61. Hurt you really bad.

Хар­ли не лю­бит боль. В лю­бой фор­ме. Прос­то не пе­рено­сит. Все эти сса­дины и ца­рапи­ны пор­тят её иде­аль­ную ко­жу, ос­тавля­ют шра­мы и за­руб­ки. И ей не из­ба­вить­ся от них уже ни­ког­да - как коль­ца на де­реве, оп­ле­та­ют её, вы­да­ют её ис­тинный воз­раст. Но шут­ка в том, что Хар­ли при­вык­ла. Как и ко мно­гим ве­щам - к ста­рому пыль­но­му мат­ра­су вмес­то чис­тых прос­ты­ней, к хо­лод­ным об­жи­га­ющим ржа­вым стру­ям вмес­то нас­то­яще­го ду­ша, к при­горев­шим грен­кам и фас­тфу­ду вмес­то до­маш­ней еды. Это её мир, это её жизнь, и уж она прис­по­собит­ся, ес­ли по­надо­бит­ся.

Боль бы­ва­ет раз­ной. От но­жа и от пу­ли. От кас­те­та и не­доку­рен­ной си­гаре­ты. От трос­ти и ку­лака всколь­зь по ску­ле. Все это Хар­ли зна­ет так хо­рошо, ра­зоб­ра­ла на ато­мы и ма­лей­шие ис­корки. Каж­дый раз чувс­тву­ет по-раз­но­му - от жгу­чих вспы­шек игол­кой в мяг­кую ткань до ту­пых гул­ких уда­ров в че­репуш­ку, в ко­торой не ос­та­лось моз­гов. Рас­пла­вились все, выш­ли, и не ос­та­лось ни­чего, - лишь пус­то­та, бе­лый шум на ра­дио-вол­не. В та­ком сос­то­янии мно­го про­ще при­нимать боль, по­нимать её, сор­ти­ровать, сох­ра­нять на сво­ем те­ле. И да­же иног­да вос­при­нимать её бла­годатью. Ведь боль всег­да мо­жет быть яр­че, силь­нее, мощ­нее, чем преж­де. А по­тому нуж­но уметь ра­довать­ся то­му, что име­ешь.

Джей на­учил её жить с болью, вос­при­нимать её как что-то са­мо со­бой ра­зуме­юще­еся, как часть че­го-то боль­шо­го и вер­но­го, как ма­лень­кий от­сек её вос­па­лен­но­го моз­га, как на­чало кон­ца и как фе­ерию удо­воль­ствия. Что­бы по­нять это, нуж­но толь­ко за­хотеть. Ког­да они зак­ру­чива­ют­ся уз­ла­ми вок­руг тел друг дру­га, пе­ретя­нуты ту­гими жгу­тами прос­ты­ней, боль мож­но спу­тать с удо­воль­стви­ем и на­обо­рот. Джо­кер лю­бит эту не­оп­ре­делен­ность, за­меня­ет од­но дру­гим в её сер­дце, сме­шива­ет все крас­ки, на­носит на её те­ло гус­ты­ми кро­вавы­ми маз­ка­ми. И, быть мо­жет, в та­кие се­кун­ды Хар­ли да­же лю­бит боль. Бе­зумие, ко­неч­но. Ну, а кто же ждал от них че­го-то дру­гого?

Джо­кер обо­жа­ет боль. В лю­бой фор­ме и в лю­бом ви­де. Ког­да Би-мэн вса­жива­ет ему в грудь бэт­ранги, ког­да ох­ранни­ки в Ар­кха­ме ко­лотят его сво­ими ду­бин­ка­ми, ког­да ему дос­та­ет­ся от ганг­сте­ров Ма­рони. В ка­ком бы ви­де Джей не при­пол­зал в убе­жище, он всег­да иг­но­риру­ет боль. Ва­лит­ся меш­ком на кро­вать, с бла­жен­ной улыб­кой втя­гива­ет си­гарет­ный дым в лег­кие. По­ка Хар­ли дос­та­ет пу­ли из его гру­ди, по­ка об­ра­баты­ва­ет ра­ны, чис­тит глу­бокие сса­дины и нак­ла­дыва­ет ле­карс­тва и по­вяз­ки. Джо­кер ни­ког­да не про­тив «ма­лень­кой бо­ли», как он сам вы­ража­ет­ся. Хар­ли по­доз­ре­ва­ет, что боль зас­тавля­ет его чувс­тво­вать се­бя жи­вым. Не стра­шил­кой, не монс­тром из-под кро­вати, че­лове­ком из хруп­кой пло­ти и крас­ной кро­ви по ве­нам. Это зна­ние кон­тро­лиру­ет бе­зумие, зас­тавля­ет его ус­по­ко­ить­ся, как бу­шу­ющее мо­ре во вре­мя штор­ма.

Но ещё боль­ше Джо­кер лю­бит при­чинять боль. Ко­неч­но же, Бэт­ме­ну. Пер­вый друг, вер­ный враг. Са­мый ин­те­рес­ный и не­обыч­ный эк­спе­римент. Лю­дям на ули­це - муж­чи­нам и жен­щи­нам, де­тям, всем без раз­бо­ру. По­лицей­ским ищей­кам, моз­гопра­вам и на­ив­ным на­ем­ни­кам. Лю­бит дро­бить их кос­ти, кро­шить их в пыль. Лю­бит за­бирать­ся им в го­ловы, ло­мать все то, что при­нято на­зывать ра­зумом. Бе­зумие - это ключ, это вер­ное средс­тво вы­лечить всю па­тети­ку, всю прос­то­ту и нор­маль­ность, сде­лать мир иде­аль­ным ха­отич­ным ме­сивом кро­ви и ки­шок.

Но боль­ше все­го Джо­кер лю­бит при­чинять боль Хар­ли. Она - его лю­бимая иг­рушка, ма­лень­кая муш­ка, у ко­торой мож­но от­ры­вать по лап­ке, по кры­лыш­ку, от­ни­мая уве­рен­ность в се­бе, за­чат­ки са­мос­то­ятель­нос­ти, от­ни­мая дос­то­инс­тво и гор­дость. Все это Джо­керу не нуж­но. Ему нуж­ны по­кор­ность и пок­ло­нение. Ма­лень­кие де­воч­ки дол­жны вес­ти се­бя хо­рошо, ина­че па­поч­ка пе­рес­та­нет их лю­бить. О, лю­бовь, - это мощ­ней­шее ору­жие, это во­дород­ная бом­ба в сер­дце Хар­ли, при­чиня­ющая, са­мо со­бой, нес­терпи­мую боль. И са­мое прек­расное в му­чень­ях Хар­ли, - это дер­гать за че­ку, нас­лаждать­ся её сла­бостью, её болью, её ис­крен­ни­ми стра­дани­ями. Это кра­ше крас­ной кро­ви, сла­ще слез на ще­ках, это кноп­ка, на­жимая на ко­торую, каж­дый раз Джо­кер ис­пы­тыва­ет ни с чем не срав­ни­мое нас­лажде­ние. Ми­лее убий­ства, при­ят­нее ор­газма. Её аго­ния. Её лю­бовь к не­му.

Хар­ли все это зна­ет. И тер­пит боль. Джо­кер не зна­ет, но ведь это пал­ка о двух кон­цах. Лю­бовь к не­му при­чиня­ет ей нес­терпи­мую боль, лю­бовь к не­му поз­во­ля­ет ей ос­та­вать­ся им­мунной к его чер­но­му яду, вы­раба­тывать свой собс­твен­ный. А Джо­кер глух к та­ким прос­тым ве­щам, иг­но­риру­ет то, что про­ис­хо­дит с лег­костью кло­уна. Смеш­но же, влю­билась де­воч­ка-моз­гоправ в бе­зум­ца ди­кого и кро­ваво­го. Ос­та­лось толь­ко нас­ла­дить­ся этой чу­довищ­ной шут­кой.

Из люб­ви мож­но вить проч­ные се­ти. Си­лой люб­ви мож­но зас­тавлять пол­зать на ко­ленях. Мож­но зас­тавлять уби­вать, мож­но уни­жать и де­лать че­лове­ка иг­рушкой. Лег­ко. Джо­кер зна­ет. Хар­ли зна­ет. Кон­троль, ко­торо­го не до­бить­ся ни од­ним уда­ром, ни од­ной ве­рев­кой или стро­гим ошей­ни­ком.

Джо­кер при­ходит в ло­гово в при­под­ня­том нас­тро­ении. Нас­висты­ва­ет ше­пеля­во ве­селую пе­сен­ку, ух­мы­ля­ет­ся шра­мами на­ружу, под­ми­гива­ет Хар­ли. Она зна­ет, что он хо­чет по­иг­рать. И му­раш­ки бе­гут по её спи­не, зас­тавля­ют её вздра­гивать от каж­до­го его ша­га. И ей не хо­чет­ся ухо­дить из об­щей ком­на­ты. Впер­вые она рас­те­рян­но смот­рит на по­тупив­ших взгля­ды на­ем­ни­ков, цеп­ля­ет­ся за них, слов­но уто­па­ющая. Но вы­раже­ние ли­ца Джо­кера ме­ня­ет­ся, прев­ра­ща­ет­ся из на­иг­ранно-ве­село­го в ос­кал ди­кого зве­ря. Он лишь слег­ка при­под­ни­ма­ет бро­ви, и Хар­ли уже вска­кива­ет со сво­его мес­та, оп­ро­метью не­сет­ся на­верх.

Он под­ни­ма­ет­ся за ней спо­кой­но, в сво­ем пра­ве. Это та­кая иг­ра - се­рый волк го­нит­ся за ма­лень­ким кро­ликом, прес­ле­ду­ет, да­же не имея на­мере­ния. По­тому что кро­лик хо­чет это­го, во­об­ра­жа­ет в сво­ей кро­хот­ной го­лов­ке, что зверь прес­ле­ду­ет его. А зна­чит, по­гоня на­чалась.

Хар­ли ос­та­нав­ли­ва­ет­ся в се­реди­не ком­на­ты, ог­ля­дыва­ет­ся по сто­ронам. Ру­ки по швам, в гор­ле ко­мок. Она не зна­ет, что ей нуж­но де­лать - на­пугать­ся или об­ра­довать­ся, ка­кой имен­но сце­нарий хо­чет уви­деть кук­ло­вод. А Джо­кер уже близ­ко. Тес­нит её к кро­вати, зас­тавляя сде­лать нес­коль­ко ша­гов на­зад. На его ли­це иг­ра­ет не­вин­ная улы­боч­ка, но она на­перед зна­ет, что это об­ман, все­го-нав­се­го по­пыт­ка под­го­товить её к то­му, что бу­дет даль­ше. Боль, очень мно­го бо­ли. И не по­тому, что она зас­лу­жила или он в дур­ном нас­тро­ении. А прос­то так. Боль ра­ди бо­ли.

Джо­кер тол­ка­ет Хар­ли под ко­лен­ки, она па­да­ет на кро­вать, боль­но уда­ря­ет­ся о бор­тик, хны­чет, по­тира­ет ушиб­ленную го­лову. Изоб­ра­жа­ет, на са­мом де­ле, зна­ет, что ему нра­вит­ся, хо­рошо его изу­чила за дол­гие го­ды. Обо­жа­ет её сле­зы, так лю­бит про­яв­ле­ния её за­виси­мос­ти, её стра­ха, её бо­ли. Воз­бужда­ет, зас­тавля­ет его ух­мыль­нуть­ся сов­сем по-дру­гому. Нет боль­ше на его ли­це не­вин­но­го вы­раже­ния, сла­день­кой улы­боч­ки, жа­лос­тли­вого взгля­да. Есть толь­ко же­лание при­чинить ещё боль­шую боль.

Он лег­ко ока­зыва­ет­ся свер­ху, пе­репол­за­ет на неё страш­ным зме­ем, мед­ленно и так тя­гуче-раз­ме­рен­но, что у Хар­ли по­те­ют ла­дони, ще­ки удуш­ли­во пун­цо­ве­ют, а меж­ду бе­дер ста­новит­ся влаж­но. Она хо­чет сыг­рать в эту без сом­не­ния страш­ную иг­ру, хоть то­нень­кий го­лосок в её го­лове тре­бу­ет бе­жать со всех ног, от­тол­кнуть его, выр­вать­ся, спас­тись.

Джо­кер раз­дви­га­ет её но­ги сво­им ко­леном, на­гиба­ет­ся чуть ни­же. От не­го пах­нет та­баком и ма­шин­ным мас­лом. Хар­ли не мо­жет боль­ше смот­реть ему в гла­за, прик­ры­ва­ет ве­ки. Чувс­тву­ет лез­вие на сво­ей ко­же - хо­лод­ное, сталь­ное, со­вер­шенно без­различ­ное к её бо­ли или удо­воль­ствию. Чер­тит длин­ные ца­рапи­ны, ко­торые бу­дут на зав­тра сад­нить, при­каса­ет­ся гу­бами к кро­ваво­му сле­ду. Хар­ли ши­пит, вы­пус­ка­ет воз­дух сквозь сжа­тые зу­бы. Ког­да лез­вие на­жима­ет чуть силь­нее, жа­лит её ко­же рез­ко и бо­лез­ненно, Хар­ли сто­нет. Хрип­ло и низ­ко, то ли от бо­ли, то ли от ра­дос­ти, са­ма не мо­жет по­нять. Но Джо­кер ря­дом с ней ры­чит, за­леп­ля­ет ей по­щечи­ну. Его ру­ки ока­зыва­ют­ся на её гру­ди, сжи­ма­ют плот­но, ос­тавля­ют си­няки на ко­же, сни­ма­ют че­рез го­лову фут­болку. Хар­ли сто­нет сно­ва, ког­да он про­кусы­ва­ет со­сок до кро­ви, ли­жет ра­ну, пь­ет её кровь, слов­но гре­баный вам­пир из ка­кого-ни­будь ду­рац­ко­го филь­ма.

Хар­ли от­кры­ва­ет гла­за, стал­ки­ва­ет­ся с ним взгля­дом. Его гу­бы пе­репач­ка­ны крас­ным - его по­мадой и её кровью. Гла­дит его по во­лосам, по ще­ке, по шра­мам.

- Как же я люб­лю те­бя, - шеп­чет в его гу­бы.

Вне­зап­но Джо­кер отс­тра­ня­ет­ся, при­под­ни­ма­ет­ся на ру­ках, смот­рит на неё дол­го и прис­таль­но. Его ок­ро­вав­ленные гу­бы рас­плы­ва­ют­ся в улыб­ке. Хар­ли при­под­ни­ма­ет бровь. Он из­де­ва­ет­ся?

- Ты­ков­ка, я так ус­тал, - ядо­вито со­об­ща­ет он, сно­ва смот­рит, чи­тая на ли­це Хар­ли бе­зыс­ходность и стра­дание, упи­ва­ясь им.

- Но... - на­чина­ет бы­ло Хар­ли. В ней под­ни­ма­ют­ся боль и ярость од­новре­мен­но. Она не­нави­дит его в эту се­кун­ду. И хо­чет од­новре­мен­но. Это уби­ва­ет её. Но не нас­толь­ко, что­бы умо­лять. К чер­ту, на­до прос­то сжать зу­бы пок­репче.

- Не се­год­ня, дет­ка, - слад­ко, так слад­ко со­об­ща­ет Джо­кер, отод­ви­га­ет­ся от неё, сни­ма­ет ру­баш­ку и брю­ки, ло­жит­ся в пос­тель и по­вора­чива­ет­ся к ней спи­ной.

- Спо­кой­ной но­чи, дет­ка, - слы­шит Хар­ли и от злос­ти чуть не по­сыла­ет Джо­кера из­вес­тной до­рогой. Он уже по­лучил свою пор­цию нас­лажде­ния, она зна­ет, слы­шит в его го­лосе эти удов­летво­рен­ные нот­ки, ра­дость от её стра­дания, на­пол­ненность жизнью от её не­удов­летво­рен­ности. Су­кин сын.

Хар­ли ле­жит нес­коль­ко се­кунд в пос­те­ли. Боль­ной уб­лю­док. Из­вра­щенец чер­тов. О, она не прос­тит та­кого от­но­шения. Нет-нет, толь­ко не се­год­ня. Толь­ко не в этот раз, ког­да все так иде­аль­но. Не дос­та­вит ему та­кого удо­воль­ствия, а вот се­бе дос­та­вит с пре­вели­кой ра­достью.

Хар­ли за­пус­ка­ет ру­ку под ре­зин­ку тру­сов, про­ходит­ся паль­ца­ми, прик­ры­ва­ет гла­за. Она так силь­но воз­бужде­на, что го­това взор­вать­ся хоть сей­час. Ко­неч­но, она бы пред­почла иг­рать в эту иг­ру вдво­ем, но ес­ли Джей так лю­бит боль, она спра­вит­ся и са­ма. Паль­цы Хар­ли про­вор­но на­ходят нуж­ные точ­ки. Она зак­ры­ва­ет гла­за, нас­тра­ива­ет­ся. Ус­ко­ря­ет темп. Не­воль­но тя­нет­ся к гру­ди, к по­ранен­но­му сос­ку, за­жима­ет его ног­тем. Боль рез­кая и ко­рот­кая. Но дос­тавля­ет нес­терпи­мое удо­воль­ствие. Хар­ли не мо­жет сдер­жать­ся и сдав­ленно сто­нет. Зна­ет, что вы­пус­ка­ет бес­по­щад­но­го де­мона из бу­тыл­ки. Пусть его.

- Зат­кнись, - слы­шит ру­гатель­ства Джея сквозь зу­бы.

Сто­нет в от­вет сно­ва, вы­гиба­ет­ся ду­гой. Один па­лец сколь­зит внутрь. Хар­ли за­дыха­ет­ся, ды­шит так час­то, на гра­ни ги­пер­венти­ляции.

В сле­ду­ющую се­кун­ду чувс­тву­ет, как ще­ку опа­ля­ет болью. Джо­кер бь­ет на­от­машь, силь­но, со зна­ни­ем де­ла. Хар­ли от­кры­ва­ет гла­за, смот­рит на не­го осо­лове­ло, но ра­ботать паль­ца­ми не прек­ра­ща­ет. Сно­ва сто­нет, над­рывно и сла­дос­трастно.

- Да­вай ещё, - пред­ла­га­ет, ус­ко­ряя темп. Лас­ка­ет се­бя, ух­мы­ля­ясь, гля­дя пря­мо в чер­ные про­валы Джо­кера. Он об­ли­зыва­ет гу­бы и шра­мы, мед­ленно, ос­то­рож­но, слов­но бо­ит­ся ско­выр­нуть бо­ляч­ку, пус­тить са­мому се­бе кровь. А гла­за бе­зум­ные, на­пол­не­ны яростью и през­ре­ни­ем до кра­ев. Фыр­ка­ет, за­махи­ва­ет­ся сно­ва. Хар­ли заж­му­рива­ет­ся в пред­вку­шении, ис­торга­ет из гру­ди звук сред­ний меж­ду сто­ном и мя­укань­ем.

Джо­кер ры­чит, хва­та­ет её за во­лосы, отод­ви­га­ет в сто­рону белье и нас­ко­ро вхо­дит в её те­ло. Ши­пит зме­ей, ку­са­ет её за шею боль­но, до си­няка.

- Как же я не­нави­жу те­бя, - шеп­чет ей на ухо.

По­ка он бь­ет­ся ха­отич­но и быс­тро в её те­ле, Хар­ли сто­нет и хи­хика­ет - не мо­жет выб­рать, что луч­ше. Его шра­миро­ван­ная ух­мылка ще­кочет её ко­жу.