Глава 46. «Атака Титанов»

Ни один, даже самый тщательно продуманный план, не устоит перед реальностью. Поэтому я предлагаю забить на все эти тактические глупости и атаковать их в лоб.

Алекс Кош Огненный легион

От лица Тамирис:

Мы приехали в соседний, маленький городок. Всю дорогу я не смогла сомкнуть глаз, только тревожные мысли не давали мне покоя. Но, как только я вышла из машины, как только моя нога вступила на землю и я сделала глубокий вдох и выдох. Ощутила себя живой. Заур провел меня в один из особняков, который был довольно скрыт от чужих глаз.

— Он скоро придёт. — Сказал Заур, я не успела сказать, как он скрылся за дверью.

«Неужели, он имел ввиду Сулеймана?»

Я прилегла в кресло, поджала ноги к груди. И попыталась прикрыть глаза. Надеясь, что открыв их, все изменится, больше не будет всего этого зла и ужаса.

— Тамирис... — где-то вдали послышался голос, — девочка моя. — я открыла глаза и увидела перед собой Сулеймана, сердце невольно заболело. Я тут же вскочила с кресла и схватила его крепко за шею. Обняла так крепко, как только могла. Он обнял меня в ответ. Я начала плакать. Сулейман пытался меня успокоить.

— Мое сердце не выдерживает такого... — Наконец я отпустила его и посмотрела в его уставшие глаза.

— Сегодня все закончится, Тамирис. Я не хотел приезжать, я был уверен, что больше тебя не увижу, но, я ведь обещал тебе, что вернусь. Я хотел перед боем увидеть твои красивые глаза.

— Что ты задумал, Сулейман? Что происходит?

— Не волнуйся... — он приложил пальцы к моим губам, — всё скоро закончится.

***

Море шло тяжёлыми волнами, и ветер свистел между скал, словно предвестник. Вилла на утёсе дышала лампами и часами — машина времени, в которой всё должно было решиться за одну ночь.

– Тихо, — прошептал Дамир, когда они встали в тени олив — голос был ровен, как сталь. — Сигнал по периметру. Трое у восточной тропы, двое ближе к причалу. Такая аккуратность — не любительские ходы.

Сулейман стоял у окна особняка, опираясь о балясину, и вглядывался в темноту. Его лицо было вырезано тенью; в нём — холод, который не гасил любовь, а делал её тяжёлым грузом.

— Пусть идут, — тихо сказал он. — Пусть покажут, что умеют.

Внизу Тамирис сидела у камина, пальцы её играли с платком, сердце стучало в унисон с часами. Она пыталась не думать — но мысленно повторяла одно слово: «мать». Её добрые сны давно кончились; теперь каждое утро было заимствованием у ночи.

— Я боюсь, — вдруг выдохнула она, — не за себя. За них.

Она говорила о матери и об Самире — о тех, кого она считала домом. Она уже слышала, как Шамиль шептал ей правду и ложь, как Фатима плела интриги, как Тамерлан играл в два голоса. Но сердце — упрямое: оно всегда выбирало Сулеймана.

— Я здесь, — ответил Сулейман тихо, подошёл, положил ладонь на её щеку. — Я прикрою. Никто из нас не пострадает.

Он не поехал уводить её. Он оставался. Это был не вызов — это было обещание, и в нём — приговор.

***

Ночь разверзлась. На восточной тропе — тени, шаги, шёпоты. Ворота на причале хрустнули. Но их цель — не просто ворота. Цель — точка, где патруль был слаб и где часто люди оставляли карты своей безопасности.

— Первый груз, — шепнул наблюдатель на холме, — два человека на причале. Тепловик ловит движение у сарая. Ведём визу.

Тамерлан, как и обещал, стоял снаружи — лицо его было спокойным; в кармане — телефон с выделенной линией. Его внутренняя игра — на выживание семьи — диктовала ему осторожность. Но сейчас он видел своими глазами, как нечто шевельнулось у старой лодочной станции. Это была группа в чёрном — хорошо экипированная.

— Они пробуют с юга, — сказал Дамир через шёпот. — Это не «обычные» — это люди Шамиля.

Сулейман кивнул. Его пальцы сузили зажмуренный кристалл сигары. Он дал знак — два человека в чёрном побежали в тень, заняли позиции у второго выхода. Всё было рассчитано: ловушка должна была сомкнуться тихо.

Но план дал сбой. Как только первая пара в чёрном приблизилась к стене дома, сработала скрытая петарда — не смертельная, но оглушающая и дезориентирующая. Кто-то из нападавших повернулся, выстрел оттроил в ночи, затем второй — короткий, точный; защитники действовали быстро и профессионально.

— У нас раненый, — прошептал один из нападавших, — отходим! Они готовились к обороне.

Казалось, всё идёт по сценарию. Но дальше — самый опасный ход: кто-то попытался подняться по лестнице заднего входа. И в этот момент с тени выпрыгнул человек с ножом — два движения, и ворота захлопнулись. Это была ловушка, но не для гостей — для хозяев чужих игр.

Внутренний двор взорвался криками. Тамирис, стоявшая у окна, увидела силуэты, как тени на театральном полотне. Её кожа покрылась гусиной плотью. В тот миг в её груди сжалось что-то такое, что нельзя назвать страхом — это было чувство, что сейчас упадёт мир.

— Уходи! — рявкнул Сулейман, и в этой команде он был уже не любовником, а вождём. — За мной!

Он кинулся вниз, но не навстречу врагам. Он шёл на позицию, где, по отчёту, была мать — Надира, которую как шёлковую мишень таскали злые руки судьбы. Стены дома закапывали крик. Внизу в саду — влажный свет фар, люди в черном, и фигуры его людей, сжимавшие стволы оружия. Ночь пахла порохом.

— Дамир! — крикнул он. — Казаки к востоку, дави их в узле!

— Понял, — ответил тот. — Захватил двоих. Один ранен, но жив.

Но самое тонкое — шёлка надежд было порвано: Надира действительно оказалась у ворот, под контролем Шамиля. Два человека в масках держали её за локти. Когда Надира увидела Сулеймана — на лице её расцвела одновременно надежда и ужас.

— Отпустите её! — рявкнул Сулейман. — Мы не хотим крови.

— Нет, — отозвался один из нападавших, — у нас приказ: привезти девушку и мать. Голос из тени: «Без трупов сегодня, только доказательства».

Шамиль шагнул вперёд из тьмы. Он выглядел как фантом: багровый шарф, рубаха, взгляд, в котором играли три человеческие вещи: месть, расчёт и наслаждение от игры.

— Ты приехал рано, Сулейман, — сказал он тихо. — И всё же — приятно видеть твою домашнюю сцену.

— Отпусти их, — сказал Сулейман тихо. — Никто не должен пострадать.

— Правда? — усмехнулся Шамиль. — Правда — это роскошь. Но я дам тебе выбор: либо ты сдашь мне девушку, либо начнётся спектакль.

В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. В тот миг Надира вдруг вырвалась, схватила за руку нападающего и закричала на турецком, слова были полны умоляния. Тамирис, стоявшая недалеко, прижала руку к рту, и слёзы — как измятая бумага — покатились по щекам.

— Сделай шаг, — прошептал Шамиль, и его голос был льдом и медом. — Сделай шаг — и я покажу тебе, что значит потерять всё.

Сулейман стоял молча. В его руках — решение. Он мог отдать Тамирис, обменять её на мать, или держать позицию. Его сердце билось быстро, но в том биении было не только мужество; был и счёт тех жертв, что он уже сделал. Этот выбор — как последний узел на нитке, держал всё их будущее.

— Стоп! — крикнул Дамир, и в его голосе звучала команда, отработанная годами. — Вниз!

Из тёмных углов прорезались силуэты — люди Сулеймана вышли из своих укрытий. Взрывная ослепляющая граната рванула в центр группы нападавших — эффект не смертельный, но достаточный, чтобы дезориентировать. В тот же миг Рауф и двое лучших бойцов вырвались к воротам и, сработав навыком, обезвредили двух людей, оставив одного связанного.

Шамиль, увидев, что игра идёт не по его сценарию, улыбнулся как скорпион, которого случайно потревожили.

— Неплохо, — сказал он. — Но ты думаешь, это конец?

Он приложил ладонь к раненому на земле и произнёс несколько слов — звонок в ухо. В этот момент в кустах неожиданно вспыхнул огонь — устройство, спрятанное заранее, дающее свет и дымовую завесу. Сцена превратилась в сумбур; люди бежали, крики, тёмные тени — и послышался звук удаляющегося мотора.

Когда дым рассеялся, на земле лежало несколько раненых, один нападавший схвачен. Надира стояла в руках своих спасителей, но её лицо было побледневшее: она знала цену спасения. Тамирис упала навзничь, рыдала, и Сулейман, поднимая её в руки, почувствовал, как вся её жизнь сжимается к маленькой, хрупкой точке.

Шамиль исчез. Его фигура растворилась в темноте так же внезапно, как и появилась — фантом, оставивший после себя шрам.

— Мы потеряли их, — прошёл слух: кто-то поднял руки вверх. — Они ушли по морю, две лодки.

— Следы есть, — сказал Дамир. — Они ушли в сторону Кипра. Но не далеко. Они планировали это.

Сулейман встал, прижал Тамирис, его лицо было словно выбелено от света. Он посмотрел на связанного нападавшего; в глазах того была смесь страха и вызова. Сулейман подошёл к нему и тихо сказал:

— Назови, кто заплатил — и мы дадим тебе шанс. Не назовешь — и ты сгоришь как факел в чужой пучине.

Нападавший посмотрел на него, глаза бегали, губы дрожали — и когда началась допросная ночь, правда рвалась наружу кусками. Имена, счета, короткие фразы: «Кипр — Рафид — кольцо — Пафос». Это был путь, который вёл к Шамилю, но оставлял петлю и для других.

***

Ночь устала. В доме на утёсе горели свечи, и люди медленно возвращались к своим местам: раненых укладывали, проверяли запасы, считали потери. В углу, на столе, лежал связанный и хриплый человек, который впервые в жизни понял, что попал в сеть сильных.

Тамирис была измучена. Она прижалась к Сулейману, и в её глазах был вопрос: «Кем ты стал?» Его ответ — не слова, а поступки; он отдал кровью, жизнью и страхом — но оставил её живой.

— Ты сделал так, что они ушли, — прошептала она. — Почему ты не ушёл вместе с ними?

— Потому что если я уйду, то они вернутся, — ответил он. — И тогда весь мир будет у них в руках. Я не отвезу тебя, чтобы ты потом бежала снова.

Она закрыла глаза и почувствовала его дыхание, в котором было что-то от чёрного берега и что-то от дома.

За горизонтом уже догорали первые полосы зари. Где-то далеко, на воде, лодки рвались к открытому морю. Ночь оставила следы: кровь, страх, и самую важную вещь — факт того, что игра началась по-настоящему. И ни один из игроков теперь не мог отойти в сторону.

— Рано утро — ответ, — тихо сказал Дамир, глядя на карту. — У нас есть координаты, и будет время нанести точный удар.

Сулейман лишь кивнул. Его глаза были пусты, но в пустоте зарождался холодный расчёт: месть — это не вспышка, это длинный холодный костёр. И он раздует его до тех пор, пока не останется лишь пепел и ясный горизонт.

Конец ночи. Вилла дышала, переваривая события. Тамирис уснула у него на плече, но сны её были коротки и тяжки. Сулейман сидел в кресле у окна, и в его руках — кольцо, которое он теперь знал, где оказалось и кому оно принадлежит. Он думал о том, что война только началась — и что завтра будут новые фигуры, новые жертвы, и, возможно, новая цена, но, он точно знал, что завтра Шамиль будет убит и он узнает кто стоял за всем этим...

— Нельзя выиграть, если ты только защищаешься. Чтобы выиграть, нужно идти в атаку. — проговорил он себе под нос.

***

Ранее утро

Пока Тамирис спала, а рядом спала и ее мать. Сулейман уже был на связи с Дамиром и Азатом.

Всю ночь люди Сулеймана работали быстро и тихо: разведка, скоординированная выездная группа, точка перехвата — небольшая бухта к западу от Пафоса. Там, где волна отбивалась от камней, и где ночная тьма прятала чужие шаги.

— По данным дрона — две лодки. Одна стоит к причалу, вторая уходит на юг, — доложил Азат в наушник, голос у него был ровен и хладен.

— Захватить первую. Вторая — преследовать. Никого не терять, — отдал короткий приказ Сулейман. Его ладони были сжаты в кулаки, но в голосе — железо.

Операция была отточенной как хирургический разрез. Люди напали молнией, с автоматами наготове, снаряжение — ночное видение, верёвки, наручники. Два выстрела в воздух — согласованный сигнал — и лодка была окружена. Шамиль попытался бежать, но упал, поскользнувшись на мокрой доске.

— Руки за голову! — рявкнул один из бойцов. — Не дергайся.

Его схватили, связали и поставили на колени на каменистый причал. Ветер рвал шарф на его шее, мокрый от морской воды, глаза его сверкали не страхом, а бешенством. Он ещё пытался улыбаться — та улыбка, что всегда была лицом охоты — но теперь в ней плескалась усталость.

— Шамиль! — произнёс Азат через шум ветра. — Ты думал, что убежишь?

— Думаю, — пробормотал Шамиль, и его голос дрожал, но не от холода. — Вы думаете, что поймали меня за руку, а на деле — за палец.

Его слова были провокацией. Но у людей Сулеймана не было времени на игры. Их цепь команд была проста: доставить, допросить, получить правду.

— Везите его живым, — сказал Сулейман холодно. — Живым — к нам. Пусть скажет, кто заказал.

Шамиля привезли на старый старый склад, переоборудованный в комнату допросов. Железные лампы. Окна заколочены. На столе — настольная лампа, тлеющий пепельник, чашки с крепким кофе. Шамиль сидел, скованный, руки за спиной. Его взгляд метался по комнате: он понимал, что в этот момент его роль — не сопротивляться, а играть. Он знал, как разговаривать с теми, кто пришёл за ним.

— Ты думал, что это будет конец для меня? — усмехнулся он, когда в комнату вошёл Сулейман. — Ты неправ. Конец — всегда для других.

— Скажи, кто стоит за тобой, — сказал Сулейман, садясь напротив. — И не ври.

Шамиль улыбнулся так, будто брал микрофон. Он начал тихо, почти театрально:

— Ты же понимаешь, — сказал он, — что игра без ставок — не игра. Я был всего лишь исполнителем. Кто-то большую часть времени сидит в покое и смотрит, как фигуры двигаются.

— Назови имя, — потребовал Сулейман.

— Ха, — прохрипел Шамиль. — Ты хочешь имя. Ты думаешь, что имя разрушит сеть? Сети строятся на лицах, которые никогда не показывают зубы.

Сулейман замер. В этом ответе — вызов. Он наклонился вперёд.

— Ты ошибаешься. Имя — ключ. Назови.

Шамиль закрыл глаза на секунду, затем медленно открыл их и произнёс, будто наконец-то решил сыграть честно:

— Я скажу тебе имя, но ты отпустишь меня.

— Хорошо.

— Имя которое стало твоим личным проклятием. Та, кто является твой частью жизни. Ты прожил с ней много лет, для всех вокруг вы образцовая семья, но, наяву все иначе. Никакой любви — Толькой холодный расчет. Имя, которое я назову тебе — управляет мной, как марионеткой. Через нее, я получил карты, деньги, подписи. Она хотела, чтобы ты поверил, что это дело принадлежит мне и я тот самый твой враг. — Он сделал паузу, как будто наслаждаясь моментом. — Она хотела, чтобы ты пришёл сюда, а затем сам снял маску.

Эти слова ударили по комнате, как камень по стеклу. Сулейману понадобилось мгновение, чтобы собрать мысль. Его лицо не изменило выражения, но в груди что-то дрогнуло — не столько от злобы, сколько от предательства, которое пахло домом и теплом, которое он не хотел разрушать.

— Ты врёшь, ты все это выдумываешь, чтобы запутать меня. — сказал он кратко. — Ложь на твоих губах пахнет страхом.

— Я не вру, — прошептал Шамиль. — Я плачу цену за свою игру, но не стану врать, когда жизнь висит на нитке.

Шамиль смотрел предельно прямо, и в его глазах была усталость, которой не скроешь. И вдруг — он добавил:

— Я бы назвал и других, если б не знал, что ты уже знаешь, Сулейман. Я бы сказал, что за всем этим стояли не только я и ты — но и те, кто носит свечи в твоём доме.

— Имя, — с силой произнёс Сулейман. — Назови одно имя, и я дам тебе шанс.

Шамиль улыбнулся, и эта улыбка была прощальной:

— Твоя Фатима. — Он повторил слово медленно, подчеркивая каждую букву. — Она послала меня. Я её личный проект.

Мгновенная пауза, в которой услышались шаги — тяжелые шаги нескольких человек у двери. В комнате повисла тишина, как будто лампа сама затаила дыхание.

— Почему? — спросил Сулейман тихо. — Что она хотела?

— Она хотела, — ответил Шамиль, и голос его вдруг стал мягким, — чтобы я заполучил Тамирис и привез эту девчонку к ней. Ведь именно из-за этой танцовщицы ты бросил всех. Фатима расчётлива. У неё есть что терять — и она готова терять чужие жизни, чтобы сохранить своё.

Слова были как кислота — жгли память. Сулейман встал. В его ладонях сжались кулаки. Он посмотрел на связанного, на мужчину, который стоял перед ним и называл знакомое имя. Наконец он произнёс:

— Ты дал мне ключ. Но кто дал тебе право?

Шамиль усмехнулся:

— Право? Мы берем то, что нам предлагают.

В комнате затянулось молчание, которое казалось предвестием. Азат и Дамир стояли у двери, лицо их было каменными. Их руки сжали приклад. Никто не хотел давать команду — она всегда была за главой дома. Наконец Сулейман сделал шаг назад.

— Пусть так, — сказал он тихо. — Мне не нужна правда от тебя, я доберусь до неё другим путём. Но — за ложь платят вдвойне.

— Ты не хочешь верить в то, что Фатима желает смерти Тамирис, да? — Шамиль рассмеялся, — но тебе стоит наконец понять и принять тот факт, что законная, первая жена никогда не примет вторую.

Сулейман прошёл к дверям склада и взял пистолет — не для краткой казни как театрального акта, а чтобы лишить Шамиля последнего козыря: права говорить. Но тот, кто должен вынести приговор, сделал паузу. Он посмотрел на мужчину, который назвал имя, и в его глазах мелькнула мысль другого порядка — не мести, а расчёта.

— Азат, — произнёс он коротко, — включи запись. Я хочу, чтобы каждая его ложь и каждое признание были документально сохранены.

Азат кивнул, и маленький диктофон встал на столе. Шамиль, чувствуя, что время уходит, сделал попытку последнего куса:

— Ты не доберёшься до неё, — прошептал он. — Она будет дальше, и твой мир рухнет. У нее длинные руки, она сделает все, чтобы поставить тебя на колени — она отберет у тебя Тамирис. Все вокруг знают, что эта танцовщица твоя слабость.

Сулейман поднял пистолет, на мгновение их взгляды встретились — хищник и тот, кто был пойман в его клетку. Он подошел ближе к Шамилю, схватил за щеки и тем самым заставил её разжать челюсть и открыть рот. Он засунул ствол пистолета в его рот.

— Я говорил и снова скажу: не играй с Дьяволом. Он нажал на спуск. Выстрел был тихим. Позади Шамиля образовалась на полу огромная лужа крови с кусками его мозгов. Шамиль пошатнулся и рухнул на эту же лужу. На пол упала его голова — полная крови.  В комнате стояла тишина, как будто мир сам выдохнул.

— В этот раз ты сдох по настоящему. И это не месть, — сказал Сулейман, держа руку над курком еще секунду, — это расчёт. Мы не оставляем живых ключников.

Азат выключил диктофон. В кармане Шамиля лежал свернутый листок — на нём был номер телефона и зашифрованная строка. Азат вынул его и показал Сулейману. Номер начинался с московского кода.

— Она пыталась меня подставить, — тихо произнёс Сулейман и вдруг сказал самое страшное: — Она — не просто мстительница. Она умеет играть дольше и холоднее, чем мы думали.

***

Утром новость уже бежала по ночным каналам: найден труп некой криминального тени. Для мира это был ещё один кадр новостей. Для Сулеймана — это был финал этой истории.

Он вернулся в виллу. Тамирис встретила его рано: в глазах её был тот же вопрос, но теперь ещё и последняя капля сомнения. Она побежала к нему и упала на колени перед ним, обнимая так, будто могла защитить его объятьями.

— Все будет хорошо, мой красивый цветок. Я обещаю, что сохраню тебя. — Он поцеловал её в макушку.

Вечером.

— Завтра я один возвращаюсь в Москву, — сказал он тихо Дамиру. — Пусть госпожа Фатима объяснит мне , как её имя стало причастно к Тамирис...

— Мы ведь понимали, что это она, Сулейман.

— Я не верил до последнего, Дамир. У меня есть свойство — верить близким до конца. Я думал, что моя жена никогда не пойдет против меня, но, как видишь, она сделала это.

— И что вы будете делать?

— У меня есть к ней одно предложение...

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Остается 4 главы до окончания 🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️