58. Lies of the beautiful people.

Они при­ходят на эту ве­черин­ку лишь вдво­ем. И Хар­ли да­же ка­жет­ся, буд­то она на нас­то­ящем сви­дании. Кро­ваво-крас­ное платье, ту­гие коль­ца зо­лотых во­лос об­рамля­ют мо­лоч­но-бе­лую шею. Все си­няки и сса­дины на­деж­но скры­ты под сло­ями гри­ма. Луч­шие брил­ли­ан­ты, из тех, что они ук­ра­ли, си­яют на её шее. Она — прин­цесса. Еле­на Прек­расная. За та­кую не жал­ко от­дать жизнь.

Хар­ли смот­рит на сво­его спут­ни­ка. Джо­кер рас­слаб­лен и спо­ко­ен, нет бо­лее той нер­ви­чес­кой бес­ша­баш­ности, пси­хован­ных ко­рот­ких жес­тов, кру­ченой шра­мами ух­мылки. Он — нор­маль­ный. И это пу­га­ет по­чище лю­бой стра­шил­ки. Нор­ма­лен до оду­ри, до ас­фиксии — ей хо­чет­ся за­дер­жать ды­хание. А ещё чер­тов­ски кра­сив. Его во­лосы ко­рот­ко ос­три­жены и уло­жены — свет­лый цвет, Хар­ли лишь од­нажды ви­дела их без крас­ки. Смо­кинг си­дит на нем так, слов­но вли­той, слов­но имен­но кос­тюм за па­ру ты­сяч бак­сов ему суж­де­но бы­ло но­сить. Ник­то не зна­ет. И улыб­ка у не­го нор­маль­ная. Шра­мы нас­толь­ко иде­аль­но скры­ты гри­мом, что и не по­дума­ешь о них, не пред­ста­вишь в боль­ном во­об­ра­жении. 

Мет­рдо­тель встре­ча­ет их с улыб­кой на гу­бах. Хар­ли нем­но­го сжи­ма­ет­ся — все ещё не ве­рит, что их не уз­на­ют, не заг­ре­бут ког­тисты­ми ла­пами по­лицей­ские, не раз­бро­са­ют по раз­ным ка­мерам Ар­кхэ­ма. Но Джо­кер спо­ко­ен, ка­жет­ся, ему да­же нра­вит­ся его но­вая роль. Поп­равля­ет за­чесан­ные на­зад во­лосы, сжи­ма­ет её ла­донь в сво­ей до трес­ка кос­тей — она не дол­жна ни­чего ис­портить — и го­ворит:

- Джон Хэн­дсам, Джейн Хэн­дсам, - умол­ка­ет, вы­жида­тель­но и рас­слаб­ленно смот­рит на со­бесед­ни­ка. Ко­неч­но же, они есть в спис­ке, ина­че прос­то не мо­жет быть. А ес­ли их нет, то это лишь ма­лень­кое не­дора­зуме­ние, вер­но ведь?

Мет­рдо­тель бли­зору­ко ко­па­ет­ся в лис­тах, во­дит крюч­ко­ватым паль­цем по стра­ницах. Ста­рый черт мед­лит, а у Хар­ли че­шут­ся ру­ки схва­тить его за го­лову, трах­нуть её об сто­лик, до мяг­ко­го мок­ро­го зву­ка, до рас­кро­ен­ной че­репуш­ки. Джей буд­то чувс­тву­ет эту её пас­сивную аг­рессию, сжи­ма­ет её си­ние под длин­ны­ми пер­чатка­ми паль­цы, то ли обод­ря­ет, то ли пре­дос­те­рега­ет. В лю­бом слу­чае, Хар­ли ус­по­ка­ива­ет­ся. 

- Мис­тер и мис­сис Хэн­дсам, доб­ро по­жало­вать на еже­год­ный а­ук­ци­он Го­тэм­ско­го ан­тиквар­но­го до­ма име­ни Брю­са У­эй­на, - воз­ве­ща­ет ста­рик и улы­ба­ет­ся. - Ра­ды, что Вы по­сети­ли на­ше ме­роп­ри­ятие. Хо­роше­го от­ды­ха!

Хар­ли вы­соко­мер­но кри­вит гу­бы. Она не зна­ет, как сто­ит се­бя вес­ти, ес­ли те­бе дос­та­лась роль ве­ликос­вет­ской ль­ви­цы. Джо­кер же лишь об­во­рожи­тель­но улы­ба­ет­ся, под­хва­тыва­ет её под ло­коток ос­то­рож­но и неж­но, как ни­ког­да не де­ла­ет, ве­дет её по лес­тни­це, оби­той крас­ным бар­ха­том, на­верх, в зал, где соб­ра­лись все слив­ки го­тэм­ско­го об­щес­тва. 

Хар­ли чувс­тву­ет се­бя не­уют­но, не по се­бе. Но­ги пу­та­ют­ся в по­доле длин­но­го платья, ру­ки пре­ют в лай­ко­вых пер­чатках, а моч­ки ушей от­тя­нуты слиш­ком тя­желы­ми серь­га­ми. Она зна­ет, что выг­ля­дит пот­ря­са­юще, вос­хи­титель­но в сво­ем ду­рац­ком не к мес­ту на­ряде, но все рав­но чувс­тву­ет се­бя ужас­но. Так, слов­но нек­ра­сивая де­воч­ка, на­рядив­ша­яся спе­ци­аль­но, что­бы впе­чат­лить глав­ных кра­соток. Фаль­шь сплош­ная, не тот фант ей дос­тался.

Но это не са­мое уди­витель­ное. Боль­ше все­го сму­ща­ет, что Джо­керу буд­то бы и нап­ле­вать. Нет, не так. Ему нор­маль­но, он чувс­тву­ет се­бя буд­то бы в сво­ей сти­хии, в сво­ей шку­ре, - на­пома­жен­ный, блес­тя­щий, как но­вый пен­ни, све­жий и кра­сивый. От не­го пах­нет до­рогим оде­коло­ном, во­лосок ле­жит к во­лос­ку, а тем­ные гла­за поб­лески­ва­ют от удо­воль­ствия. Хар­ли ни­ког­да не по­нять это­го че­лове­ка. Все про не­го — это слиш­ком. Да­же се­год­ня он слиш­ком кра­сив, слиш­ком прив­ле­кате­лен, слиш­ком хо­рошо вжил­ся в не при­над­ле­жащую ему жизнь. И прав­да, мис­тер Хэн­дсам.

Они вхо­дят в зал. Свет та­кой яр­кий, что Хар­ли да­же жму­рит­ся. От­кры­ва­ет гла­за, смот­рит вок­руг. Лю­ди все та­кие ло­щеные, та­кие уди­витель­но иде­аль­ные, что у Хар­ли пе­рех­ва­тыва­ет гор­ло. Не от вос­хи­щения, о нет, от от­вра­щения. Коль­цо сжи­ма­ет­ся, её тош­нит. Хар­ли по­дав­ля­ет эту мер­зкую чер­ную эмо­цию, с тру­дом сгла­тыва­ет, ши­роко ух­мы­ля­ет­ся. Под­ме­ча­ет все де­тали, все осо­бен­ные чер­ты этих лю­дей. Их дра­гоцен­ности сто­ят столь­ко, что Хар­ли и Джо­кер мог­ли бы ку­пить це­лый не­оби­та­емый ос­тров где-ни­будь в Ма­лай­зии, их платья и кос­тю­мы та­кие яр­кие, пол­ный экс­клю­зив. Хар­ли хо­чет­ся по­резать их на мел­кие лос­ку­ты. Их ли­ца свет­лы, улыб­ки прик­ле­ены су­пер­кле­ем к их ще­кам. Нуж­но толь­ко над­рез сде­лать, что­бы на­садить дру­гие эмо­ции. Кук­лы, жал­кие плас­ти­ковые ма­ри­онет­ки все в пар­че и зо­лоте. 

- Смот­ри, сколь­ко все­го кра­сиво­го, - ус­ме­ха­ет­ся Джо­кер, при­тяги­вая Хар­ли к се­бе поб­ли­же, шеп­ча ей на ухо ука­зания, слов­но пош­лые ком­пли­мен­ты, пред­назна­чен­ные толь­ко для её ушей. - Все за­берем у этих сви­ней, все до пен­ни, раз­ве­селим их нем­но­го, да?

Хар­ли толь­ко ки­ва­ет, ух­мы­ля­ет­ся. Он сно­ва прев­ра­ща­ет­ся в се­бя преж­не­го, с при­дыха­ни­ем, с ядо­виты­ми слад­ки­ми сло­вами по её ко­же, с тис­ка­ми паль­цев на её за­пясть­ях. Это бу­дора­жит, это дос­тавля­ет Хар­ли не­малое удо­воль­ствие. 

По­ка они пь­ют шам­пан­ское и пе­решеп­ты­ва­ют­ся меж­ду со­бой, к ним не­ожи­дан­но под­хо­дит жен­щи­на сред­них лет. Хар­ли оки­дыва­ет её взгля­дом из-под щед­ро нак­ра­шен­ных рес­ниц. На­вер­ное, она бы­ла кра­сивой ког­да-то. В да­лекой мо­лодос­ти. Её чер­ные гла­за все ещё блес­тят этим сталь­ным са­мо­уве­рен­ным блес­ком, от глаз раз­бе­га­ют­ся лу­чами мор­щи­ны по бе­лым ще­кам, но они её не пор­тят. Она зна­ет о сво­ем воз­расте и ни­чуть не ста­ра­ет­ся скрыть его. Её гу­бы вы­маза­ны алым. Хар­ли обо­жа­ет этот цвет — у са­мой гу­бы се­год­ня по­хоже­го от­тенка. В бе­лых се­дых во­лосах жен­щи­ны, на её усох­шей шее, в ушах, на паль­цах, - вез­де свер­ка­ют рос­сыпью кам­ни, до­рогие поб­ря­куш­ки, ко­торые лет со­рок да­ма по­лус­ве­та дер­жа­ла в шка­фу, дос­та­вая лишь по праз­дни­кам. Хар­ли кри­вит гу­бы. Не­нави­дит эти при­выч­ки бо­гатень­ких — всег­да при­ходит­ся из­вра­щать­ся, что­бы до­быть их дра­гоцен­ности. Как се­год­ня.

Жен­щи­на бе­рет бо­кал с шам­пан­ским, сколь­зит взгля­дом по Хар­ли, а по­том и по Джо­керу, за­дер­жи­ва­ет­ся на его чер­ных гла­зах, на ак­ку­рат­но за­чесан­ных во­лосах и стро­гом кос­тю­ме.

- Джек? - не­ожи­дан­но мяг­ко спра­шива­ет она. И что-то в её гла­зах на се­кун­ду мер­кнет, прев­ра­ща­ет­ся в чер­ное и пус­тое, прев­ра­ща­ет­ся в ды­ру раз­ме­ром с пу­левое от­вер­стие в са­мом сер­дце. 

Джо­кер смот­рит на неё в упор, об­ли­зыва­ет пе­ресох­шие гу­бы. Хо­чет шра­мы, но их нет, они спря­таны под сло­ем гри­ма. И это бе­сит его ужас­но. Хар­ли чувс­тву­ет, как его ру­ка на её та­лии нап­ря­га­ет­ся, прев­ра­ща­ет­ся в ког­ти хищ­ной пти­цы, ра­нящие, сжи­ма­ющие свою жер­тву в объ­ять­ях до смер­ти. 

- Обоз­на­лись, мэм, ме­ня зо­вут Джон Хэн­дсам, - от­кашли­ва­ет­ся он, улы­ба­ет­ся, про­тяги­ва­ет ру­ку жен­щи­не. 

- Ох, прос­ти­те ме­ня ве­лико­душ­но, - сме­ет­ся она, при­нима­ет его ла­донь, а мо­рок рас­се­ива­ет­ся. - Спу­тала Вас с од­ним че­лове­ком. Не по­вери­те, но мой сын ужас­но на Вас по­хож, та­кой же кра­сав­чик. Дав­но его не ви­дела, - за­дум­чи­во до­гова­рива­ет она. 

Хар­ли вся сжи­ма­ет­ся в от­вра­щении. Жен­щи­на так силь­но бе­сит её сво­ими ужим­ка­ми, сво­ей иде­аль­ной бе­лозу­бой улыб­кой, крас­ны­ми гу­бами, брил­ли­ан­та­ми, за­тыка­ющи­ми все ды­ры. Они так не по­хожи с этой бо­гатень­кой суч­кой, что Хар­ли чувс­тву­ет се­бя ино­род­ным те­лом в её ми­ре, на её тер­ри­тории. И это то­же ужас­но бе­сит. 

- Мар­ша, по­дой­ди к нам на ми­нут­ку, - зо­вет жен­щи­ну кто-то из гос­тей, и Хар­ли рас­слаб­ля­ет­ся. Ей не при­дет­ся сдер­жи­вать се­бя, прит­во­рять­ся, что ей при­ят­на ком­па­ния этой ста­рой по­родис­той ко­былы.

- Прос­ти­те, но мне на­до ид­ти. Ра­да бы­ла поз­на­комить­ся с ва­ми, мо­лодые лю­ди, - го­ворит Мар­ша и улы­ба­ет­ся. Она ещё раз прис­таль­но смот­рит на Джо­кера, он вы­дер­жи­ва­ет её взгляд спо­кой­но и снис­хо­дитель­но. - Мис­тер Хэн­дсам, мне да­же жаль, что Вы не мой сын, - гор­танно ус­ме­ха­ет­ся Мар­ша, - Вы так ми­лы и об­хо­дитель­ны, не то что мой сор­ва­нец. Ну лад­но, я сов­сем за­гово­рилась, прос­ти­те, но мне на­до ид­ти.

Мар­ша ещё раз теп­ло улы­ба­ет­ся, ис­че­за­ет сре­ди раз­ря­жен­ных гос­тей. Джо­кер про­дол­жа­ет при­дер­жи­вать Хар­ли за та­лию, улы­бать­ся слад­ко и не­вин­но, но что-то в нем слов­но ис­че­за­ет, ло­па­ет­ся с мок­рым зву­ком, прог­ля­дыва­ет сквозь его кос­тюм и грим. Те­перь он боль­ше по­хож на са­мого се­бя. И это пу­га­ет. Хар­ли вся сжи­ма­ет­ся в его ру­ках, не мо­жет по­нять, что же его вы­вело из се­бя все­го за один миг прев­ра­тив из до­маш­не­го пи­том­ца в ди­кого зве­ря. Ал­чу­щего кро­ви и мя­са. Же­ла­юще­го рас­пра­вы боль­ше все­го на све­те.

Иг­ра­ет му­зыка. Джо­кер ух­мы­ля­ет­ся, не спра­шивая раз­ре­шения та­щит Хар­ли на се­реди­ну за­ла, при­жима­ет в кру­шащем кос­ти объ­ятии к се­бе, зас­тавля­ет её дви­гать­ся вмес­те с ним под сла­щавый сле­зото­чивый мо­тив­чик. 

Хар­ли вы­дыха­ет. Ей при­ят­но — он слиш­ком ред­ко поз­во­ля­ет се­бе те­лячьи неж­ности, нап­ри­мер, тан­це­вать с ней. Ей жут­ко — его паль­цы впи­ва­ют­ся в её об­на­жен­ные пред­плечья с уди­витель­ной си­лой, сжи­ма­ют её не раз пе­рело­ман­ные паль­цы так, слов­но он хо­чет прев­ра­тить их в кро­вавое ме­сиво здесь и сей­час.

- Что не так, пи­рожок? - шеп­чет Хар­ли, лас­ко­во те­ребит его заг­ри­вок, хо­чет заг­нать эту ужас­ную ярость за гру­дину, спря­тать её в сво­их объ­ять­ях, не вы­пус­тить в мир рань­ше вре­мени.

Он смот­рит на неё сво­ими тем­ны­ми про­жига­ющи­ми гла­зами очень дол­го. Она смот­рит в от­вет, хо­тя ей и тя­жело, ей и страш­но, ей и тре­пет­но. Та­кой Джо­кер все­ля­ет в неё все эти эмо­ции ра­зом. И не отор­вать­ся. Они дви­жут­ся по кру­гу, смот­рят друг дру­гу в гла­за, не от­ры­ва­ясь. На­конец, он нак­ло­ня­ет­ся к её уху, ды­шит го­рячо и сби­то, шеп­чет:

- Нрав­люсь? Кра­сивый?

В Хар­ли что-то об­ры­ва­ет­ся, что-то зас­ты­ва­ет по­жух­шей мяг­кой лис­твой. А в гор­ле ком та­кой, что не сглот­нуть. Со­вер­шенно не­ре­аль­ное ощу­щение. И ба­боч­ки пор­ха­ют в жи­воте. Сей­час они прог­ры­зут путь на­ружу. Вот сей­час. 

- Гос­по­да, рас­са­живай­тесь, по­жалуй­ста, по сво­им мес­там, а­ук­ци­он на­чина­ет­ся, - воз­ве­ща­ет мет­рдо­тель.

Хар­ли вновь смот­рит в его гла­за. Ус­та­лые, боль­ные гла­за. С про­жил­ка­ми крас­но­го, с ис­кра­ми за­рож­да­ющей­ся ярос­ти. Все, что ос­та­лось от Джо­кера в этом те­ле, — это гла­за. Зер­ка­ло ду­ши, так ведь го­ворят. И Хар­ли сог­ла­ша­ет­ся. Ос­во­бож­да­ет ру­ку из его хват­ки, гла­дит его по ще­ке. И на се­кун­ду он прик­ры­ва­ет гла­за. Лишь на ко­рот­кий миг, не сто­ит оболь­щать­ся. Но Хар­ли это­го дос­та­точ­но. Она улы­ба­ет­ся, за­рыва­ет­ся паль­ца­ми в его ще­ку, сос­кре­ба­ет эту чу­жую лжи­вую ли­чину, об­на­жа­ет шра­мы.

- Нет, - шеп­чет она ему в гу­бы, преж­де чем по­цело­вать. Под­кре­пить свои сло­ва дей­стви­ями.

Джо­кер от­ве­ча­ет ей. По­жира­ет её гу­бы сво­ими па­ру мгно­вений, поз­во­ля­ет её язы­ку ис­сле­довать его шра­мы. 

Ког­да они от­ры­ва­ют­ся друг от дру­га, ед­ва ды­ша, ух­мы­ля­ясь бе­зум­но, в их ру­ках за­жаты пис­то­леты. 

- Всем сох­ра­нять спо­кой­ствие! - виз­гли­во со­об­ща­ет Джо­кер, стре­ляя вхо­лос­тую в по­толок. 

- И ва­ши кра­сивые ли­чики не пос­тра­да­ют! - вто­рит ему Хар­ли, раз­ма­зывая ру­кавом кро­ваво-крас­ную по­маду по ли­цу.

Джо­кер смот­рит на неё, ух­мы­ля­ет­ся, ни­чего не го­ворит. Раз­ре­ша­ет ей эту нес­мешную ду­рац­кую шут­ку. Толь­ко се­год­ня, толь­ко один единс­твен­ный раз.