60. Porcelain queen.

Джар­вис наб­лю­да­ет за ней. Ис­подволь, не­замет­но, од­ним глаз­ком. Смот­рит на её крас­но-чер­ные ту­гие кос­тю­мы и меч­та­ет одеть её в лег­кое го­лубое платье, по­вязать ей в во­лосы лен­ты, сде­лать её ма­лень­кой, кро­шеч­ной, сво­ей де­воч­кой. А она толь­ко за­рази­тель­но сме­ет­ся, тря­сет хвос­ти­ками, за­каты­ва­ет си­ние гла­за. Са­ма не­вин­ность, са­ма прос­то­та. Мог­ла бы стать его Али­сой, ес­ли бы су­щес­тво­вал та­кой пи­рожок. От­ку­сила, про­вали­лась в за­зер­калье.

Джар­ви­са на­зыва­ют пси­хом кон­че­ным, но он все по­нима­ет. Она ему не при­над­ле­жит и ни­ког­да не бу­дет. Она чу­жая, сов­сем дру­гая. И при­над­ле­жит дру­гому. Улыб­чи­вому без при­чины, жес­то­кому без при­чины, бе­зум­но­му сов­сем без при­чины. Она не Али­са. Она Хар­ли. Хар­ли Квинн. Но при­над­ле­жит она Че­шир­ско­му ко­ту. Под­ружка Джо­кера. С ним шут­ки пло­хи, Джар­вис зна­ет, а по­тому убеж­да­ет се­бя, что все нор­маль­но, все хо­рошо. Нель­зя к ней при­касать­ся, ина­че из за­зер­калья по­лезут монс­тры, быс­трые, юр­кие, зу­бас­тые, пе­рег­ры­зут ему глот­ку, а бе­лые ро­зы ста­нут крас­ны­ми. 

Че­шир ред­ко да­ет се­бя гла­дить, и по­тому Али­са нес­час­тна. Пла­чет, пла­чет, не мо­жет ос­та­новить­ся, то­го и гля­ди вып­ла­чет мо­ре слез, свое хруп­кое фар­фо­ровое сер­дечко. И тог­да Шляп­ник раз­го­вари­ва­ет с ней. По­тому что ей нуж­но уте­шение, да и ему то­же. 

Али­са си­дит на рас­сохших­ся сту­пенях лес­тни­цы, ку­рит мно­го, од­ну за од­ной. Без­думно, впе­рив не­видя­щий взгляд в од­ну точ­ку. Джар­вис всег­да вы­ходит и са­дит­ся ря­дом. Он не уме­ет ку­рить, но си­гаре­ту при­нима­ет. Кру­тит обер­точную бу­магу в паль­цах, мнет, зак­ла­дыва­ет за ухо, смот­рит на Али­су. Нет, неп­ра­виль­но, на Хар­ли, сжи­ма­ет её пле­чо в сво­их су­хих ла­донях. И обоз­нать­ся так лег­ко. Ему да­же нра­вит­ся об­ма­нывать­ся, пред­став­лять, что за всей этой ми­шурой, где-то очень и очень глу­боко, по ту сто­рону зер­ка­ла, она все же Али­са. На­деж­да так ма­ла, но го­ряча.

Она об­во­рожи­тель­но по­жима­ет пле­чами, ски­дывая его ла­донь, стря­хивая её, слов­но пе­пел с кон­чи­ка сво­ей си­гаре­ты. И Джар­вис чувс­тву­ет её страх, то, че­го она не мо­жет из­бе­жать. Прит­во­ря­ет­ся, что сов­сем своя в ко­ролевс­тве кри­вых зер­кал, что звез­да это­го ма­лень­ко­го пред­став­ле­ния, но не мо­жет до кон­ца вжить­ся в роль, не мо­жет пе­рес­тать ог­ля­дывать­ся по сто­ронам, нер­вно ки­вать зри­телям го­ловой. 

- Джар­вис, - го­ворит, - че­го ты хо­чешь? 

А он и не зна­ет, что имен­но нуж­но от­ве­чать. Что­бы она бы­ла Али­сой? Не уве­рен, что хо­чет имен­но это­го. Что­бы Че­шир­ский кот не щел­кал сво­ими ос­тры­ми кри­выми зу­бами? Нет, не это то­же. Что­бы все бы­ло сов­сем по-дру­гому? Да, на­вер­ное, вот так.

- Мне жаль, - се­ту­ет Шляп­ник, - но ты же зна­ешь...

- Ко­неч­но, - лег­ко сог­ла­ша­ет­ся она, сжи­ма­ет ко­рот­ко его ла­донь. Не­замет­но, так быс­тро, буд­то мышь про­бежа­ла. А ру­ки у неё мяг­кие, слов­но вель­вет. Ко­жа к ко­же, сколь­зит у не­го меж­ду паль­цев, го­рячий и­юль­ский пе­сок пря­мо с гол­ли­вуд­ско­го пля­жа, со­леная во­да, мор­ская. Джар­вис зак­ры­ва­ет гла­за и втя­гива­ет ноз­дря­ми воз­дух. Пах­нет ро­зами. Крас­ны­ми ро­зами из са­да его ко­роле­вы. Ес­ли бы он толь­ко мог боль­ше ни­ког­да не от­кры­вать гла­за. 

Она сбе­га­ет от не­го. Вста­ет со сво­его мес­та и тан­цу­ющей по­ход­кой рас­тво­ря­ет­ся в тем­но­те. А Джар­вис чувс­тву­ет, что па­да­ет в эту кро­личью но­ру, не­сет­ся вниз и, как ни пы­тай­ся, ос­та­новить­ся не удас­тся. Это сво­бод­ное па­дение, буд­то в не­весо­мос­ти. А в жи­воте — ба­боч­ки. Ес­ли бы толь­ко она не при­над­ле­жала ко­ту. Он мог бы заб­рать её, ос­та­вить для се­бя, за­лечить все сса­дины и ца­рапи­ны, одеть её в го­лубое и с этих са­мых пор всег­да ви­деть не­бо в её гла­зах. 

Джар­вис де­ла­ет для Хар­ли шляп­ку. Са­мую кра­сивую на све­те- кру­жево и ву­аль. И ему нем­но­го жаль, сов­сем чуть-чуть. Но ведь слиш­ком поз­дно, он ни­чего не мо­жет с этим по­делать. Она по­пала в его мир, прев­ра­тилась в Али­су. И это, пра­во сло­во, вол­шебс­тво. Он так дол­го ис­кал её, бо­гот­во­рил, го­тов был сде­лать для неё все на све­те, и да­же боль­ше. А выш­ло так, что смас­те­рил шляп­ку. Бла­гими на­мере­ни­ями ведь выс­тла­на до­рога в ад, всем из­вес­тно.

Он приг­ла­ша­ет Хар­ли на ча­епи­тие. Они си­дят за длин­ным сто­лом друг нап­ро­тив дру­га, тя­нут аро­мат­ный чай с прив­ку­сом трав и ко­рений. Хар­ли ни­ког­да та­кой не пи­ла. Она улы­ба­ет­ся, пог­ло­щая слад­кий пу­динг, её гла­за за­каты­ва­ют­ся от удо­воль­ствия. Ды­хание ста­новит­ся мер­ным и спо­кой­ным. Она об­ло­качи­ва­ет­ся на спин­ку сту­ла, ро­ня­ет го­лову на грудь. Ру­ки Джар­ви­са тря­сут­ся. Ему ужас­но жаль. Но он так лю­бит её, и это уби­ва­ет его еже­нощ­но, у не­го нет дру­гого вы­хода. Прос­то нет. 

Джар­вис вста­ет со сво­его мес­та, под­хо­дит к ней. Она бе­лая и иде­аль­ная. Гу­бы - кро­ваво-крас­ные, рес­ни­цы — уголь­но-чер­ные, под­ра­гива­ют. Фар­фо­ровая ко­роле­ва. С тор­жес­твен­ной мяг­костью Джар­вис вод­ру­жа­ет ей на го­лову но­вую шляп­ку. Её ко­рону. И Али­са про­сыпа­ет­ся. Зе­ва­ет, хло­па­ет эти­ми сво­ими си­ними ужас­но боль­ши­ми гла­зами.

- Люб­лю те­бя, - вы­гова­рива­ет скри­пуче, улы­ба­ет­ся, раз­дви­гая в чу­довищ­ном уси­лии гу­бы. Сер­дце Джар­ви­са про­пус­ка­ет удар. Он так дол­го хо­тел это ус­лы­шать от нас­то­ящей Али­сы, что со­вер­шенно неп­ри­выч­но. Буд­то вы­пил слиш­ком мно­го тер­пко­го чая.

- И я люб­лю те­бя, моя де­воч­ка, - он гла­дит паль­цем её ли­цо, слов­но чаш­ку из до­рого­го сер­ви­за, сти­ра­ет паль­цем сле­зу, тя­нущу­юся по ще­ке. Али­са улы­ба­ет­ся. Али­са пла­чет. И не раз­бе­решь, что же не так с Али­сой, по­чему ме­ханизм сбо­ит.

Джар­вис поп­равля­ет но­вую шляп­ку, оде­ва­ет её в не­бес­но-го­лубое платье, рас­че­сыва­ет во­лосы. И они пь­ют чай. И они бе­седу­ют. И Али­са те­перь все вре­мя улы­ба­ет­ся. Ки­ва­ет го­ловой за­ведён­но, слов­но кто-то вста­вил ей в сер­дце вол­шебный клю­чик, смот­рит так дол­го и так неп­ра­виль­но спо­кой­но, что у Джар­ви­са в го­лове слов­но пе­рещел­ки­ва­ет. Ему хо­чет­ся из­бить её по ли­цу, хо­чет­ся за­лить ей слад­кий чай за ши­ворот, ки­пяток, что­бы шра­мы ос­та­лись, хо­чет­ся мо­лотить и кро­шить её, по­ка она не пе­рес­та­нет смот­реть вот так. Жа­лос­тли­во, с ще­нячь­ей пре­дан­ностью и все­лен­ской скорбью. С моль­бой. 

Джар­вис от­во­рачи­ва­ет­ся, по­тира­ет ру­ки, за­ламы­ва­ет паль­цы, кос­ти выс­каль­зы­ва­ют из сус­та­вов с мок­рым зву­ком. Джар­ви­су боль­но, во рту так су­хо, на сер­дце так сквер­но. Она ведь не Али­са. И вся ко­ролев­ская рать, да да­же са­ма крас­ная ко­роле­ва не по­могут ему это ис­пра­вить. 

Гла­мур осы­па­ет­ся с неё кус­ка­ми шту­катур­ки, сте­ка­ет с ли­ца по­тека­ми ту­ши и по­мады, она раз­ру­ша­ет­ся, ис­тонча­ет­ся, ис­че­за­ет, рас­тво­ря­ет­ся. И стра­да­ет, так силь­но стра­да­ет его Али­са, что Джар­вис го­тов ус­ту­пить, го­тов от­дать её на рас­терза­ние Че­ширу, лишь бы толь­ко Али­са сно­ва улы­балась по-нас­то­яще­му. Лишь бы она сно­ва мог­ла стать Хар­ли. 

Вы­бор сде­лать не­воз­можно. И это ду­шераз­ди­ра­юще, это его уби­ва­ет. По­тому что Джар­вис лю­бит Али­су боль­ше все­го на све­те. А вмес­те с ней и Хар­ли. Лю­бит Хар­ли так силь­но, что го­тов поз­во­лить ей не быть Али­сой. Са­мая грус­тная шут­ка на све­те. 

Джар­вис слы­шит за ок­ном то­пот и кри­ки. Ко­ролев­ская рать яви­лась за ним. Че­шир­ский кот уже ляз­га­ет сво­ими зу­бища­ми у не­го над ухом, щел­ка­ет, об­ли­зыва­ет­ся, го­товит­ся сож­рать. Лег­ко, неп­ри­нуж­денно, с улыб­кой на крас­ных рва­ных гу­бах. При­тащил­ся в ад за Али­сой. Не от­даст до­бычу. 

У не­го нет вре­мени. И пе­сен­ка его спе­та. А ко­му нуж­на го­лова без плеч? Джар­вис смот­рит на сра­жа­ющу­юся Хар­ли, та­кую сла­бую Али­су, та­кую силь­ную Ар­ле­кину. И все выс­тра­ива­ет­ся в еди­ную кра­сивую схе­му — го­ворят, это кру­жева. Он под­хо­дит к Хар­ли, ка­са­ет­ся её ко­роны, про­водит су­хими паль­ца­ми по зо­лотым ло­конам. Она пла­чет, сле­зы не­ис­то­во бе­гут по пе­рело­ман­но­му улыб­кой ли­цу.

- Ты прек­расна. Не хва­та­ет лишь улыб­ки, - шеп­чет он, сры­вая шляп­ку. Гла­за Хар­ли рас­ши­ря­ют­ся, прев­ра­ща­ют­ся в си­нее ма­рево. Сле­зы не пе­рес­та­ют течь, но и улыб­ка не сле­та­ет с бе­лого фар­фо­ра. 

Она хо­чет что-то ска­зать, гу­бы ше­велят­ся, но не раз­ле­пить, толь­ко гла­за о чем-то мо­лят, вра­ща­ют­ся в глаз­ни­цах. А ко­ролев­ская кон­ни­ца сов­сем близ­ко, а смех Че­шир­ско­го ко­та от­да­ет­ся гул­ким страш­ным эхом от стен.

- Бе­ги, - шеп­чет Али­са. - Бе­ги! - кри­чит она.

Шляп­ник не сме­ет ос­лу­шать­ся. Не­сет­ся прочь, те­ря­ет свой ци­линдр, но не обо­рачи­ва­ет­ся. За ним го­нит­ся де­мон, за ним го­нит­ся вся ко­ролев­ская рать. 

Страх под­го­ня­ет Джар­ви­са, страх де­ла­ет его им­мунным к Али­се и её ско­рым стра­дани­ям. Но лю­бовь, со­вер­шенно глу­пое чувс­тво, ир­ра­ци­ональ­ное и не­нуж­ное, бе­зум­ное, зас­тавля­ет обер­нуть­ся его на са­мом по­роге.

Че­шир дер­жит Али­су в сво­их ког­тях. Она гла­дит его про­тив шер­сти, а ру­ка на сер­дце. И гла­за его, страш­ные, чер­ные, зак­ры­ты. То­го и гля­ди за­мур­лы­чет. Да­же ду­мать о та­ких воль­нос­тях опас­но.

- Не на­до, - шеп­чет Али­са, Шляп­ник не слы­шит, чи­та­ет по гу­бам.

Че­шир­ский кот очень дол­го мол­чит. И вся его рать за­мира­ет иг­ру­шеч­ны­ми сол­да­тика­ми. 

- Вре­мена­ми в тво­ем бе­зумии я ви­жу проб­лески нас­то­яще­го та­лан­та, - го­ворит он, на­конец, от­кры­вая гла­за. Треп­лет по за­вит­кам во­лос, ска­лит­ся ос­тры­ми клы­ками, раз­ре­ша­ет по­чесать се­бя за ухом, жму­рит­ся и ще­рит­ся.

- Я со сдви­гом, ты — со сдви­гом, - ус­ме­ха­ет­ся Хар­ли ти­хонь­ко.

Джо­кер хо­хочет. Гор­танно, низ­ко, зап­ро­кинув го­лову. Хар­ли вто­рит ему. Свер­ка­ет сво­ими си­ними гла­зами, взби­ва­ет свои свет­лые во­лосы. Нас­то­ящая Али­са. Джар­вис рад, что от­пустил её. 

Али­сы дол­жны быть сво­бод­ны. Али­сы дол­жны быть пусть да­же и с че­шир­ски­ми ко­тами, ес­ли за­хотят. И нет в этом ни­чего стран­но­го.