефон. — Он сунул ей в руку маленькую карточку, на которой был его тайный номер. — Позвони мне. Если ты позвонишь — я буду знать, что ты согласна стать моей второй женой.

Она взяла карточку, её пальцы дрожали. Между ними возникла последняя тёплая, хрупкая пауза.

— Я не могу обещать, — прошептала она, приставив ладонь к губам. — Но я... я люблю тебя. Это правда.

Он подошёл, крепко обнял её и поцеловал в лоб:

— Держи это, как нить. Если когда-нибудь ты решишь, я буду ждать. Если нет — я пойму.

Она отстранилась, взяла маленький платочек и вытерла глаза. На лице было смирение, и в этом смирении — глубокая боль.

— Иди, — сказала она наконец. — Поезжай. Будь тем, кто должен. А я... я постараюсь жить дальше.

Он не стал спорить. Они простились как люди, которые знали цену своих решений. В машинах, у ворот, скрывался мир, который требовал от каждого роль: роль мужа, роль любовницы, роль наследия.

***

Когда Сулейман возвращался в Москву, в кармане лежала её карточка. Он смотрел на неё на взлёте и понимал, что жизнь снова разветвляется — два пути, две любви, два испытания. В её глазах он читал отказ, но и обещание — тонкую линию надежды, которую он бережно положил в карман, как последнее напоминание о ней.

Он вернулся в Москву. Сидя за столом в его кабинете на столе была та самая белая роза, уже чуть распустившаяся. Рядом — фотография семьи, и карточка с номером. За окном — Москва, с её снегом и светом. А в голове — тишина, которая ревёт громче любых слов.

Он достал листок бумаги и написал ей письмо, знал, что она никогда его не прочтет, но, так он хотел с ней попрощаться, зная, что сегодняшний разговор был последним для них обоих...

Заметка 52: «Разлюбить Дьявола»

(Мы уснули влюбленными, а проснулись ненавидящими.)

«Ты так близка мне и так далекаАнгел мой и воплощение грехаМоя стихия и ахиллесова пятаПротивоположность мне и моё второе «Я»

Ты моё счастье и моя бедаРадость моя и моя незримая тоскаТы мой воздух, и ты яд в моей крови Я погибаю и живу лишь от твоей любви.

Но, любовь твоя жестока, также жестока, как и душа твоя. Твое сердце подобно каменной стене, что пробить нельзя.

Я думал, что смогу сделать тебя своей, но, я ошибался, ты оказалась гораздо сильнее, ведь поставила меня на колени. Разрушила мою власть, растерзала душу, оставив глубокие шрамы на теле.

Я думал, что я всемогущен, ведь Дьявол бессмертен и непобедим, но наяву же Дьявол бессилен, когда Его сердце отбирает та, кто стала для него любовью всей Его жизни.

Сулейман К.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Честно, мне очень грустно...💔

Завтра предпоследняя глава, а послезавтра последняя.

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️