59. Stars.

Джо­кер иног­да де­ла­ет это. При­нима­ет круг­ляшки таб­ле­ток. Идет те­ми са­мыми не­ведо­мыми брил­ли­ан­то­выми до­рога­ми. Джон­ни не зна­ет, за­чем ему это нуж­но. За­чем ле­чить бе­зумс­тво, ес­ли оно так приг­ля­нулось Джо­керу, так ми­ло его сер­дцу? За­чем до­водить до аб­сурда те­орию ха­оса? 

Но во­об­ще, приз­нать­ся чес­тно, Джон­ни Фрост ни чер­та не смыс­лит в этом, а по­тому луч­ше и не бу­дет го­ворить. Джо­кер ведь пси­хопат, не по­может и не нав­ре­дит ему ни од­на таб­летка в ми­ре. По­тому что чу­дес не бы­ва­ет. 

И лад­но бы все за­кан­чи­валось лишь на Джо­кере. Джон­ни смог бы с этим сми­рить­ся. Сам выб­рал прик­ры­вать спи­ну бос­са, зна­чит, сам и мо­лодец — сам бу­дет рас­хле­бывать эту вяз­кую хо­лод­ную ка­шу с кровью вмес­то клуб­нично­го дже­ма. Но Джо­кер не глав­ное ли­цо в этой ма­лень­кой шек­спи­ров­ской тра­гедии. 

Глав­ная — это Хар­ли Квинн. Мол­ча­ливая и не­весе­лая суч­ка, так не под­хо­дящая Джо­керу, так силь­но от­ли­ча­юща­яся от не­го, что да­же глаз ре­жет. Джон­ни не мо­жет по­нять, что босс на­шел в ней. Но­ги от ушей, свет­лые во­лосы, си­ние гла­за, - это все хо­рошо, ко­неч­но, но раз­ве монс­тру это­го дос­та­точ­но? Раз­ве пой­дет ему лю­бая хо­рошень­кая пус­то­голо­вая фе­еч­ка? Нет, ко­неч­но. Что-то в этом сим­би­озе есть не­ес­тес­твен­ное и пу­га­юще пра­виль­ное од­новре­мен­но.

Она жда­ла его. Тра­халась с дру­гими, вер­те­лась на шес­те, улы­балась сдав­ленно и зат­равлен­но эти­ми сво­ими пух­лы­ми ро­зовы­ми губ­ка­ми. Жда­ла с глу­пой на­деж­дой и сад­ня­щей ще­нячь­ей пре­дан­ностью. Это раз. Она про­щала дру­гих ша­вок и его жес­то­кость к ней, про­щала его са­дист­скую ух­мылку и за­тума­нен­ный взгляд чер­ных глаз. Это два. О треть­ем Джон­ни как-то не ду­ма­ет, не мо­жет до кон­ца свя­зать их во­еди­но. Пре­тит эта её ред­кая ух­мы­лоч­ка, об­ра­щен­ная толь­ко к не­му, толь­ко ког­да она смот­рит на не­го, с обо­жани­ем, с вос­хи­щени­ем, с неж­ностью. От этой её ух­мылки Джон­ни охо­та бле­вать.

Они ос­та­нав­ли­ва­ют­ся на ста­рой квар­ти­ре в тру­щобах. Хо­зя­ева дав­но съ­еха­ли и, ка­жет­ся, ни­кого не нуж­но уби­вать на этот раз. Хар­ли хло­па­ет в ла­дош­ки, Джо­кер бе­рет её за ру­ку и та­щит за со­бой, по­казы­вая но­вые вла­дения. Они ве­дут се­бя, слов­но мо­лодо­жены, но Фрост го­тов стер­петь. Лишь бы не приш­лось выс­кре­бать за ни­ми киш­ки и сгус­тки кро­ви. Здесь пус­тынно и ти­хо. Это ра­ду­ет, так ра­ду­ет. Это дей­стви­тель­но хо­рошо. Спо­кой­ствие не­надол­го.

Джо­керу нуж­но за­лечь на дно, нуж­но схо­ронить­ся, что­бы по­том выс­ко­чить как чер­тик из ко­робоч­ки, по­разить всех тех, ко­го не­нави­дит, сво­ей от­равлен­ной улыб­кой в са­мое сер­дце. А по­ка он с Хар­ли. Вспо­мина­ет, ка­ково это тис­кать её те­ло, ку­сать её ху­дую бо­лез­ненно-жи­лис­тую шею до кро­ви, кро­шить её птичьи кос­ти в сво­ей мед­вежь­ей хват­ке.

Джон­ни не раз­ре­шено по­кидать квар­ти­ру. Он прис­тавлен к ним, при­шит так, слов­но пя­тая но­га у со­баки. Но на са­мом де­ле его роль яс­на. Ох­ра­нять, сте­речь их по­кой, хо­роший пе­сик. Ночью Фрост не мо­жет ус­нуть. Ча­ще все­го от её сто­нов — глу­хих, пу­га­юще ре­аль­ных. Удо­воль­ствия или бо­ли, он не мо­жет раз­ли­чить, да и не хо­чет знать, ес­ли чес­тно. Зат­кнул бы се­бе уши, да страш­но про­пус­тить что-то сто­ящее. По­лицей­ские си­рены или то­пот ног по лес­тни­це.

Хар­ли пе­ред­ви­га­ет­ся по квар­ти­ре поч­ти в нег­ли­же, в тон­ком проз­рачном ха­лати­ке, под ко­торым от­четли­во вид­ны её ху­дые пле­чи, ос­трые сос­ки и впа­лые реб­ра. Она не кра­сави­ца, ку­да там. Но Джо­кер на­зыва­ет её «ты­ков­кой» и «птич­кой», по­тому Джон­ни, са­мо со­бой, нель­зя на неё смот­реть. Нель­зя да­же слу­чай­но уви­деть её от­ра­жение в зер­ка­ле. Ина­че. Его го­лова бу­дет от­де­лена от плеч, а они ещё и поп­ля­шут в лу­же его кро­ви, на­несут её на свои те­ла слов­но бо­евую рас­крас­ку.

Иног­да Хар­ли идет брил­ли­ан­то­выми до­рога­ми вмес­те с Джо­кером. Не то, что­бы она лю­бит это де­ло, вряд ли. Но ему не от­ка­зыва­ет. То ли из пре­дан­ности, то ли из стра­ха быть би­той. Джо­кер ни­кого не ща­дит, да­же свою птич­ку. Не­зачем, для не­го ведь все рас­ходный ма­тери­ал. Оди­нако­вые, раз­ни­цы со­вер­шенно нет.

Этой ночью Джон­ни про­сыпа­ет­ся вне­зап­но, рез­ко са­дит­ся на ди­ване, про­тира­ет гла­за ку­лаком. По те­леви­зору бе­гут по­мехи, на ча­сах ров­но три ут­ра. Джон­ни не мо­жет по­нять, что же его раз­бу­дило. Вста­ет, раз­ми­на­ет за­тек­шие мыш­цы, вра­ща­ет ше­ей па­ру ми­нут, что­бы прид­ти в се­бя. В квар­ти­ре так ти­хо, что слыш­но как мы­ши скре­бут­ся за сте­ной. 

Фрост зна­ет, что нуж­но про­верить. Хо­тя бы на се­кун­ду заг­ля­нуть в их спаль­ню. Что-то гло­жет его, что-то не да­ет по­коя. В ду­ше, сов­сем глу­боко, на­де­ет­ся, что они по­дох­ли, выш­ли все, и те­перь он сво­боден. Хму­рит­ся, от­бра­сыва­ет эти гул­кие мыс­ли прочь. Не по­везет ему так, да и Джо­кер — его счас­тли­вый би­лет, не на­до соп­лей.

Джон­ни ти­хонь­ко под­кра­дыва­ет­ся к по­лурас­кры­той две­ри, заг­ля­дыва­ет внутрь. Они ле­жат на пос­те­ли и смот­рят в по­толок. Как буд­то не­живые, как буд­то из вос­ка. Под кай­фом, - по­нима­ет Джон­ни. Уже хо­чет раз­вернуть­ся и уй­ти, но вдруг за­мира­ет от ужа­са. 

- Это рай, - шеп­чет Джо­кер хрип­ло, сле­ду­ет взгля­дом по рос­сы­пи звезд на по­тол­ке. Ма­лень­кий ноч­ник на сто­ле ра­бота­ет, по­рож­дая бли­ки све­та в фор­ме звезд над их го­лова­ми. Слов­но це­лая все­лен­ная, быть мо­жет, и прав­да, рай для них дво­их.

Хар­ли ни­чего не от­ве­ча­ет, толь­ко по­вора­чива­ет го­лову, дол­го смот­рит на не­го, и на­конец, улы­ба­ет­ся. И улыб­ка её та­кая нас­то­ящая, та­кая ре­аль­ная, та­кая жи­вая. Джон­ни не мо­жет отор­вать­ся. Те­перь уже поз­дно ухо­дить, ина­че он на­рушит их хруп­кий по­кой. А за это при­говор один — смерть. И он смот­рит на них, впи­тыва­ет это бе­зум­ное кол­че­ногое чувс­тво, этот нар­ко­тичес­кий при­ход. Слов­но у не­го, а не у них. Это пу­га­ет боль­ше все­го.

- Да­вай убе­жим, - пред­ла­га­ет Хар­ли. И в го­лосе у неё моль­ба, прось­ба жал­кая, слез­ли­вая. Меч­та, ко­торая ни­ког­да не ис­полнит­ся. 

А Джо­кер лишь гля­дит на тан­цу­ющие от­блес­ки звезд на по­тол­ке, об­ли­зыва­ет бес­прес­танно пе­ресох­шие шра­мы. Ни­чего ей не от­ве­ча­ет. Мол­чит так дол­го, что, ка­жет­ся, зас­тыл сов­сем, ис­па­рил­ся в сво­ем стра­дании. Иро­ния. Кло­уны дол­жны быть счас­тли­выми. Но кло­уны нес­час­тны. И Джон­ни зна­ет это те­перь, уве­рен на все сто. Толь­ко на до­роге из бе­лого пеп­ла, в брил­ли­ан­тах, свер­ка­ющей так, что не пос­мотреть пря­мым взгля­дом, они мо­гут быть хоть чуть-чуть, но счас­тли­вее се­бя нас­то­ящих. 

- Ты слов­но че­ку вы­дер­ну­ла, - го­ворит он, на­конец, мор­щится, по­вора­чива­ет к ней своё урод­ли­вое кри­вое ли­цо все в по­теках ко­жи и вос­ка. Слов­но зас­тывшая мас­ка. И толь­ко уг­ли глаз жи­вые, ярос­тные, хоть и ос­текле­нев­шие. В них огонь, в них идет вой­на, не прек­ра­ща­юща­яся ни на се­кун­ду. 

Она прит­ра­гива­ет­ся к его об­на­жен­ной гру­ди там, где сер­дце, хи­хика­ет сов­сем по-де­вичьи.

- Кро­вит? - спра­шива­ет.

- Рвет, - от­ве­ча­ет.

Они сно­ва мол­чат. Его го­лова ле­жит на её пле­че, а её паль­цы за­рылись в его нес­ве­жие куд­ри с зе­лен­цой. И это так стран­но, так уди­витель­но спо­кой­но. Джон­ни ка­жет­ся, что та­кими они бы мог­ли быть всег­да, ес­ли бы толь­ко за­хоте­ли. Но он по­нима­ет, что в их ми­ре это не­воз­можно. Слиш­ком мно­го кро­ви, ог­ня и пеп­ла, слиш­ком мно­го эго и вой­ны. И это об­ре­чен­ность. Не­об­ра­тимость. Зам­кну­тый круг для них. Толь­ко круг­ляшки таб­ле­ток раз­ры­ва­ют его не­надол­го. Али­са ока­зыва­ет­ся в объ­ять­ях Шляп­ни­ка. Ван­дерлэнд. Рай.

Хар­ли це­лу­ет Джо­кера в ма­куш­ку, вы­дыха­ет ско­пив­ший­ся в лег­ких воз­дух.

- Ты та­кой кра­сивый, лю­бовь моя, - го­ворит она, об­ни­ма­ет его сво­ими строй­ны­ми бе­лыми но­гами, за­бира­ет­ся на не­го пол­ностью, це­лу­ет его ли­цо и шею.

- Смот­ри, ты­ков­ка, звез­ды па­да­ют, - ух­мы­ля­ет­ся Джо­кер в от­вет, хо­хочет, не мо­жет ос­та­новить­ся, - и ни­чего боль­ше не­важ­но, - шеп­чет он, це­луя её в гу­бы, влаж­но и страс­тно, по-зве­рино­му.

Джон­ни зак­ры­ва­ет гла­за, пя­тит­ся, кра­дет­ся в ноч­ной ть­ме от них по­даль­ше. В его ушах зву­чат сдав­ленные сто­ны Хар­ли. Смех Джо­кера. Она лю­бит его. Это в-треть­их.

Фрост про­сыпа­ет­ся от ра­бота­юще­го те­леви­зора. Про­дира­ет гла­за. Пя­лит­ся на яр­кое сол­нце за ок­ном. Дик­тор чи­та­ет но­вос­ти. Джо­кер си­дит в крес­ле нап­ро­тив, пе­ри­оди­чес­ки ши­пит что-то сквозь сжа­тые зу­бы, чер­ты­ха­ет­ся. На эк­ран не смот­рит, пе­реби­ра­ет что-то в ру­ках, вер­тит и ис­сле­ду­ет. Фрост не по­нима­ет, что имен­но, но спро­сить бос­са се­бе не поз­во­ля­ет. Не ро­вен час вы­бесит Джо­кера, по­лучит пу­лю или нож меж­ду глаз. Джон­ни хо­чет жить. 

Джо­кер во­зит­ся со сво­им про­ек­том дол­го. В ход идут нож­ни­цы и па­яль­ник. Джон­ни смот­рит во все гла­за, но ви­ду, что за­ин­те­ресо­ван, не по­да­ет. Ког­да босс за­кан­чи­ва­ет, он по­бедо­нос­но сме­ет­ся. Меж­ду его паль­ца­ми за­жата це­поч­ка, а на ней бол­та­ет­ся кро­хот­ная бу­маж­ная звез­да. Кри­вая, ку­цая, не­ров­ная.

- Ну? - спра­шива­ет Джо­кер, при­под­ни­мая бровь.

Джон­ни с тру­дом осоз­на­ет, что воп­рос ад­ре­сован ему. Раз­гля­дыва­ет на рас­сто­янии ду­рац­кую поб­ря­куш­ку, хэн­дмейд. Си­лит­ся по­нять, за­чем это Джо­керу? Он мо­жет ог­ра­бить лю­бой банк поч­ти без­на­казан­но, заб­рать лю­бые ук­ра­шения, ка­кие за­хочет, день­ги, поб­ря­куш­ки. Но он не де­ла­ет. И это в-чет­вертых, по­нима­ет Джон­ни.

- От­лично, босс, - под­ни­ма­ет он два паль­ца вверх. А Джо­кер ма­ни­акаль­но хо­хочет.